Согревающий холод

Дорога домой после тяжёлого рабочего дня просто обязана немного разгрузить кипящий мозг — Нёвиллет возлагает на подобие некой прогулки большие надежды, раз уж добровольно решил отказаться от машины в этот раз. Приближающийся вечер располагает отличной погодой и пролетающими мимо редкими снежинками. Фурина под боком уже ловит их во всю языком, будто ребёнок, и не скрывает подлинной радости. — Ты видел? Видел же какую поймала? — звонко лепечет девушка, всяко стараясь вывести мужчину из бесконечных раздумий. — Ну, ты слышишь вообще? Скажи ещё, что не радуешься первому снегу. — Нет, я-... — Нёвиллет сбавляет шаг и, видя идущих навстречу людей, коротко качает головой и проговаривает тише, — забудь. Не о том думаю. Фурина переплетает пальцы за своей спиной и пытливо наклоняется вперёд, пока старается успевать за шагом спутника. Нёвиллет только хмурится, смотря на девушку, да недовольно задерживает взгляд на слишком лёгкой одёжке. Хотя Фурине, по всей видимости, свой внешний вид по-прежнему нравится. Мужчина же с трудом сдерживает себя от нотаций по поводу того, что Фурине стоит заботиться о своём здоровье. Эти чёрные капроновые колготки под шортами всегда выглядят весьма печально в такую погоду, но распрощаться с любимыми вещами она просто не может. — Сюда, Нёви! — Фурина заставляет отстраниться от этих мыслей, вставая перед мужчиной для привлечения внимания. Он останавливается с немым вопросом во взгляде и следует глазами за её рукой, указывающей на магазин сладостей. Здесь, сбоку. Вздохом Нёвиллет уточняет, правильно ли понимает её намерения, а девушка энергично качает головой. — Да! Я хочу сладости к ужину. Ты ведь не откажешь мне? Нёвиллет не откажет. Слишком падок на эти щенячьи глазки и мольбы. Вторая его слабость — видеть счастливо искрящиеся глаза дорогого человека. Потому он берёт то, на что в конечном итоге указывает её пальчик — несколько пирожных и маленький тортик с синими кремовыми розами. Пускай, смотря на него, вновь выпадает из реальности, пусто сверля несуществующую точку перед собой. Он сходит с ума медленно, но верно. И Фурина вновь вытаскивает его из раздумий нежной улыбкой. — Всё хорошо, Нёвиллет, — не спрашивает — утверждает. И ему действительно становится легче на какое-то время. — Тебе нравится вот это пирожное? А это? Что насчёт этих кексиков? Шквал вопросов, в которых мужчина забывается и устало массирует переносицу. — Я не-... Ты же знаешь, я не фанатею от сладкого, — не контролируя слышимость своего голоса, проговаривает Нёвиллет, кажется, привлекая вопросительный взгляд кассира. Несколько озабоченный, так что приходится заверить, что всё в порядке, а это лишь глубокая усталость от переработок на его вымученном лице. И теперь уже быстрее оплачивает покупки, пока Фурина всё ещё увлечённо рассматривает за витриной изобилие различных десертов. Вечер они проводят вместе с каким-то фильмом на фоне, много разговаривая и занимаясь своими делами. Наедине с девушкой Нёвиллет о многом забывает и позволяет себе быть более разговорчивым, пусть и ощущает необъяснимую грусть на периферии. Она становится перманентной, но скрывать это перед Фуриной не всегда получается — каждый раз от этого она так очаровательно мечется в замешательстве, пытаясь что-то придумать. А Нёвиллет... он всего-то навсего не может отвести от неё глаз. Не может перестать думать о том, что сходит с ума, выделяя свою жизнь ей даже сейчас. — Опять что-то на работе произошло, да? — она спрашивает внезапно. Забирается на диванчик к мужчине и перелезает через мягкий подлокотник ближе. — Скорее всего, — Нёвиллет соглашается с первым же предположением, хотя понимает, что на самом деле всё не так. Поворачивает голову к девушке и прикрывает глаза на мгновение, когда ощущает холод, касающийся его лица. Фурина невесомо гладит его по щеке и это самое тёплое чувство за сегодняшний день. — Не расстраивайся, у меня сегодня тоже не заладилось с Навией, — девушка поджимает губы и уводит взгляд. — Я думаю, она всё-таки держит на меня обиду. — С чего ты это взяла? — Мы не говорили с нашей последней ссоры, когда я довела её до слёз резким высказыванием и... сегодня я решилась попросить у неё прощения... — Фурина... — сочувственный взгляд направляется к её поджатым губам и Нёвиллету вновь становится грустно. — Я пыталась, честно, но она слишком быстро ушла к подозвавшему её Сильверу, проигнорировав меня, — девушка теребит рукава кофты неловко. — Думаешь, она злится? — Я плохо разбираюсь в эмоциях других, но уверен, что она не держит обиду... — Она имеет полное право игнорировать меня после той жестокой шутки, так что... — Не думай об этом, — хмурится серьёзно Нёвиллет. — Помнишь как при первой встрече ты смутила Навию, сравнив её локоны с круассанами? — Аппетитными круассанами, — не сдерживает смешок в рукав девушка, — и спросила, пахнут ли они так же. Я помню, конечно. — Я тоже хорошо это помню, — улыбается он, взаправду отдаваясь воспоминаниям, — даже тот зимний вечер, когда ты притащила щенка с улицы, потому что он напомнил тебе Ризли. — Это твоё любимое воспоминание, да? — смутившись, бурчит фурина. — Ты хоть не рассказывал ему об этом? — Не рассказывал, моя леди. Так что не волнуйся только, хорошо? — мужчина едва удерживается от острого желания обнять приунывшую собеседницу, но в итоге со вздохом тянется к стакану на низком журнальном столике. В нём плещется янтарная жидкость вопреки тому, что Нёвиллет обещал самому себе не обращаться к алкоголю. Но сейчас это крайне необходимо. Слишком много неловкостей за последнее время, к тому же он ещё не привык к такой Фурине. Она ведь больше не та яркая медийная личность, пленящая своей игрой и голосом — сейчас она настоящая и чистая, как снег. Без завуалированной наигранности, но всё также дорога ему. От выпитого становится жарко, однако, мужчина смело отпивает ещё и ещё. Пока виски не закончится. И только потом со стуком опускает стакан на столик, смещая расфокусированный взгляд на кусочек торта для Фурины. Она так и не притронулась к нему... Присутствие девушки в его жизни становится маниакально-навязчивым, но сказать, что это хоть немного смущает, Нёвиллет не может. Даже когда сквозь пар, вздымающийся клубками над набранной ванной, он видит поплывшим взглядом её очертания. Её немного растерянное выражение лица, с которым она, словно запуганный котёнок, остаётся сидеть возле ванны со склоненной к бортику головой. Дожидается его, потому что не сможет уснуть одна, да и сможет ли? — В чём дело? Ты боишься? — мужчина спрашивает осипшим шёпотом, из более расслабленного принимая сидячее положение. Насколько это позволяет лёгкое опьянение. — Всё ещё? В ванной комнате повисает молчание и только срывающиеся с лица и белых волос капли нарушают тишину и мелкую рябь водной глади. Фурина признаётся кивком и продолжает стыдливо: — Я боюсь... Боюсь, что, если потеряю тебя из виду, то наша связь разрушится... Понимаешь? — Глупости, — мотает он головой. — Ты так уверенно говоришь об этом.. — Потому что могу. В конце концов, даже смерть не сможет разлучить нас, — Нёвиллет выдавливает улыбку потому что девушке сейчас это нужно. Он снова притворяется, будто никакой проблемы нет и всё по-прежнему, но эта тревога... — И я не исчезну из твоей жизни? — грустно улыбается Фурина и от её улыбки сквозит холодом. Она замечает тень хмурой задумчивости в глазах мужчины, так что от неловкости старается быстрее уйти от темы, посмеиваясь: — На самом деле, мне ещё показалось, что я видела паука на стене. Я могу ревновать, если он будет охранять твой сон вместо меня. — Фурина... — спокойно прикрывает глаза Нёвиллет и лёгкая улыбка напрашивается следом. Хочется мягко утянуть её к себе, наконец-то погрузить холодные конечности в теплую воду, как бывало, и слушать её напускные недовольства такими внезапными выходками. Перед сном она говорит очень много о всяких нелепостях, но мужчине от этого почему-то спокойней. Проведённое с ней время слишком ценно. Правда, расчёсывать свои волосы он не даёт даже не из чистой вредности — у Фурины удержать расчёску в руках толком не получилось бы. Потому девушка с кошачьей наглостью только гладит его по волосам, а затем невесомо мнется на широкой кровати, когда он пытается уснуть. Ведь завтрашний день обещает не меньше стресса, для Фурины в особенности. Но какое же счастье, что Нёвиллет за столько времени их отношений разрешает побыть с ним на его работе. Его коллеги и вовсе не против — даже косо никто не взглянул, будто она и есть частью их коллектива. Этим она гордится перед Нёвиллетом, пока он находится за бумагами. Вздёргивает носик, когда ощущает свою важность, пусть и в его тени. Какая разница, если ей нравится в этом абсолютно всё? Сам мужчина понемногу начинает принимать её, как часть личного одиночества с неким умиротворением. Она заполняет собой всю его жизнь больше, чем когда-либо прежде. Везде ходит по пятам и более не привлекает к себе ничьи взгляды, боясь потерять один единственный. Искренне страшась только потерять на себе взгляд любимых глаз. Но Нёвиллет обещает, что смерть не разлучит их, и Фурина шёпотом повторяет это вновь, касаясь мужской ладошки в момент, когда он снова выпадает из реальности. Когда бездумно замирает над заснеженным надгробием, среди совершенно таких же. Мужчина всё ещё не ощущает прикосновения, только лёгкий холод, греющий душу. Всё также хочет отчитать Фурину за капроновые колготки в такую погоду, но всё ещё подыгрывает её спектаклю, где она так хорошо играет роль всё ещё живой возлюбленной. И со временем её высеченное на камне имя всё меньше вгоняет его в грусть..