Wenn nichts mehr geht

На деле же всё происходило немного иначе. Первую половину или даже две трети дискотеки Лео, Тилля, Йорга и других пацанов и вправду мало волновало местонахождение злосчастной парочки. Но затем им стало вдруг скучно, и, в подтверждение догадок Симоны по поводу выпускного, Хеннинг, имея самых лояльных и мягкотелых родителей, выпросил у них целый ящик разномастного алкоголя, поместившийся в походный рюкзак, и в один момент напоил им всех желающих. Не буду, конечно, опускать тот факт, что все распивавшие второсортную бодягу подростки делали это уже не первый и даже не второй раз, но, чёрт возьми, как же они были объёбаны в этот вечер! Видимо, дрянь, которую раздобыл Хеннинг, была настолько мощная, что снесла крышу даже самым стойким и "бывалым", которых до этого иногда не брали даже водка и шпапс. А сносить же крышу во время пьянки, как вы знаете, может по-разному : кто-то впадает в одноразовую депрессию, на кого-то накатывает волна безудержного смеха, ну... Есть и ещё несколько вариантов развития событий. Например, вариант пацанов. После того, как в Хеннинга опрокинулся красненький пластиковый стаканчик алкоголя, прошло буквально минут двадцать, после чего глаза его,  отблёскивая в огнях свето-музыки, в одно мгновение налились яростью, и он, не долго думая, вывалил свою только что возникшую идею парням. – бляя.. Ребзя, согласитесь, Каулитц настоящий гандон! – а никто в этом и не сомневался! – вот вот! Эта голубая жопа с первого дня запал на городского красавчика и сделал его своим личным охранником! – а сам этот охранник тем ещё жополизом оказался! – да вот именно! До этого жили себе припеваючи, и тут – бац! Нашёлся прынц – накатал на нас в полицию за детские шутки! Если бы не его дредастая башка, Каулитц и не пискнул бы даже! А тут полиция и штраф этот ебучий. Бляять... Ух кулаки то чешуться им вмазать! – бля.. У меня то тоже! – а у кого тут, блять, они не чешуться!? А?! – ни у кого! – вот вот! Раз дело такое, значит надо вмазать! Имеются показания к применению пинков, обратитесь к специалисту! Кто у нас тут специалист? Йорг, напомню, был самым пылким, тупым и острым на язык, а вот Тилль прекрасно умел именно драться, так что вся шайка разом посметрела на него. Он это заметил. – вы чо все на меня уставились? Думаете, я сам не знаю, что хорошо махаюсь? Знаю! Но, боюсь, вам будет слишко завидно, если я пойду мутузить его в одиночку. – предлагаешь присоединиться? – вы сами только рады будете! – да вот именно! – ну чо, решили тогда? – щас его найдём и будем караулить. Он скоро, думаю, свалит со своим голубком. Когда выйдут на шоссе, сразу их ии... блядь, ну отпиздим! – отомстим за штраф! – да, нехер из нас верёвки вить! – чё стоим, пошли искать, только не палевно. После этих слов Йорга вся группа парней на ватных ногах и с ковром во рту поплелась змейкой через весь зал, огибая каждый столик и высматривая чёрную колючую макушку в красной полосатой рубашке и дредастую - в голубой. Так получилось, что Билл с Томом оказались буквально в другом конце зала –  прямо возле выхода, и, собственно, туда и направлялись. – хуясе мы чётко время подобрали! – тссс! Не привлекай внимания. У этого костлявого придурка радары вместо ушей и бинокль вместо глаз. Зачем-то прошептал Лео. – че шепчешь, идиот, тут музыка орёт, а наша цель тем временем уже ковыляет по лестнице! Тилль первый вышел из зала в непривычно тихий коридор, а за ним и все остальные. В состоянии, близком к тому, чтобы просто упасть на пол, блевать под себя и попеременно с этим выкрикивать пожелания смерти левому рукаву блузки учительницы физики, довольно сложно спокойно и тихо спускаться по лестнице, поэтому, конечно же, не обошлось и без падений. Упал, кстати, Штефан. Но оставшиеся парни не обратили на него особого внимания, начёсывая побелевшие от ярости кулаки и боясь упустить потенциальную жертву из виду. Было уже чуть за полночь, когда Том и Билл ушли с дискотеки, но она должна была закончится только в час ночи, так что никто из оставшихся в зале не торопился домой, и школьный двор с улицей были абсолютно пустынны. То что надо после долбящей в уши электроники и неоновых прожекторов. Пожалуй, трудно будет подобрать слова, которые бы описали то, насколько Билла вымотали последние два дня. Казалось, что прошла уже целая неделя или даже больше, настолько они были насыщенными. Неудивительно, что Каулитц, еле волоча потяжелевшие ноги, приобнял Тома руками-плетьми и положил голову ему на плечо. – пожалуй, дойдём сначала до тебя, а потом я уже вернусь к себе, а то ты прям с ног валишься. Сказал Том, поглядывая на друга. – но твой дом намного ближе. Нам совсем чуть-чуть осталось. Зачем ты будешь бродить туда-сюда? – ты, хочешь сказать, сам нормально дойдёшь? Том укорительно-вопросительно посмотрел на Билла. Каулитц подмял губу и промолчал. – вот именно. Мне не трудно тебя проводить, но зато я точно буду уверен, что ты дошёл до дома. – а как мне стать уверенным в тебе? Я же не знаю, как ты от меня доберёшься. – ну.. Могу отца попросить, чтобы он меня проводил, но он сто процентов спит и будить его очень не хочется. Трюмпер, немного задумавшись, в полголоса промямлил : – Хм... Может переночевать у тебя?... Билл уже было хотел что-то ответить Тому, но внезапно откуда-то из-за спины раздался развезавший умиротворённую тишину до тошноты знакомый голос : – А другого варианта, Томас, просто быть не может : первая брачная ночь у жениха и невесты – очень важная традиция! Её нельзя нарушать! Не успел Том даже обернуться, как ему в челюсть прилетел мощная затрещина от Хеннинга, силы которой хватило, чтобы сбить его с ног. Вот так, в одну секунду прямо посреди пешеходной улицы между сворой пацанов и двумя друзьями развязалась жуткая драка. Хотя нет, больше это зрелище походило на побоище, так как обороняться и тем более наносить ответные удары у Билла с Томом получалось очень плохо. Следом за Томом на землю полетел и Билл, которого половина шайки (то есть три человека) сразу же оттащили в сторону и продолжили расправу. Трюмпер, заметив это, рассверипел, зашипел и даже зарядил Хеннингу прямо в нос, задев, скорее всего, ещё и зубы, потому как обидчик резко сморщил губы и облизнул их изнутри, но сразу после этого Трюмпер был прижат к асфальту, об который его лицо потёрли, как об наждачку. Том в ответ хотел было легнуть парня ногами, но тут же осознал, что был буквально прижат к полу ещё двумя парами цепких рук. Хеннинг бил, остальные держали. Через ещё несколько минут почти бесприрывных побоев Йорг, Марк и Хеннинг всё-таки сделали передышку, которой Томасу хватило ровно на то, чтобы, шатаясь и падая, встать, после чего тройка не помнящих себя от ярости, раскрасневшихся и потных пацанов вновь вступили в неравный бой. И если же Тому ещё хватало сил, чтобы отбиваться от пинков, ударов и рук, пытавшихся выдрать его дреды с корнем и снять скальп с головы, то Биллу... Ох.. Биллу, к сожалению, нет.. Весил он всё ещё в два, а то и три раза меньще, чем любой из шайки, а силы имел только на то, чтобы поднимать гантели по три килограмма на занятиях в ребухе, и то, когда был в подобающей форме, а не после лютого дискача, на котором он отплясывал, ни много ни мало, пять часов. Соответственно, дать отпор здоровенному Лео, который бонусом был старше его на год, у Каулитца не было ни малейшего шанса и возможности. Парни из шайки это, конечно же, понимали, а так же, как упоминалось раннее, считали Билла главным виновником ситуации с полицией, поэтому решили отыграться на нём особенно жёстко. А тем временем уже давно разбушевавшийся в крови алкоголь бил по мозгам, отрубая последние крупицы самообладания и здравого смысла. Парни не жалели сил и били несчастного, еле дышавшего Каулитца со всего размаху, ни на секунду не задумываясь о том, что невзначай такими темпами могли его и убить. Из-за отсутствия надобности отвечать на удары силы не хотели покидать Лео, Тилля и Штефана дольше, чем это было у остальных, но этот момент всё равно наступил. Тогда Лео со Штефаном отдышались, затем резким и грубым движением подняли Билла с земли и дали дорогу Тиллю, который, толи из-за лени, толи из-за кончавшихся сил решил воспользоваться совершенно жалким и безвыходным положением Каулитца и, зажав своими жилистыми руками его худые плечи, начал ударять согнутым коленом промеж ног. Билл почувствовал разряд боли, несравнимый ни с чем, что он до этого испытывал, и хотел громко заорать, но сил не хватило даже просто на вскрик, поэтому всё, что услышали парни, был протяжный, воющий стон. Это очередное мучение продолжалось до тех пор, пока Билл, утрачивая последние капли сил, не свалился на колени. И судя по тому, что в следующий момент пацаны не подняли, а хищными взглядами свысока стали разглядывать его, это было именно то, что им нужно. Теперь, помимо невыносимой боли во всём теле, Каулитца мучали ещё и злые, самодовольные, пьяные рожи, разглядывавшие результаты своего труда. Один из них, Лео, дошёл до того, что присел на корточки и с кривой ухмылкой начал крутить пальцем прямо перед лицом Билла, как бы дразня его. – гха га! Глядите, пацаны, кажется нам удалось приручить нашего чёрного львёнка! Эй, кс-кс-кс, не хочешь мяска? Бля, да ему вообще похуй! Он даже не двигается! Сказал Лео парням и отвернул голову. От Билла он не ожидал, как и раньше, ровно никакой реакции, но каково же было его удивление, когда, повернувшись, он встретился скулой с крепко сжатым кулаком Каулитца. Можно было даже назвать это шоком, потому что, на удивление, удар оказался довольно болезненным. Прикоснувшись к щеке, Лео почувствовал явную ссадину и кровь. Он с ошарашенным взглядом начал искать причину такого урона от простого удара и вскоре её обнаружил, когда пригляделся к пальцам Билла. На среднем пальце левой руки у Каулитца красовалось массивное серебристое кольцо в виде вороньего черепа, выступившее секунду назад в качестве костета. Билл, увидев недовольную и удивлённую рожу Лео, в миг забыв об усталости, захотел врезать ему второй раз и уже полноценно размахнулся, но... Ударить не получилось... Лео перехватил кисть на полпути и сжал так остервенело, что у Каулитца сложилось полное ощущение, что он её оторвёт. Затем, брызгая вспененной слюной, Лео прошипел.. : – ебать, гандон мелкий.. Ох зря ты это, сделал, Билл, оох зря... После чего, сдёрнув украшение с руки, зажал его, как костет, и начал что есть мочи лупить Билла по лицу. До переломного момента оставалолось ударить всего Раз. Два. Три раза... Внезапно относительную тишину прервал оглушительный вопль, вырваршийся из уст Каулитца. Он выгнул грудь колесом и закрыл правый глаз ладонями, из под которых через несколько секунд показалась струйка крови... Парень продолжал надрывно и хрипло орать, уже сидя на коленях и согнувшись в три погибели. Этот нечеловеческий крик и жест Каулитца насторожил или даже напугал шайку пацанов, поэтому они тут же отстали от Билла с Томом и вразвалку, но бодро поплелись в сторону школы. В момент, когда Билл закричал, Томас, конечно же, слышал его и хотел в ту же секунду ринуться ему на помощь, но... Не смог... Немного прийдя в себя, Трюмпер однозначно понял, что ему что-то сломали. Понятное дело, что после побоев болело всё тело, но к некоторым его частям просто невозможно было прикоснуться или даже пошевелить ими, поэтому на то, чтобы просто встать на ноги, у Томаса ушло несколько минут, хотя он очень старался. – Билли, я.. С.. Ай.. Сейчас.. Говорил Том, хромая и придерживая горевшее от боли плечо. Наконец-то доковыляв до Билла и увидев его вблизи, Трюмпер просто не смог сдержать слёз. – Господи.. Что ж они с тобой сделали... Он аккуратно огладил его по голове и слегка приподнял её, чтобы осмотреть на наличие травм. Билл, всё продолжая выть от боли, поднял голову и посмотрел на друга... Одним глазом.. От такой неожиданно пугающей картины Том аж вскрикнул и схватился за рот. – Бляя! Билл! Глаз! Он.. Ааа!.. Господи, что с ним?! Билл, ты меня видишь?! Дрожащим истерическим голосом спросил Том. – Билл! Всё, на что хватило Каулитца, было неуверенное отрицательное покачивание головой. – нет, нет, нет! Билл, не говори, что ты ослеп! И вообще, ничего не говори! Мы сейчас позвоним в скорую, она быстро приедет. Всё будет нормально, ты не ослеп, у тебя просто синяк, глаз просто опух... Причитал Том, попутно набирая номер неотложки сломанной рукой. – надо вызвать на свой адрес и дойти до него. Пару домов осталось.. Давай, поднимайся... Аккуратно... Вот. Трюмпер помог Биллу подняться, и парни, поддерживая друг друга за плечи, побрели к дому Томаса. Родителей решено было не будить, только больше шума бы развели. На звонок Тома ответили быстро, без лишних вопросов, что не могло его не радовать. Кстати, несмотря на боль и только что пережитую ситуацию, голос его оставался относительно твёрдым и уверенным, чего, правда, нельзя было сказать о Билле. Он до сих пор так и не произнёс ни одного внятного слова, а только выл и всхлипывал, из чего Томас сделал вывод, что друг ещё даже близко не пришёл в себя и вряд ли скоро придёт. Машина скорой ехала без мигалок и сирены, так как была уже глубокая ночь в и так не густо населённом посёлке. По приезде медработники помогли парням забраться внутрь, и машина тут же отправилась в Магдебург, где находился близжайший травмпункт. Думаю, подробное описание операций и подготовки к ним я приводить не буду, уж простите. Скажу только, что Тому всё-таки сломали правую ключицу и вывихнули запястье на другой руке, а Билл.. ну,...Не считая двух сломанных пальцев на левой руке и бесчисленных синяков с ссадинами, единственной его серьёзной травмой был глаз, который Лео в яростном порыве выколол кольцом. Ближе к пяти часам утра и глаз, и обе руки, и пальцы уже были прооперированны, так что парни лежали в общей палате и отходили от наркоза. Дежурные медсестры и врачи тем временем ждали их пробуждения, чтобы сообщить о проишествии родителям. Первым очнулся Билл, когда на часах уже было около шести часов, и, усердно моргая, попытался согнать сонную пелену с глаз. По причине того, что голова после наркоза на отрез отказывалась варить, делал он это, по крайней мере, минут семь, прежде чем до него дошло, что очертания предметов больше не становятся чётче, противное ощущение неполноценности картинки не пропадает, и глаза, а точнее глаз отказывается фокусироваться. И чем больше времени проходило с момента пробуждения, тем больше Каулитц приходил в себя и тем ощутимее становился дискомфорт от столь непривычных ощущений. В итоге, через двадцать минут напряжение достигло своего пика, и Билл, не зная, что делать, в панике начал тормошить Томаса за плечо, хотя больных после наркоза либо нельзя, либо крайне не рекомендуется насильно будить. От создавшегося Биллом шороха, его тычков в бока и нервного шёпота Том, ожидаемо, проснулся, а так как сделано это было против его воли, вид у него был ещё более помятый, чем у друга. Увидев, что Том очнулся, Билл с паникой на лице и слезами на глазах.. (понятное дело, что глаз у него теперь один, но блин, можно я не буду в устойчивых выражениях и в принципе там, где это неуместно звучит, менять слово "глаза" на "глаз". Автор разрешает сам себе? Да, разрешаю.) ... начал тараторить дрожащим и хриплым голосом : – Том! Тоом! Ты очнулся?! Очнись! Том, мне неприятно, у меня всё болит и я плохо вижу! А.. Хх.. Неужели я.. В этот момент Биллу в голову наконец-то пришла идея потрогать своё лицо. Нащупал он там, конечно же, толстую повязку на правом глазу, прилепленную к лицу пластырем. После этого вместо слов Том, только начавший приходить в себя, услышал нечленораздельные звуки, мычание и шепот. С небольшим усилием повернув голову, он увидел Билла, сгорбленного, с трясущимися у головы согнутыми руками и раскрасневшимся лицом на бледном теле. Уже тогда Трюмпера напугало такое состояние друга, но, как оказалось, паника только начинала набирать обороты. Поэтому, когда Том уже встал с койки и подошёл к Биллу, тот вскочил на ноги и, вереща "неет.. , нееет!", начал активно щупать и мять лицо так, что даже аккуратнейшим образом свеженаложенная повязка слетела с пустовавшей больной глазницы, в секунду сделав её гиперчувствительной. В дальнем углу вытянутой палаты послышался сдавленный стон, который мог бы быть криком, просто Билл решил сдержать его. Том не мог больше это терпеть. Он, виновато поглядывая на пяток сонных, разбуженных бабулек и дедулек с перемотанными лодыжками, которым Билл помешал доспать заветные восемь часов, тихонько подошёл к ванной комнате, где сейчас находился его друг, и постучался. Звуки на несколько секунд затихли, но дверь никто так и не открыл. Каулитц как будто почувствовал, что сейчас Том не по головке пришёл его гладить, поэтому просто стоял спиной к зеркалу, которого специально избегал, и ждал, что будет дальше. А дальше Том, поняв, что Билл не собирается открывать дверь, сам отворил её, зашёл в просторную светлую ванную и закрылся на защёлку. Даже до того, как Том окончательно смог разглядеть друга, чувства его были неоднозначны и непонятны, но после этого он окончательно в них запутался. Ему было одновременно стыдно за неудобства, которые доставил Билл другим больным, страшно и жалко его. Том впервые не имел ни малейшего понятия, как утешить друга и помочь ему. Этому препятствовал его откровенно пугающий внешний вид (дело было не только в пустой и красной глазнице : лицо Каулитца было опухшим и красным, а всё остальное тело было желто-белым и сплошь покрытым тёмными синяками) и неадекватное, практически животное поведение. Том просто не видел за этим зашуганным, избитым, рыдающим и шипящим существом своего самого близкого человека. Он никогда не видел Билла таким, да и сам Каулитц ни разу не испытывал ничего подобного, поэтому боялся сам себя. Оказавшись наедине с Биллом, Том, выдержав небольшую паузу, практически инстиктивно потянулся к другу, чтобы обнять его. Прижав Каулитца к себе, Трюмпер почувствовал, что тот дышал, как кролик, удравший от стаи собак, а на его вспотевшем лице читался страх. Они стояли так несколько минут, после чего Билл, вновь почувствовав боль, тихо пролепетал : – уу м.. Меня, кажется, повязка слетела.. Том, выудив её из-под тюмбочки около раковины, сказал : – думаю, не стоит её надевать второй раз, она пыльная.. Надо попросить, чтобы наложили заново. После чего ватка, перемотанная лейкопластырем, полетела в урну. Билл, опустив голову и глядя исподлобья, проследил за этим действием, но, разворачиваясь, случайно поймал взглядом своё.. новое отражение... Томас, уже направлявшийся к выходу, чтобы позвать медсестру, не заметил этого, поэтому через несколько секунд услышал сдавленный хрип, издаваемый Биллом. Он, не в силах оторвать взгляд от зеркала, с лицом, искажённым гримассой отвращения и шока, рассматривал себя, и каждой минутой осознание того, что это не сон, не бред и это навсегда оформлялось в его голове всё чётче и чётче. В следующий момент Том просто сгрёб друга в охапку, оттащил от зеркала и повёл в близжайший процедурный кабинет, чтобы ему наложили повязку. – эм.. И можно спросить у вас кое-что ещё, фрау Улльрих? Прошептал Том на ухо медсестре, пока её напарница накладывала новую, более надёжную повязку Биллу. – да, можно. – гхм.. А нельзя ли дать.. м.. Что-то вроде успокаительного.. Моему другу?.. Медсестра внимательно посмотрела на Билла, а потом снова на Тома. – просто.. Меня очень беспокоит его состояние. Он.. Очень потрясён и очень сильно переживает. Жуткий стресс.. Медсестра понимающе вздохнула. – к сожалению, я не могу вам дать никакие, даже самые безобидные таблетки, если их не назначил врач. Тем более, что вы просите не для себя, а для друга. Если же он сам пожалуется на своё состояние, то врач проведёт консультацию и выпишет то, что нужно. Любые седативные и транквилизаторы - штука серьёзная. Том грустно взглянул на Билла. – эх.. Я понимаю... В тот момент Каулитц выглядел и вёл себя совершенно иначе, нежели чем в палате. Его не трясло, он не плакал и не верещал. Ярко выраженных эмоций, как таковых, на его лице не присутствовало, и с виду он был вполне спокоен, но при внимательном и детальном рассмотрении та глубина направленного вникуда взгляда, постоянно дёргающиеся на миллиметр уголки губ и буквально на градус печально поднятые брови производили впечаление некого затишья перед бурей. Человека, у которого вот-вот случиться нервный срыв. Так оно на самом деле и было.