Наська или Ценное обесценивается

      Осенью уже темнеет рано, в Казани так тем более. Ходить тут вечерами опасно. Во времена, когда, казалось бы, взрослые парни за кусок асфальта убить готовы — опасно в любое время суток ходить. И дышать криво опасно, и смотреть на кого-то косо тоже.       Анастасия Кравцова это всё знает прекрасно и по улице, еле освещённой фонарями, идёт быстро, нервно смотря себе под ноги и стараясь не упасть в какую-нибудь лужу по неосторожности. После учёбы решила зайти к подруге, задержалась и теперь приходится трястись от страха, пытаясь добежать до дома как можно быстрее. О группировках она знает немного и вникать в это не желает. Ей преступный мир не интересен от слова «совсем» и этот чёртов «казанский феномен» она проклинает, как только может.       Она слышит где-то за спиной чьи-то торопливые шаги и ускоряется неосознанно. Надеется, что это её буйная фантазия разыгралась и никого там сзади нет. — А ну, стоять! — мужской голос слышен чётко и на фантазию уже не спихнуть. Она в голове прикидывает, что убежать успешно не получится и послушно останавливается. А что ей ещё делать остаётся? — Ты откуда? — Живу тут недалеко, — Настя нервно оглядывает небольшую толпу парней перед собой и волосы длинные поправляет. — Девку то не трогай! — из толпы выделяется довольно высокий парень в стильной кожанке. Глаза блестят подозрительно, только цвета их не видно. То ли зеленые, то ли голубые. Его приятные черты лица легко разглядеть даже в сумерках, а короткие тёмные кудряшки на голове придают какую-то милую деталь образу. Только Насте что-то подсказывает, что этот парень совсем не милый. — Что-то я тебя тут раньше не видел, — его изучающий взгляд теперь скользит по незнакомке, с неподдельным интересом рассматривая её внешность и одежду от головы до ног. — Я переехала недавно, — Кравцовой от его взгляда страшно становится, но отвечает честно и уверенно. Так и не скажешь, что тревога изнутри её душит. Но он это понимает. — Адрес говори. И имя своё, — эти его слова для неё хуже пощёчины. Лучше бы ограбили и побили всей толпой, чем такое унижение. Анастасия Кравцова — не просто девчонка, у которой всё так легко можно выведать! — Хрен ли тебе всё так интересно? — она брови хмурит, дерзко подбородок приподнимая. Пусть знает, что не только группировщики смелые. — Язык прикуси. Говори давай, — он тон голоса меняет на указывающий и Настя вся сжимается от этого. Внутренний стержень надламывается и она поддаётся, забыв о принципах. Никакая дерзость тут не прокатит. Номер дома и улицу свою называет, дрожащим голосом добавляет имя с фамилией. — Свободна.       Она руки в карманы куртки прячет и бежит к своему подъезду, чувствуя на себе прожигающий взгляд его глаз. Предчувствие тревожное где-то в груди ярким пламенем разгорается, а его лицо из головы не выходит никак.       Кравцова дверь квартиры своей захлопывает резко, на пол падает и пытается отдышаться. По щекам себя шлёпает, чтобы образ этого самодовольного придурка забыть и никогда больше не вспоминать. С этим ей ещё проблем не хватало!

***

      Настя закрывает за собой дверь квартиры, поправляет шапку на голове и спускается по ступенькам. В университет сегодня, как назло, опаздывает. Всю ночь ей снился тот кудрявый незнакомец и каждое его слово, что с каждым разом всё больнее эхом в голове отдавало. И, вроде бы, ничего такого во сне не происходило, но сердце от страха колотилось ужасно, а проснуться и сбежать от кошмара не получалось.       Она на улицу выходит, оставляя грязный подъезд за спиной. Он лыбится, когда девушку замечает и бычок от сигареты под ноги кидает. У неё чёрные пятна перед глазами танцуют и рука лямку сумки сжимает неосознанно сильно. Может, показалось? Может, это всё ещё кошмар? — Ждёшь кого-то? — Кравцова парня обходит осторожно и взгляда от его лица не отводит. Красивый же, как назло. — Тебя и жду, Наська, — он за ней идёт уверенно, ни на шаг не отступая. Настя лишь надеется, что до остановки автобусной добежит за три секунды, что совсем маловероятно. — Ещё более тупого прозвища не мог выдумать? — Не дерзи, а то плохо кончится, — его голос злобный почти физически на неё действует и вся смелость выветривается, прямо как вчера. Он руки в карманах спортивных штанов держит и смотрит на девушку внимательно. Небольшой рост, длинные волосы шоколадного цвета и глаза почти чёрные с длинными ресницами. Красивая, милая и не такая, как все. Ему как раз подходит. — Не уважительно как-то бегать от старших, не думала? — Настя хочет крикнуть, что он ей не главный и корится ему не должна. Но что-то внутри заставляет умолкнуть и всё же не дерзить. — Я даже имени твоего не знаю. — Турбо я, — кудрявый к ней хочет ближе подойти, но автобусная остановка вовремя начинает мелькать на горизонте. Кравцова резко на бег переходит и в маршрутку прыгает, чувствуя, как сердце грудную клетку пробивает. Турбо на землю сплёвывает зло и дышит тяжело. Догнать не успел, сбежала всё-таки. Чертовка. — Далеко не убежишь, Насть!       Она на сиденье падает и ладонями лицо закрывает. Крик его ей совсем настроение портит, а в будущем и жизнь. Настя себя проклинает за всё подряд и понимает, что бежать действительно некуда. Совсем некуда. Никто её от этого Турбо не спасёт, да и помощи негде искать. Не она первая страдать будет, не она последняя. Такой вот феномен.       

***

      Турбо кровь сплёвывает под ноги и тяжелым шагом в подъезд заходит. Перед глазами всё плывет, голова раскалывается, но он на ногах держится крепко. Не в первый раз такое, уже почти привык. Как Феникс каждый раз после ужасных побоев оживает и снова в этот ад лезет. Во все эти драки группировкой на группировку или простые мелкие передряги.       Он колотит кулаком в дверь её квартиры, не обращая внимания на полыхающую боль разбитых костяшек. Знает, где именно её квартира, пацаны из скорлупы выследить помогли. Хоть какая-то польза от них.       Настя дёргается от громкого звука, чашка в руке трясётся и горячий чай ей на голые ноги проливается. Кравцова чертыхается, кружку отставляет и идёт в прихожую. Кого там принесло, интересно? Дверь открывает, даже не заглядывая в пыльный глазок, ибо толку от него никакого нет.       Он перед ней стоит, пошатываясь. Лыбится и протягивает ей ладонь с парой жвачек. Шатенка смотрит на него удивлённо и сердце начинает выть от..жалости? Или снова от страха? Турбо смотрит в её глаза тёмные молча, ничего не делая. Настенька сдаётся снова. Жвачки у него забирает и пропускает в квартиру. Растерянно смотрит, как кудрявый снимает с себя куртку кожаную и вешает аккуратно на крючок.       Господи, чего ж он к ней пришёл? Что ей делать теперь? Но все вопросы разом из головы вылетают, когда парень чуть сознание не теряет и опирается спиной на стену. Кравцова вздыхает нервно, жвачки кладёт в карман пижамных шорт и закидывает руку Турбо на плечо себе. Помогает дойти до гостиной и усаживает на диван. Смотрит пару секунд на него оценивающе и вздыхает. — Жди тут, — говорит тихо и уходит в ванную.       Наполняет небольшой тазик холодной водой и кидает в него маленькое полотенце. Кое-как тащит и тазик этот, и аптечку. Вытирает лицо парня от крови, стараясь не задевать синяки и ссадины, затем обрабатывает их и мнётся от настойчивого взгляда этих зелёных глаз. Этих чёртовых зелёных глаз, которые её прожигают насквозь. Пока медсестру из себя строит начинает рассуждать, зачем и почему она этого Турбо вообще впустила? Позавчера бежала от него со всех ног на автобус, а теперь прогибается, как дура покладистая. И правда дура ведь!       Настя последнюю ватку в перекиси откидывает в сторону и осматривает его, не такое уж теперь и побитое, лицо. Синяк на скуле ярче становится с каждой секундой, но с этим ничего уже не поделать. Такой боевой раскрас для него, наверное, привычка уже?       Он смотрит на неё ещё пару секунд, а затем за предплечье хватает грубо. Тянет на себя, вынуждая на его колени сесть. Кравцова краснеет то ли от смущения, то ли от возмущения, которое никак не может выразить. Может, чисто теоретически, но теория с ним не сработает. Ни хрена теория с ним не сработает, если она не на его стороне.       Турбо ладонью её подбородок хватает и поворачивает бледное лицо к себе. Медлит секунду, а затем целует грубо. Давит на её затылок, чтобы отвечала и не думала даже чего учудить. Это Настенькин первый поцелуй был. И он его так нагло украл. Она не пытается его бить, отодвинуться или сбежать. Побить не получится, отодвинуться тоже, а из собственной квартирки далеко не убежишь, тем более, от него. Настенька почти смирилась и поцелуй этот, с привкусом табака и крови, старается принять, как что-то приятное и желанное. Что ещё остаётся?       Кудрявый отстраняется. Смотрит на её слегка опухшие губы и тёмные глаза так, что, сука, Кравцовой хочется выть от этого взгляда. — Другие бы уже кипятком ссали от меня, а ты всё вертишься, — он талию её тонкую обвивает, не стесняясь. Будто она собственность его, которую лапать можно, как только вздумается. Насте хочется ему прямо в лицо крикнуть, что она не «другие», но молчит. — А что мне делать? — отзывается тихо и наконец-то взгляд на него переводит. Даже понять невозможно, какие он эмоции сейчас испытывает. Или она просто так слепа? — А ты смирись. Я тебя выбрал, Наська, — уверенно и чётко. Никаких возражений принимать не хочет и не будет. Она в глазах зелёных тонет и одной ногой находится в своей гостиной, а другой где-то в тумане. В каком-то гнусном, тёмном тумане, где эти слова мужские эхом отдаются. Сама не чувствует даже, как начинает плакать и слёзы не смахивает. Кошмар наяву. — Ну, ты чего? Не такой уж я и плохой. Не урод же, ну? — он солёные дорожки на её щеках большим пальцем руки стирает осторожно и небрежно одновременно. — Не урод совсем, — Настенька сквозь пелену слёз его оглядывает. Красивый же. И не такой уж грубый этот Турбо, вон, даже успокоить её пытается. Пытается же, да? — Вот и всё, — голову её на своё плечо кладёт и по спине гладит. Вот и всё.

***

      Настя опирается спиной на белую колонну и томно вздыхает, окидывая взглядом помещение ДК. Тёмные локоны красиво лежат на плечах, фигуру подчёркивает светлое платье, которое до колен доходит. Она не знает, зачем вообще на эту дискотеку припёрлась. У неё завал учёбы в университете, столько всего нужно выучить и сделать, а она тут стоит и дурью мается.       А пришла она, потому что Турбо сказал. Не спросил, не пригласил, не предложил, а сказал. Просто перед фактом поставил. Познакомил бегло Настю со своими пацанами, приказал не ходить к другим и громко не смеяться. Он то в кругу своих танцует, то курить ходит, то общается с кем-то. Вопросы, наверное, какие-то свои решает, на Настю много внимания не обращая.       Кравцовой обидно. Она почти смирилась с тем, что стала собственностью этого кудрявого мотальщика. Попыталась даже плюсы в этом найти и он ей нравиться начал. Его красивые черты лица, голос с хрипотцой, мимика и жесты — манили чем-то необычным и опасным. Турбо где-то в глубине своей пацанской и холодной души точно добрый и любящий. Ей так кажется. Она это, вроде, чувствует. — Ой, привет, — Настя знакомый женский голос слышит и поворачивает голову. Перед ней её давняя подруга, Ира. Стоит в выглаженной форме, с прилизанной причёской и абсолютным спокойствием на лице. Она всегда такая спокойная и во всём уверенная, что иногда даже раздражает. — Привет, Ир. Не ожидала тебя встретить, — Кравцова признается честно и улыбается робко. Они познакомились ещё в детстве, ибо жили в соседних подъездах. Ира была старше Настеньки, всегда смело давала отпор мальчишкам и младшую учила всему, что сама знала. Но с возрастом дружба начала терять обороты и девушки виделись всё реже, а разговоры становились всё короче. — Я по работе, как видишь, — Сергеевна на себе деловой пиджак поправляет, намекая, что даже на дискотеке должна за порядком следить. — А ты тут одна? Или с кем-то? — Ну, вроде с кем-то, — Настя плечами пожимает неоднозначно, показывая свою неуверенность. Ира лицо подруги осматривает и сжимает губы в тонкую линию. Что-то с ней не так. Кравцова сейчас, несомненно, выглядит прекрасно, к внешнему виду вопросов нет, но вот в глазах читается лёгкий страх и надежда, что для неё совсем непривычно.       Турбо стоит немного дальше, с Зимой общаясь. Взглядом постоянно к Насте возвращается, следя, чтобы ни с кем из чужих не говорила, но об этом можно и не переживать. Девушка стоит тихо, раз за разом осматривая высокие белые стены и о чём-то своём думает, судя по выражению лица. Витает где-то в облаках.       Он слышит, как музыка с энергичной сменяется на спокойную. Медляк. Глазами снова Настеньку находит и к ней идёт уверенно. А кто там рядом стоит? Инспекторша, что-ли? Турбо бровь непонимающе выгибает и кладёт руку на плечо шатенки. Та от неожиданности дёргается и к нему голову поворачивает. Турбо смотрит то на Наську свою, то на ментовку эту. — Пошли потанцуем, — говорит тихо и Кравцову тянет за собой, не оставляя выбора. Она кратко кивает Ире, мол, пора идти и топчется за парнем.       Турбо талию Насти обвивает, к себе прижимает и внимательно смотрит сверху вниз. Девушка осторожно его за шею обнимает и в глаза зелёные заглядывает с вопросом. Почему недовольный? Что она уже успела сделать? — Чё, с ментами дружить надумала? — спрашивает, талию её поглаживая. Настя чувствует, как щёки краснеют от его действий и взгляд неловко в сторону отводит. Неужели получит сейчас за то, что просто парой фраз перекинулась с Ирой? Сердце стучит всё быстрее, а под его взглядом настойчивым снова хочется расплавиться. — Она моя знакомая, — отвечает тихо и к его телу прижимается ближе. Щекой прижимается к его груди, трётся о ткань олимпийки, как кошка и старается успокоиться. В таких объятиях и он её взглядом уничтожать не сможет, и она себя лучше чувствует. Романтичнее так, что-ли, медляк ведь танцуют. — Наська, никаких ментов в знакомых быть не должно, поняла? От них же хуже, — Турбо ухмыляется тому, как она к нему ластится и лицо прячет. Значит, стыдно. И это хорошо. Пусть знает, с кем общаться можно, а с кем нельзя. — Хорошо, — соглашается и вздыхает тихо. Ну и ладно. Она с этой Иркой не так уж и хочет дружить, время то уже прошло. А если он сказал, что от милиционеров только хуже, значит так и есть. Турбо ведь человек довольно авторитетный и смелый, как Настя успела заметить, и просто из вредности ничего запрещать не будет. Она уверена. — Вот и умничка, — улыбается довольно, целует Наську свою в макушку и ещё сильнее обнимает. Хотя, казалось бы, куда ещё сильнее?

***

      Настя посильнее в плед укутывается и поджимает ноги к груди. Трёт глаза кулаком устало и поудобнее в руки книгу берёт. Пора долги университетские сдавать, пока Турбо к ней не заходит. Уже как пару дней они не виделись и не пересекались. У Кравцовой от этого тревожное чувство огоньком где-то в груди горело и иногда разгоралось до невозможности. Может, что-то плохое случилось, а она даже ничего не делает? Побили? Убили? В больницу попал? Или просто забыл о существовании какой-то там Настеньки?       Она всё это время размышляла, как иногда странно ведёт себя судьба. Настя всё детство и подростковый возраст жила в другом районе, никогда никому дорогу не переходила и с группировками не сталкивалась. Слышала, конечно, страшные рассказы и истории, но не больше. А в этом году поступила в университет и переехала в квартиру покойной бабушки, которую чудом на внучку переписали. Новый район, новое учебное заведение и новые проблемы, в виде кудрявого парня. Как-то всё произошло слишком быстро, а развивается всё стремительнее и резче. А Настя ведь даже имени этого Турбо не знает!       Она слышит громкий стук со стороны прихожей и книгу на пол роняет от неожиданности. Встаёт с дивана и к входной двери идёт, одновременно приглаживая волосы. Вспомнишь солнце — вот и луч. По пути думает, что он сейчас будет делать и что расскажет. Стоит ли спросить, где он все эти дни пропадал? Наверное, нет.       Турбо перед Настей стоит с новым синяком на скуле, ухмылкой на лице и озорным огоньком в зелёных глазах. Он Кравцову оглядывает с головы до ног внимательно, цепляясь за каждую деталь. Соскучился, всё-таки, за Наськой своей. Она его в квартиру пропускает, чувствуя, как вся её тревога внутренняя успокаивается и с новой силой разгорается одновременно. — Скучала? — спрашивает, обыденно вешая кожанку свою на крючок. Снова хитрый взгляд к её лицу возвращает и думает о чём-то. — Да, — отвечает после секунды размышлений. И это правда. Она скучала, думала о нём, почему всё так жестоко и что ей дальше делать.       Турбо улыбается широко и к ней резко шаг делает. Ладонями её лицо обхватывает, целует напористо, языком нагло толкаясь в чужой рот. Настя пальцами зарывается в его кудри, от неожиданности даже забывает отвечать на поцелуй. Ощущение такое, будто её всю окатывают то ледяной водой, то горячей и так по кругу без остановки. Кровь по венам течёт с бешеной скоростью, голова гудит, а мысль одна другую заменяет, не давая что-то явное увидеть.       Настенька понимает, что простыми поцелуями это не закончится. Понимает и принимает.       Так и получается. Турбо девушку на руки берёт, несёт в спальню, продолжая целовать горячо и слишком развратно. Раздевает и её, и себя, не смотря на смущение Кравцовой и лёгкое непонимание происходящего. У неё это в карих глазах написано, только он туда не смотрит. Смотрит на её голое тело, оглаживая талию, хватая аккуратную грудь и проводя пальцами по тонкой шее. Любуется красотой своей Наськи, слушает её томные вздохи и в памяти старается сохранить так, чтобы потом вспоминать и не раз.       Для Насти это всё впервые. Никто раньше не видел её голой, не раздевал и не целовал вот так, как Турбо. Ей и страшно, и интересно. Это всё точно что-то значит сейчас. Он её, наверное, любит? Никто ведь не будет таким заниматься без чувств, конечно же не будет.       Наверное любит, поэтому входит в неё резко, вызывая тихий вскрик от непривычки и боли. Темп наращивает постепенно, сжимает её бёдра с силой, красные следы оставляя. Кравцова старается удовольствие получать, меньше думать и на смущении вперемешку со стыдом не зацикливаться. Стыдно перед собой, что не смогла отказать, сказать о том, что чувствует. А слушал бы кто-нибудь её слова?       Турбо где-то в самых тайных уголках собственных мыслей рад, что именно он её девственности лишает. Показывает так, что Наська теперь точно его и нужно смирится, принять, полюбить. Свыкнуться, хотя бы. Настя не думала никогда, что её первый секс будет таким резким, напористым и с человеком, чьего имени она и не знает. Звучит абсурдно и странно, выставляя Кравцову дурой перед собой и своей честью. Хотя, какая там уже честь? Её внутренний стержень сломался окончательно, когда Турбо ноги её раздвинул.       Он не занимался с ней любовью, сексом, он её трахал и понимание этого Настю изнутри кололо тысячами острых иголочек.

***

      Настя садится на тёмный диван и подвальное помещение осматривает с интересом. Турбо её сюда привёл, чтоб не скучала. Сам он где-то в дальнем углу на каком-то тренажёре занимается, времяпровождением Кравцовой сильно не заботясь.       Она теперь и имя его знает. Валера. Он его сказал вчера, когда голую Настю обнимал и в волосах её тёмных пальцами путался. Настенька думает, что это было похоже на странное одолжение. Она ему дала секс и возможность расслабиться, а он ей наконец-то рассказал о себе чуть больше обычного. И от этой мысли в груди снова разгорается то самое чувство тревоги, заставляя нервно глядеть по сторонам и кусать губы. Настя это ненавидит, но ничего с собой поделать не может. — Как это я тебя сразу не заметил? Здравствуй, Анастасия, — она голову вверх поднимает и видит перед собой мужчину с широкой улыбкой на лице. Меж пальцев тлеет сигарета, глаза озорным огоньком блестят. А, это же главный тут. Вова Адидас, вроде бы? Турбо точно их знакомил тогда на дискотеке. — Здравствуй, — она руки на коленях складывает стеснительно, когда парень рядом с ней садится. Взглядом по девушке скользит, выдыхая едкий дым. Что-то не так с ней. — Скучаешь тут? — спрашивает, заглядывая в её глаза и хочет нахмурится сердито, но сдерживаеться. Карие глаза напротив слишком пустые, напуганные и неспокойные. Вова знает, что так быть не должно. Девушки в её возрасте должны громко хохотать, голову запрокидывая, ходить на свидания, старательно подбирая образ, и с парнями веселится. Без страха, нервов и прочего. — Немного, — Настя отвечает кратко, но это не из грубости. Ей Адидас нравится, он внушает спокойствие и комфорт, с ним хочется поделиться переживаниями, но сказать ему нечего. Вове и слов не надо, сам всё понимает. Знает характер Турбо, его проблемы в семье и нежелание неумение любить. Знает, как Турбо к девушкам относится и очень хорошо понимает людей с первого взгляда и любого действия. Читает их легко, как открытую книгу, лежащую прямо перед глазами. — Настюх, а оно надо тебе? — спрашивает уже тише, задумчиво откладывая бычок в пепельницу. — Что? — Ты же понимаешь, как и я. Ехала бы ты отсюда подальше и не оглядывалась. Он тебя замучает, — в её глаза тёмные заглядывает и очень надеется, что Валера никогда о его словах не узнает. Не по пацански предлагать девушке лучшего друга от него сбежать за тридевять земель. Зато так честно и по доброму, а таких чувств у грубого, но эмпатичного, Адидаса достаточно. Она смотрит на него задумчиво, чувствует себя странно. Его Турбо подослал? Может, захотел намерения Насти узнать и залезть в черепную коробку за самыми потаёнными мыслями, только не своими руками. Звучит наивно, глупо и испуганно, но, кто знает? Правильно, никто и, уж тем более, не Кравцова. — Не бойся. Между нами останется. — Я не могу так, Вов, это предательство. К чему это? Я его люблю. И он меня, — последние три слова получаются тихими, совсем неуверенными, но Настя старается это проигнорировать. У них ведь, действительно, любовь. Без любви не было бы секса, знаков внимания и всего остального. А без этого всего – любви не бывает, Настенька знает точно. Может, всё совсем не так, как она мечтала и хотела, но это же реальность. В реальности по полянкам не скачут единороги, деньги с неба не сыплются проливным дождём, а принцы не всегда оказываются принцами. — Ладно, Насть, но ты подумай об этом как-нибудь. Пожалуйста, — Вова ей головой кивает, подбадривая, и уходит. Комфорт и спокойствие вокруг дивана уходят вместе с мужчиной, оставляя у девушки горькое послевкусие после этого разговора.

***

      Всё шло своим чередом. Увядшая Настя ходила в университет, виделась с Турбо, много думала и любила. Ну, наверное, любила. Ей ведь это чувство все года было незнакомо и непонятно, оно будто искрилось где-то далеко в тумане и никогда не приближалось, как не беги и не тяни руки. С Валерой всё было так же. Он постоянно дрался, приходил побитый с жвачками в кармане кожанки, трахал свою Наську, с той же грубостью и резкостью, иногда оставался на ночь в её маленькой квартирке. Ничего не менялось и нового ничего не появлялось. Только жалостливый и пронизывающий взгляд карих глаз Адидаса всё чаще на Кравцовой останавливался. Он будто предупреждал, что ничего не вечно. Даже любовь.       И мнимое спокойствие и затишье действительно оказалось совсем не вечным. Опасности Казанского феномена всё же настигли и Настю, как бы она не боялась и старалась себя от этого отгородить. Но разве можно отгородить себя от группировок, когда ходишь с одним из суперов Универсама? Особенно с таким вспыльчивым, заносчивым и агрессивным? Нельзя.       Настя домой идёт по тёмным улицам одна. Валера встретить её сегодня не смог, как часто бывает, и сказал, что уже вечером к ней зайдёт. Ну и ладно, переживёт. Только вот Кравцова всю дорогу за собой тихие подозрительные разговоры слышит и боится так, что колени подгибаются. Людей нигде, как назло, нет. Мерзкие смешки мужские ей в спину врезаются, как острые стрелы, в голове пытается зародится хоть какой-нибудь план побега, если вдруг что случится.       Она заходит в арку дома, как бы не хотелось. Второй дороги нет, развернуться не получится, остаётся только шаг ускорить. Напрасно. Её сзади за талию хватают грубо, рукой затыкая рот, не давая крикнуть или даже визгнуть. Настя на землю падает, разбивая колени, старается отбиться, что выглядит нелепо и совсем несуразно. Что она может сделать против двух здоровых мужиков? Ничего.       Её поднимают за ворот куртки, как нашкодившего котёнка, задирают тёплую юбку и колготы стягивают. Настя громко всхлипывает, чувствуя как морозный ветер сердито её голые ноги обдувает и слезами заливается, понимая, что дальше только хуже. Спиной её вдавливают в холодную стену дома, один из мужчин входит в неё на сухую, пока другой спортивные штаны приспускает. Настеньке ужасно больно, страшно и обидно. Для неё минуты длятся слишком долго, каждая секунда её уничтожает, а боль никуда не уходит, ни физическая, ни моральная. Она только увеличивается и нарастает, захлёстывая нещадно, будто огромная морская волна.       Кравцову отталкивают на землю снова и она снизу вверх боязно смотрит, как мужчины одежду поправляют с противными улыбками на таких же противных лицах. — Ёбырю своему передай, чтоб дорогу Лису не переходил больше, — он под ноги сплёвывает и они уходят, оставляя полуголую Настю за тёмным углом. Наконец-то это закончилось.       Она свои эмоции не может ни передать, ни почувствовать, как следует, и понять. Снова не может понять. Сидит с пустым, потерянным взглядом, не зная, сколько времени прошло. Низ живота, разбитые колени и голову мучает ужасная боль. Настенька почти не дышит, пытается собрать силы в кулак и что-то сделать, но получается совсем не сразу. Она поднимается, вскрикивая, домой идёт очень медленно, постоянно качаясь из стороны в сторону. Слёзы так и льются, не желая останавливаться, Настя чуть не падает, но пытается устоять на ногах. Пытается сделать хоть что-нибудь.       В прихожей своей квартиры снова падает на пол, заставляя раны на коленях кровоточить. Бессильно кидает куртку в сторону и прижимает к груди ноги. Воет снова от обиды, пальцами зарывается в запутанные волосы, затылком бьётся о стену, на неё же опираясь. Ничего не помогает прийти в себя, осознать масштабы произошедшего и понять, что делать дальше. А что Валера скажет? Эта мысль приходит резко, сердце начинает биться с бешеной скоростью, а истерика накатывает с новой силой. Насте конец.       Кравцова слышит, как входная дверь открывается, но головы не поднимает. Надеется, что те двое пришли её добить, лишить мучений на всю оставшуюся жизнь и дать шанс стать свободной хотя бы на том свете. — Наська? Ты чё тут? — голос знакомый раздаётся и она боязно поднимает взгляд. Он на корточки рядом садится, вопросительно выгибая бровь. Зелёные глаза на девушку уставились с непониманием, подозрением и каплей переживаний. Ничтожной каплей. — Меня изнасиловали. Я не хотела, — проговаривает совсем тихо, пряча от него лицо. Ей стыдно и снова страшно. Турбо будто пощечину дают, он пошатывается и смотрит на неё теперь совсем по другому. — Кто? — Я кличку только одного услышала. Лис, вроде бы, — Валера кривится и упирается взглядом в стену. Только одного? Их там, что-ли, больше было? — Они тебе передали, чтоб ты дорогу этому Лису больше не переходил, — снова завывает, вспоминая мужские руки на своём теле и эти слова. Она себя втоптала окончательно в глазах Турбо, стала для всех вокруг грязной и мерзкой. — Хади Такташ, значит, — протягивает задумчиво. — Вафлёрша. Со мной не ходишь больше, — Валера на неё кидает взгляд, полный противной жалости, и выходит из квартиры. Громко дверью хлопает, заставляя Настю вздрогнуть, а затем закричать так громко, как только может.

***

      Насте плохо и больно. Стало только хуже, кошмары снились всю ночь и весь день, что она проспала. Не поехала в университет, не ела и даже зубы не чистила. Нашла силы лишь на то, чтобы переодеться, выпить пару обезболивающих таблеток и на скорую руку сходить в душ. Пыталась смыть с себя весь позор и воспоминания, что, конечно же, не вышло. Лучше со вчерашнего дня не стало совсем. Настя хочет почувствовать поддержку и понимание, но кто ей это даст? Она ведь грязная вафлёрша, которой грош цена в базарный день. И то, вряд ли.       Не хотелось вставать с кровати, не хотелось открывать глаза и жить тоже не хотелось. Каждый миллиметр тела пульсирует неприятной болью, веки слишком тяжёлые, а вся жизнь теперь кажется несуразной и совсем не нужной. А какой в ней смысл теперь? Настя для всего района, если не всей Казани, теперь простая блядь и относится к ней будут соответствующе. В прочем, не она первая и не она последняя.       Настя слышит громкий звон дверного звонка и вздыхает. Это точно не Валера, он им не пользовался никогда. Кравцова старается назойливый звук игнорировать, но спустя десять минут он не замолкает. Придётся встать. Она идёт медленно, оглядывая свою квартиру так, будто впервые тут очутилась каким-то неясным образом.       Настенька открывает дверь входную и удивлённо глядит на мужчину перед собой. Вова Адидас.       Он смотрит на девушку грустно, хочет лишь обнять и успокоить. Забрать себе всю её боль, спрятать от злых людей вокруг и увезти подальше от чёртовой Казани, что приносит так много ужаса. Вова с ней не часто говорил и что-то обсуждал, но он, на каком-то подсознательном уровне, уверен, что Настя этого не заслуживает. Этот город опасный – совсем не то место, где ей следует жить. — Можно войду? — спрашивает тихо и заходит в прихожую после утвердительного кивка хозяйки. — Настенька, мне очень жаль, что с тобой так обошлись не по-человечески. Я попробую что-то придумать, не могу тебя так бросить, — осторожно слова подбирает, будто на минном поле. Шаг не туда – сделает бедной красавице ещё хуже, чего совсем не хочется. Она снова плачет и утыкается носом в мужскую грудь, хочет вылечится этими объятиями, забыться и больше ничего не чувствовать. Он её к себе прижимает, аккуратно гладит по спине, еле касаясь. — Спасибо, — сквозь всхлипы тянет, не отстраняясь. Ей это нужно, ей от этого лучше. — Я ещё кое-что должен сказать, — Вова себя уничтожить хочет за то, что именно он сообщит ужасную новость. Настя голову поднимает немного, шмыгая носом. — Валеру убили. Он один пошёл к тем из Хади Такташ разбираться вчера, ну и.. — он замолкает, замечая в её глазах шок и страшную пустоту, зияющую в зрачках, как чёрная дыра. — Он из-за меня это? Честно скажи. — Нет. Репутацию свою отбелить хотел, — Адидас губы в тонкую линию сжимает и не может взгляд от Кравцовой отвести. Она секунду его слова переваривает, а затем вскрикивает и снова тонет в таких нужных объятиях.       Сердце разбилось окончательно, острыми осколками раня всю её изнутри, не разрешая вздохнуть или что-то сказать. Разочарование и жалость к самой себе залазит под кожу и никак не уходит. И не уйдёт, наверное.       Настя Валеру, кажется, полюбила или же заставила себя так думать. Она к нему что-то испытывала, надеялась на такие же чувства в ответ и все эти надежды пеплом рассыпались на глазах. Его убили. Каким бы человеком он не был – такой смерти не заслуживал точно, как и любой другой участник любой группировки.       Турбо никогда о Наське не думал, не захотел её защищать и помочь со всем справиться. Это не было любовью и понимание этого в девичью голову пришло слишком поздно. Настя не сможет повернуть время вспять, что-то изменить и исправить.       Нужно просто смириться, встать на ноги и сохранить свою жизнь, постараться сделать её ярче и оставить все травмы позади.       Хотя, есть ли в этом смысл? Настя сомневается.