***
10 декабря 2023 г., 21:14
***
«Я не хочу терять тебя.»
Снег мягкими хлопьями оседает на землю, снежинки кружатся с своём хаотичном танце, превращая тёмные улицы и переулки в пелену белого одеяла. Укрывая своим, в одно и тоже время, холодом и теплотой. Предвестие чего-то странного, неожиданного, затуманивает сознание и заставляет с тоской поглядывать в окно: в тёмные, и порой страшные и неизвестные чертоги этого мира. Сколько тайн окутывают нас с головой, погружая в долгие думы нахождения смысла и погружения в безумие? Как долго человек сможет протянуть, вглядываясь в своё отражение, ища в своих пустых, стеклянных, и переполненых тоской и болью глазах, хоть малейшик намёк на желание жить? Что случилось с глазами, что раньше озорно смеялись и пылали ярким огнём юности и готовности ко всему в этой жизни? Что случилось с его глазами? Где тот блеск, пробирающий до дрожи, куда девалась дерзость и сама яркость оболочки? Когда-то яркие, но такие нежные голубые глаза что с любовью и заботой поглядывали на Егора, существовали и замирали в его сердце, западали до самой глубины души. Теплые, самые красивые и нежные ладони сжимались о другую ладонь. Сколько жестов было использовано ими, сколько предметов они держали и сколько они поглаживали грубые, покрытые шрамами и надоедливыми веснушками руки и лицо? Сколько обнимали и в защитном жесте прикрывали того и грели в такие же морозные вечера? Мерзкое и отвратительное чувство вновь наполнило его лёгкие, голову, сжимая в охрипшем голосе и учащённом дыхании, заставляя всхлипывать и сжимать кулаки в приступе боли. По телу прошла холодная дрожь, а с ней и потрясение и осознание того, что всё уже не так, как раньше. Всё не так, как должно быть. Он это понимал, но не мог ничего сделать. Джон... Егор давно понимает, что с его приятелем происходит что-то не так. С того самого дня, когда по своей глупости, в одиночку тот решил расследовать дело про дальнобойщиков, но последующие действия привели к совершенно иному исходу, который мог закончится печально для него, если бы не самый верный друг и товарищ, что не побоялся опасностей и прошёл через всё, чтобы спасти друга. С того самого дня, когда появились известия о дяде: что он жив, что тот путешественник во времени и что благодаря ему Линч смог выжить. С того самого дня, как он получил эту старую, потрёпанную книжонку, впитавшей в себя запах сырости, древесины и давно потерянного времени. С того самого дня, когда глаза Джона начали блекнуть в исчезающих красках, эмоциях, искренности и доверия. Когда дрожащими руками он подавал горячий суп Егору, когда нервный и даже дрожащий голос с фальшивой обыденностью вёл беседу с ним, будто бы все хорошо. Но он знал, что что-то не так, и до сих пор знает. Джон... Он хорошо помнил первую встречу с ним. Его первое дело, деревня вампиров, странности, тупик, странное столкновение с писателем, помощь, сражение и победа. Новое знакомство, переросшее в долгую, крепкую дружбу, которая стала другой для самого Егора, ставшая для него намного ценнее, искреннее, чем дружба. Слишком сильно он зацикливался на словах Джона, на его мимике лица, движениях, жестикулировании и взгляде небесных, чарующих глаз через толстое стекло очков. Слишком сильно он проявлял излишнее внимание, тактильность и желание быть всегда рядом, собственная слабость перед ним и сгорающая изнутри любовь, не способная вырваться наружу. Нахлынувшие воспоминания и те лёгкие чувства пронеслись ударом в спину, как острое лезвие ножа. Слабость и безнадёжность полностью охватили разум Егора. Это грязное и прилипшее к стенками сосудов осознание, что тот так жалок и беспомощен, что не может помочь своему единственному, самому дорогому и любимому человеку на всем белом свете. Что тот постепенно умирает, с каждым днем отдаляется от него и уходит в неизвестную черноту, погружаясь в апатию, безэмоциональность и холод. В этот пробираюший до слёз холод, отталкивание и горькую жгучую обиду, пылающая в груди и выплёскивающая через крики, агрессию, очередную ссору и вину перед ним. Он не может помочь ему, он не знает, как заставить того сказать хоть слово, хоть маленькую подсказку, что же послужило полному изменению характера и взглядов на мир Джона. Его Джона. Он теряет его, скоро потеряет навсегда. — Линч, чего сидишь? — сзади доносится до боли знакомый голос, — В темноте ещё, я тебя звал, а ты... воу. Раздался щелчок и свет в комнате включился, лицезрея, что сейчас находится в его взоре, он приходит в застывший ужас и непреодолимое беспокойство. Молчание повисло в напряжённом и накалённом воздухе, которое нельзя было прерывать, нужно было понять, что произошло. Он увидел его глаза, родные зелёные глаза. Белая пелена застывших слёз осталась на них, готовая в любой момент вырваться наружу. Потухшие, потерявшие всякую надежду и веру глаза. Их дрожь болезненно отдалась в груди и осторожно пробираясь к нему, Джон мягко присел на угол кровати, совсем тихо, боясь спугнуть этот комочек чистейшей грусти. — Линч, — настороженно обратился Джон, заглядывая в те же стеклянные глаза. — Линч, ты плачешь? Что-то случилось? — пробирающим до дрожи шёпотом спросил он. — Ответь, я выслушаю тебя. Не находясь в реальности, Егор вздрогнул и испуганно посмотрел на Джона, не ожидая что он будет настолько близко. В груди тепло забилось сердце при виде близкого друга, нежный трепет заполнил дыры в душе уставшего журналиста. Забота всегда действовала на него положительно, и даже самое маленькое её проявление позволяло улыбаться и забыть обо всех проблемах и надуманных мыслях. Но сейчас был не тот момент, когда Егор был способен быстро успокоиться и прийти в себя, заверив собеседника что всё хорошо и просто сдали нервы. Сейчас он находился на грани срыва. Он долго держал эти порочные чувства внутри себя: огромный котёл недосказанных слов, душевный порыв сильных переживаний за Джона, стресс на работе и всё те же смятения на счёт состояния друга, привели его самого к такому состоянию. Еле выдерживающий от боли в груди тот, прикрывал глаза и сжимал холодные пальцы в дрожащий кулак, сминая губы в тонкую трубочку, всхлипывая и вырываясь из объятий молчания. — Д-джон, — захлёбываясь в словах, тот ещё сохранял способность говорить и объяснять. — П-пожалуйста, прости меня. Неподдельное удивление застало врасплох писателя и гулом отдалось в голове. Жгучая вина и непонимание отразились в его мимике. Он не понимал, из-за чего плачет Егор, и в смятении он почти впервые в жизни решил не перебивать и дослушать то, что преподносил он. Чтобы тот доверился ему, он взял холодную ладонь в свою и начал отогревать, накрыв руки Линча своими, нежно и осторожно, как он делал это раньше. — Я вижу, что ты уходишь от меня. — уверенно произнёс тот, томно выдыхая. — Ты стал отстранённым, и не хочешь говорить мне о своих переживаниях, я понимаю что ты уже не чувствуешь той искры, что была между нами, — судорожный вздох. — Но я беспокоюсь за тебя, мне страшно, что однажды ты оставишь меня и уйдёшь навсегда, так и не сказав, какие переживания терзают тебя. Это сводит с ума, Джон. Неожиданное осознание этих слов, зародила в душе глубокое сожаление и недопонимание. Взгляд, отведённый на веснушки на руках Егора, поднялся и встретился с глубоким и искренним взором изумрудных глаз. Наконец выпустивший последние терзания разум, обрёл покой и безмятежность. Стало намного легче и уже не так больно, как было несколько минут назад, но вместе с тем подкрадывающееся понимание сказанных слов и неизбежный разговор обо всём. Егор чувствует, что это и есть то самое "странное и неожиданное", о чём думал глядя в тёмный омут белоснежных улиц и тревожных мыслей. — Линч, солнце моё, — Егор неподдельно удивился и воодушевился новому обращению, затаив дыхание, — Ты прости меня за то, что я всё это время скрывал от тебя... правду. — со слов этой "правды" он смутился и на мгновение на его лице был выражен испуг. — Просто... я боялся рассказать тебе об этом, я сам не хочу верить, но похоже это самая ни на что есть правда. Я-я... — Джон, — Егор с любовью провёл по мягким волосам ладонью, обратив внимание на себя, — Ты ведь знаешь, что всегда можешь мне верить, правда? Я всегда пойму тебя и из любой передряги мы найдём выход, как всегда, ты ведь знаешь. — последовала мягкая, та же солнечная улыбка и зажглись искры в глазах. — Пожалуйста, расскажи что терзает тебя, как и я рассказал. Выслушав мягкий и спокойный голос друга, неподдельная искренность теплом разошлась в груди. Не веря в происходящее, не веря, что всё это наяву и он наконец сможет рассказать Линчу, он задрожал и поджал губы. Вспоминая моменты того дня, сказанные с сочувствием и жалостью, самые жестокие и страшные слова. Слова, которые послужили паническим атакам и кошмарам, что одолевали его почти каждую ночь. Слова, из-за которых он потерял себя, потерял надежду в будущее и самое главное — потерял самого дорогого человека; стараясь уберечь Линча от горькой, но реальной правды, он обрёл его на ещё большие терзания и душевные сомнения. Осознавая, какой же он всё таки придурок, дыхание сбилось и нервно опустив голову, ощущая тот комфорт и спокойствие рядом с Егором, которое мог потерять, тот, словно маленький и беспомощный котёнок, прижался к нему и обхватил руками, заключая в объятия, и наконец позволяя себе высказаться и открыться. Будь что будет, может быть, он пожалеет о своём решении позже, но свернуть с дороги нельзя, слишом долго он держал в себе этот чёрный и тяжёлый сгусток, терзающий его изо дня в день. Пора распутать его и позволить единственному лучу света и надежды озарить тёмные углы его беспокойной души. — Линч, я умру, — беспощадно начал тот, сильнее прижимаясь к другому телу. — В тот день, когда ты лежал без сознания и твой дядя собирался уходить, он сказал мне, — судорожный вдох. — Что меня нет в будущем, Линч. Если меня нет в будущем, значит я умру, а я даже не знаю когда и во сколько. Я чувствую, что смерть уже стоит рядом со мной и в любой момент заберёт меня. Мне страшно, Егор, осознание неизбежного приводит меня в неистовый ужас и тревогу. Я больше не могу, это сводит с ума. Сосредоточенно выслушав «горькую правду», на лице Линча застыло ошеломление и лёгкое замешательство. Он был готов услышать любую правду, но весть о кончине друга привела его к застывшему изумлению и легкой дрожи. Он понял всё, понял, почему они отдалились друг от друга, почему Джон постепенно умирает и теряется в себе, неся этот неподдельно тяжёлый груз в одиночку, ни с кем не делясь и не получая нужные слова, которые помогли бы и успокоили как колыбель перед сном. Сильнее прижимаясь и плавно поглаживая ладонью по спине мягкий свитер, он положил голову тому на плечо и вдохнул приторно-сладкий аромат его каштановых волос, осознавая свою ошибку. Он нужен ему, а ему нужен он. Они нужны друг другу как никогда раньше. Растерянно моргая глазами, он прочувствовал всю ту безысходность, страх и принятие, отдававшееся в его голосе тихими, тёплыми и рассудительными словами поддержки, отдавая всего себя в этот момент. — Джон, счастье моё, — мягко начал Егор, успокаивая и поглаживая по спине. — Мы найдём выход, мы всегда его находили и в этот раз найдём. Ты не умрёшь, я тебе это обещаю, я не допущу, чтобы это произошло, слышишь? — продолжал он, чувствуя, как дрожь прекратилась. — Ты будешь жить, Джон. Просто поверь мне и отпусти все эти сомнения. Я здесь, рядом с тобой и всегда буду, чтобы не случилось. Выслушав каждое нежное слово, что тепло отдавались в ушах и разуме, Джон впервые за столько времени обрёл душевный покой и умиротворение. Вот что ему не хватало: нужных слов и поддержки, которую мог дать ему лишь журналист. Расслабление обволакивало всё его тело с головы до ног, наконец отпуская тревогу на далёкий план. В стеклянных, серых и пустых глазах зажглась, казалось бы, навсегда потухшая надежда и вера в счастливое будущее, их зажгли его самый верный и любимый журналист и друг, который был всегда рядом. В его объятиях было так хорошо и спокойно, он так любил обниматься с ним, словно вновь и вновь приходил в родной дом, согревающий сердце и душу потрёпанного жизнью человека, несмотря на все предыдущие ссоры и холод, он любил того, очень сильно любил. — Прости меня, Линч. — горестно шептал писатель, — Прости за все те слова, которые я говорил. Ты самое ценное, что у меня было и осталось, ты всегда был со мной и на моей стороне, я виноват перед тобой. Тихое умиротворение заполнило сердце. Облегчённо выдохнув, он лишь поддавался тихим провозгласам счастья внутри себя. Он наконец-то смог помочь Джону обрести душевный покой и вывести из тревожного состояния, сам испытывая радость за себя и друга. Тёплым одеялом нежнейшей заботы и любви укутал их вместе, понимая, что теперь ничего не потревожит этот комочек счастья и он полностью доверяет ему. — Ну-ну, приятель, всё хорошо, — бодряще преподнося всё это, он сам полностью успокоился. — Тебе нужен отдых, ты столько нетерпелся, ты его заслужил. — укутывая нежной заботой и безопасностью, журналист зевнул. — Давай дадим друг другу слово, что больше никогда не будем ничего скрывать и утаивать друг от друга, хорошо? — Хорошо, — томно согласившись, он пригрелся в объятиях любимого человека, не собираясь уходить из них и устало прикрыл глаза. «Спи-спи, радость моя. На утро мы что-нибудь придумаем и решим, что же нам делать. А пока тихое умиротворение и спокойные сны.» Подумал про себя журналист, теряя способность здраво и бодро мыслить, в последний раз взглянул на ночной вид белоснежного двора, которое уже не казалось таким одиноким и грустным, наоборот, стало теплее лицезреть, как маленькие снежинки кружат и садятся на землю, потихоньку заполняя засохшую траву и холодную землю омутом предвещающего праздника Нового Года. Как хорошо понимать, что этот Новый Год они встретят вдвоём, уже не скрывая от друг от друга самые жуткие, пробирающие до дрожи тайны. С чистой совестью, душой и озорными глазами. И без слов они понимают друг друга, понимают, что испытывают друг к другу одинаковые, пылающие и такие желанные чувства. Прикрыв глаза, сон охватил сознание, полностью забирая его в пушистое царство сновидений, в объятиях любимого человека, что сонно посапывал и тепло улыбался во сне.
