Морская душа

Деревня Аттио находилась на берегу моря. Легко было предположить, что её жители занимались в основном ловлей и продажей рыбы. Многих это божество – холодное, сизое, косматое, - забирало в дар, и они находили на дне свой последний приют. Арсений – рыбак-омега тридцати лет – пока здравствовал. Боролся с бурями, латал старую лодку, мечтал о новой. Ещё воображал, как раздобудет саженец персикового дерева и посадит во дворе. Правда, некогда будет поливать его – то плавания, то торговля, то починка сетей. Не зря он обучился грамоте, да только все книги уже перечитал, а продавцы с новыми редко заезжают в Аттио. Порой, в выходной, приятно зажечь свечу или перелистывать страницы, смакуя трёхстишие за трёхстишием. Детский смех не звучал в его домишке, и оттого порой душу брала тоска. Арсений переспал со многими альфами, но сына или дочери у него так и не появилось. А было бы отрадно передать новому человеку свои знания, следит за тем, как тот взрослеет и становится всё сноровистей. Омега представлял, как рядом с ним в лодке сидит кто-то маленький и наблюдает за танцами волн. Море жестоко, но и прекрасно. Порой в выходные, если Арсений был свободен, к нему заходила Саида – тоже омега, старая знахарка и повитуха. - Ох, надеюсь, Сеня, доживу я до того момента, когда ты отцом станешь! – порой вздыхала женщина. – Понянчу твоих детишек, а то моя-то дочь вышла замуж и из нашей деревушки навсегда уехала, даже пишет редко! - Сам я грущу, - вторил ей рыбак. В очередной понедельник Арсений встал часа в четыре, как только рассвело, и отправился проверять сети. Закончив со сбором улова, рыбак увидел невдалеке статную знакомую ему альфу. То была Елена – учительница рисования. Ей было двадцать пять, и она пользовалась успехом у деревенских омег. Пару раз она седлала Арсения, их узлы вроде бы соединялись, но проку от того не было. «Может, это и к лучшему», - тщетно утешал себя рыбак. На коленях у Елены лежал лист бумаги. Она водила по нему синим и голубым карандашом, воссоздавая морские глубины. - Здравствуй, - подплыл к ней Арсений. – Как всегда, неплохо вышло. - Раньше у меня лучше не только море – и леса, и горы выходили, - призналась альфа. – Я акварелью рисовала, правда, в последнее время она дорога. Я уже клич бросала, что женюсь на том или той, кто мне привезёт коробку этой краски. А никто не решается – бесполезно. Но ожидаемо – я же не принцесса какая-нибудь, - Елена усмехнулась. – Думаю, однажды всё же столкнёт меня судьба с истинным. - Я тоже всё мечтаю и шагаю к исполнению своих желаний, - понимающе вздохнул омега. – Лодку новую, попрочнее, купить бы, да саженец, да книгу – деньги коплю. Но дитя за них не получить. Я слышал о бесплодных омегах, которые платят другим, чтобы те выносили сына или дочь для них. Но мне кажется, это жестоко – ведь платный отец или мать могут и родами умереть. И разлучены будут навек со своим ребёнком. - Верю я, Сеня, что однажды у тебя будет семья, - рисовальщица ласково коснулась его каштановых волос. – Ты ещё не старый юноша. - Что уж говорить о тебе – ты полна сил, - улыбнулся Арсений. - Спасибо за похвалу, - Елена подмигнула ему. – Я ещё мечтаю выучить ребятишек рисовать кракенов. Но опасно это – срисовывать их с натуры. Они же чаще показываются, когда их буйство охватывает. Природа этих получудовищ-полулюдей берёт верх, и цунами с наводнениями забирают людские жизни. - Странные создания, - поддержал разговор рыбак. – Я слышал, что нет у них имён – только номера. Безликий народец. Обычно, будто осьминоги, плавают в море, но крупнее гадов, что я ловлю. Иногда в людей обращаются. - Кракены могут по своему желанию и руку в щупальце превращать, - кивнула рисовальщица. А наводнение может раньше закончиться, если кто себя в жертву принесёт. Омега похолодел. Вдруг однажды заплатить своей жизнью ради спасения других придётся и ему? Но испуг Арсения быстро рассеялся: он больше двенадцати лет боролся с волнами и успешно выбирался из буйствующей пучины. - Слышала я легенды, как люди от них детишек рожали, - наступила на больную мозоль друга Елена. – Говорят, что кончик щупальца у них толщиной в средний член, а сами детородные органы огромные – у мужчин. У женщин же длинная струя секрета. Они, как учёные мужи да жёны изрекают, все гаммы – любой из кракенов может и родить дитя, и зачать его. - Ещё, помнится, читал я в книге преданий, что, когда кто-то из них умирает, на небе кровавая луна восходит, - отошёл от неприятной темы омега. - И такое говорят. Прошла пара недель. Море вышло из берегов. Кругом испуганные аттийцы неслись, тщетно борясь с волнами. Иные садились в лодки и гребли, ища возвышенности, на которых можно устроиться. Для Арсения этот день был вдвойне неприятен: его настигла течка. Спина болела, на орган пришлось надеть холщовый колпачок, чтобы не забрызгать штаны липким секретом. Даже выпитые травы не помогали. Борясь с недомоганием, рыбак отправился на помощь своим землякам. Его лодка могла вместить четверых человек. Ткача-бету Николая омега нашёл у прилавков – похоже, тот плавал с трудом. Седая борода изрядно промокла. Цветочница-омега Марианна в слезах собирала испорченный товар неподалёку, не думая о спасении. Её длинные светлые волосы превратились в мочало. А пару миль спустя Арсений помог взойти на судно альфе-гончару Анатолию, плечистому и крупному, застрявшему в заборе дома. Доски были спешно разломаны, чтобы страдалец освободился. - Я видел кракенов, - негромко сказал Николай, когда его спаситель повернул к дому Елены. – Похоже, вот кто виноват в сегодняшней беде, а вовсе не природа. - Терпеть их не могу! – проворчал Анатолий, сжимая кулаки. – Поперестрелять бы это адское отродье! - Не выйдет – они с нами разделаются, они дюжие! – испуганно вымолвила Марианна. Арсений доставил своих пассажиров к Елене – та возилась с лестницей. Все по очереди забрались на крышу дома рисовальщицы – одного из самых высоких в деревне. - Что ж это за ужас происходит! – не унималась бледная Марианна. – Я не готова себя в жертву приносить – ещё страшнее, чем сегодняшнее бедствие. Противные они, кракены. - И мы не будем, правда, Коля? – спросил Анатолий. Ткач кивнул. - Видимо, придётся мне, - произнёс Арсений, глядя вниз. – Пусть умру, но останутся в живых другие люди. - Если осмелишься – то может, и не умрёшь, - прищурилась хозяйка дома. – «Принести в жертву» - означает задницу ему подставить. - Это ничего, - произнёс рыбак металлическим голосом. Зрачки его сузились, в лице не осталось ни кровинки. Все с тревогой проводили его. Превозмогая слабость, Арсений грёб, покидая деревню и становясь всё ближе к пещерам, где селились кракены. Раз уж его тело просит чьего-то другого, так почему бы не исполнить желание? Хотя бы это – более правдоподобно, чем новая лодка, персиковое дерево, книга и, конечно, младенец. Может, душа ещё сопротивляется, но плоть и долг перед Аттио довлеют. Одного из кракенов рыбак заметил сразу. Тот таскал камни к подножию горы. Дождавшись, пока монстр положит очередную ношу, Арсений окликнул его. - Эй, мучитель! Я на жертвоприношение! В нём взыграл необъяснимый задор. Хотелось разозлить супостата. Может, что и выйдет? - Что ты несёшь? – кракен, довольно рослый, нагнулся к нему, обдал вонью изо рта, которая хуже запаха рыбы. А затем рассмеялся. - Муа-ха-ха, сцепиться ему захотелось! Глупый человечишка, тебя так и разорвать можно. Или от боли издохнешь! А что на портах пятно – испугался или то самое? Похоже, колпачок соскользнул с органа, и секрет действительно хлынул внутрь одежды омеги. - Не надоело людей стращать? Не хочу я, чтобы земляки мои захлёбывались насмерть, - рыбак не побоялся глянуть кракену в глаза. - Сейчас ты узнаешь, как на чужую землю гулять, - монстр схватил Арсения за шкирку. – Не будь я Трёхтысячный, пожалеешь! Орган кракена вздыбился в подобии штанов. Превратив руки в щупальца, он стянул с дерзкого людишки штаны и рубаху, а затем обнажился сам. Дотянувшись до задницы омеги, начал стегать того, словно плетью. Мышцы Арсения дрожали от резких ударов. Ему было больно, но в то же время приятно. Сотая часть души молила о побеге. «Нельзя обрекать аттийцев на смерть!» - промелькнула в голове мысль, и рыбак стал думать, что Трёхтысячный сделает дальше. А гамма скользнул щупальцами с присосками по спине и подмышечным впадинам омеги. Изо рта того вырывался сиплый смех, который Арсений пытался приглушить. - Не поборешь меня ты этим….не возьмёшь! – через силу храбрился рыбак. - Беру я таких наглецов чем потолще, - кракен взглянул на него мрачными жёлтыми глазами. Затем перевернул омегу и приложил свой действительно немаленький член к его губам. Арсений вобрал плоть в рот и начал двигать языком, стараясь, чтобы зубы не касались серой кожи монстра. Буквально через пару минут он закашлялся, выплёвывая синюю сперму. «Конечно, ты должен был ожидать, что много её будет, не дурак ведь, читал!» - слабо утешал себя рыбак, готовясь к следующему этапу. Трёхтысячный вновь развернул его и просунул длинный язык в напряжённое колечко мышц, дотягиваясь до нужной точки. Но занимался этим недолго – в ход пошло щупальце, скользкое от остатков спермы. Постепенно оно проникало всё глубже в омегу, сжавшись там, ближе к кишечнику. Арсений даже удивлялся: «Как я это всё терплю и почему до сих пор жив?». Если бы он был в деревне в то мгновение, увидел бы, как солёная вода постепенно возвращается в свои пределы. Затем настал черёд члена. Рыбак вобрал в себя естество кракена, чувствуя себя куском мяса на шпажке. Фактически, так и было. Омега практически сгибался под натиском, а Трёхтысячный всё ускорял темп. Думать не было ни сил, ни желания. Наверное, животное начало тоже взяло верх над Арсением. И в тот самый момент, когда почти два госиней спермы выплеснулись в рыбака, из его органа вылетела огромная струя омежьего секрета. И спермы, только белой, как у всех мужчин. Арсений почувствовал себя уставшим – словно три дня без роздыха в море плавал. - Выстоял, - в голосе монстра больше не было злобы, только мрак. – Твоя лодка сама собой приплывёт по воздуху в твою родную деревню. И никто, кроме тебя, не вспомнит, что ты в жертву себя принёс ради спокойной воды. Добравшись до дома, омега спал почти два дня. Все беспокоились и были рады, когда он, наконец, пробудился. Спустя две луны рыбак упал в обморок, возвращаясь с базара. Сразу позвали Саиду. Она привела в чувство и осмотрела Арсения, прижала руку к его животу. - Что-то там бьётся. Течка у тебя давно была? Омега, приподнявшись и глотнув воды, вспомнил, что после того сношения с Трёхтысячным больше не тёк. - Может, в позапрошлом месяце, - честно ответил он. - Похоже, ты наконец-то отцом станешь! – повитуха просияла. – Поздравляю тебя, Сеня. Если занеможешь – ко мне обращайся, сам не лечись. Знать бы, от кого ты понёс... Но да ничего – и один дитя поднимешь на ноги. После шестого месяца в море не ходи. Я чаще тебя навещать буду, чтобы помочь при родах. Беременность рыбака протекала легко. Его не мутило, и больше Арсений не терял сознание. Погода на море тогда была спокойная, словно само оно носило ребёнка и перестало сражаться с людьми. Порой омега, положив руку на округлившийся живот и чувствуя толчки приплода, думал: каким будет его сын или дочь? Неужели что-то в его облике будет напоминать кракена? Тогда притеснений не избежать. Но, заварив зелёного чая с мёдом, рыбак надеялся на лучшее и старался не тревожиться. Июль был жарок. Однажды, от нечего делать латая старую сеть, Арсений почувствовал, что портки вновь влажнеют, а в чреве слегка свербит. На его счастье, Саида была недалеко, тоже шила. - Кажется, началось, - он нерешительно положил руку на плечо пожилой омеги. - Ляг и вдохни поглубже, Сеня! – приказала повитуха, отбрасывая ткань и иглу. – Голову только подними – макового сока глотни. Тебе придётся живот разрезать, чтобы он вышел. Большой плод, да и ты всё же не женщина. Тут их на мгновение ослепил свет. А как только зрение вернулось к селянам, рыбак увидел у себя на руках крошечного мальчика с буквой «О» на предплечье. Пуповина была уже перерезана. - Чудо-то какое! Первый раз вижу, чтобы ребёнок так появлялся, а я не одной сотне родителей помогла! – сильно удивилась Саида. Молоко так и не потекло из сосков Арсения. Он пробовал напоить сына коровьим, но малыш его не пил – сразу сплёвывал. Многие жидкости полукровка также отверг, кроме супа из водорослей, без масла и соли. - Поздравляю! – Елена с улыбкой разгладила каштановые волосы мальчика, унаследованные от отца. – Как назовёшь-то? - Захаром, - ответил омега. Прошло ещё три года. Конечно, все рассуждали, кто же второй родитель Захара, но Арсения не гнали из Аттио. Рыбак решил, что его сын достаточно взрослый, чтобы брать его с собой на работу. В один из таких летних дней они проплавали до позднего вечера. Захар задавал вопросы и испуганно прижимался к отцу, когда очередная волна норовила разбиться об остов лодки. - Папа, папа, смотри, луна красная! – вдруг указал на тёмное небо мальчик, слегка картавя. Арсений остановил вёсла и тоже взглянул на небесный свод. Действительно, луна обрела кровавый цвет. - Это значит, кто-то из кракенов умер, - рассказал рыбак. - А кто они такие? – спросил Захар. - Полулюди-получудовища, которые наводнения устраивают, - ответил Арсений. «Ни к чему ребёнку всю правду знать! Может, это и Трёхтысячный скончался», - подумал мужчина. Вдруг одна внезапная волна перевернула лодку. Сердце рыбака упало. Спешно выплыв, он отправился на поиски сына. Но Захар сам вынырнул и подплыл к отцу. - Папа, я плавать научился! И под водой дышу! Семнадцать лет спустя Арсения не стало. В схватке с очередной бурей он проиграл. Дивное персиковое дерево под окнами его дома засохло. Захар долго горевал, но нашёл в себе силы трудиться. Талант его пригодился, чтобы нырять за жемчугом. Хорошо заработав в городе, Захар вышел за Елену, которая осталась вдовой после смерти в родах молодой жены-омеги. Хотя брак молодого мужчины и зрелой женщины казался странным, мало кто открыто их осуждал. Ныряльщик принял как своих двух дочерей рисовальщицы – альфу Ларису и омегу Зою. Они переехали в город. Богатство семьи помогло прославиться картинам Елены, которая уже давно писала акварелью, а то и маслом. Тридцать лет спустя, после смерти отчима и матери, Зоя продолжила их дело, открыв множество лавок. Она была одной из богатейших омег страны. Лариса же выбрала карьеру посла и общалась с правителями многих волостей. Лучшие врачи империи в то время изобрели средство, помогающее кракенам контролировать свою природу. Количество наводнений сократилось. Благодаря усилиям Ларисы кракены перестали враждовать с людьми. Некоторые из них собирали жемчуг, работая на её сестру.