Всё изменилось

      Прошло всего пару дней с момента смерти Рико Аманай. И все эти дни Сугуру не мог спать. Его терзали чёртовы мысли, не давая ему ни минуты спокойной жизни. Сон, приёмы пищи, учёба - всё это исчезло из его жизни, казалось, раз и навсегда. Люди, маги, проклятья. Проклятья, маги, люди. Одни и те же слова мелькают в разуме ежесекундно, иногда сменяясь распространениями. Что же делать? Почему всё утеряло свой смысл? — Сугуру? Ты что, похудел?, — поинтересовался Годжо, сидящий напротив него. — Всё нормально? Этот летний день был ужасно жарким. Лето и солнце - это отлично, не так ли? Но даже улыбнуться оказалось невыносимо тяжким заданием. Гето лёгким смешком ответил: — Я в порядке. Просто летний стресс. Обременять кого-то потоком своих неразборчивых мыслей - глупо. Сначала нужно понять всё самому. А потом... А потом и делиться понятым ни с кем не придётся. Годжо Сатору - сильнейший, но не он. И все эти лозунги о крутости были ни к чему. Зачем рисковать жизнями ради людей? Зачем все эти переживания, появляющиеся после неудачной миссии? Изгнать, поглотить. Изгнать... Поглотить... Это обязанность того, кто обладает силой? И ради кого? Ради никчёмных обезьян. Который час он уже неподвижно лежит в своей холодной постели? Сколько бы он ни пытался согреть её, тело продолжает чувствовать лишь мороз. Конечности немеют, а веки словно набухли от бесконечного "бодрствования". Сатору сам со всем справится, а Сёко может помочь. Можно не переживать об этом. Хочется пошевелиться, но сил совсем нет. Максимум, на который он способен сейчас - сложиться из позы солдатика в комочек. И лежать так днями напролёт, изредка выходя в туалет. Кажется, будто все забыли про него. Так даже лучше.       *** — Гето-сан! — Хайбара? Если сейчас он ничего не поест, Сатору придётся похоронить и его. Но теперь, когда рядом радостный от получения нового задания Хайбара, есть снова совсем перехотелось. — Вы отлично справились! — Не хочешь что-нибудь выпить? ... — Моя завтрашняя миссия будет далеко отсюда!, — первокурсник выглядел чрезмерно счастливым. Почему ему доставляют удовольствие такие деяния? Почему он рвётся спасти всех? — Да? Тогда привози сувениры. — Хорошо! Вы предпочитаете сладкое или солёное? — Наверняка, Сатору тоже будет... Так что сладкое. От такого количества вопросов черепная коробка Гето легко разрушилась бы. Неловкая тишина отдавалась каким-то посторонним белым шумом. — Хайбара. Ты уверен, что хочешь быть магом и дальше? Разве тебе не тяжело? — Хмм... Не знаю. Я просто люблю делать то, в чем я хорош!, — он искренне улыбался, и это не могло не удивить. Неужели Гето просто преувеличил свои тяготы?       ***       Всё это время был ливень. Погода сильно влияла на Гето, и дождь теснил его между сторон. Обычно Сатору навещал друга каждый вечер, но, видимо, сильнейший стал слишком занят своими невероятными делами. Только Сёко приходила пару раз, и только, чтобы одолжить сигареты. Какую пользу приносит слабый маг? А какую пользу приносит маг, который ненавидит людей? — Эй, Сугуру. Я вхожу. Без стука и согласия, дверь приоткрылась. Гето не хватало сил, чтобы отвернуться от стены и взглянуть на нежданного (или очень жданного) гостя. — Сугуру? Из-за двери выглядывала Сёко, которая, вероятно, и вынудила Сатору прийти. Годжо кивком дал ей знак, что хочет остаться наедине, и она, закрыв за собой дверь, ушла. Нельзя было, чтобы кто-то видел его таким, и это Сугуру осознал только сейчас. Разум будто притуплён, думать о чем-то другом вообще не получалось. Всё казалось слишком быстрым, а его действия чересчур медленными. Временной диссонанс. Гето поспешил привстать. Тогда Сатору уже сидел на коленях рядом с чужой кроватью, внимательно разглядывая сначала глубины тёмных глаз, затем синяки под ними и черты исхудавшего лица. Казалось, будто перед ним совсем не его Сугуру, но сердце говорит, что это именно он. Гето слегка улыбнулся и разорвал секундный зрительный контакт, отведя взгляд в сторону. Он потёр свои глаза, пытаясь прийти в сознание и отвлечься хоть немного. — Прости, Сатору. Ты не должен был... — Что с тобой? Почему всё так? Ком в горле от этой заботы. Почему слёзы так и рвутся из его глаз? Нет, никаких слёз. — Что не так? — Не придуривайся. Почему ты врёшь мне? Я думал, что мы можем доверять друг другу. Сугуру, я хочу помочь тебе. Годжо потянулся к бледной щеке, чтобы стереть слезу, быстро стекающую из-за всех этих нежностей. Неужели он думает, что может помочь всем слабым? Всем, и даже ему. Но его так не хватало. Сердце упрямо ныло от пустоты, а сейчас, когда рядом Сатору, оно ревело навзрыд. — Я не знаю, я... Сказать было будто нечего. Слова совсем не шли, повисла неловкая тишина. Настолько неловкой тишины между ними никогда не возникало. — Сугуру, я рядом. Мне не столь важно, что ты думаешь. Я всего лишь хочу быть рядом всегда, когда понадоблюсь. Перестань делать вид, что все нормально, когда это очевидно не так. — Ты всё можешь. Ты ведь сильнейший, — в его голосе слышалась нервная насмешка, — но ты никогда не поймёшь меня. Я не хочу наседать. — Сугуру... Безнадёжно взглянув в голубые глаза, Гето увидел что-то, чего никогда прежде не мог бы увидеть. Это что-то особенное, необъяснимое. Это искренность? Годжо всегда не был льстивым, но это - особая искренность. В этих кристальных голубых глазах заложен весь маленький мир Сугуру. — Пожалуйста, не отстраняйся. Мне очень не хватает тебя... — Сатору прильнул в неудобные объятия, сжимая чужие ребра до изнеможения, и заплакал. Даже он плачет, неужели его так просто расстрогать?, — прошу, расскажи, что ты чувствуешь. ...       Солнце заходило за горизонт. Глаза ощущались безжизненной пустыней. Голова ужасно гудела, но уже не от потока мыслей, а из-за нахлынувших эмоций. И сейчас вновь настал час тишины. Уже не такой неловкой, как полчаса назад, но слегка неприятной. На душе всё ещё чувствовался какой-то мерзкий осадок, подобный ощущениям после поглощения проклятий. Приобрело ли спасение обезьяньих жизней смысл? Нет. Но Сатору, наверняка, устал что-либо втирать упрямцу, так что продолжать о чем-то спорить уже не было смысла. Всё равно ничего, кроме ощущений в рёбрах не изменится. Чем дольше они находятся рядом, тем сильнее Гето чувствует, что проклятья в его животе оживают и двигаются. Странное чувство, но оно возникает только в моменты, когда его запутавшиеся черные волосы небрежно перебирают в руках. Даже без одежды теперь тепло. Обжигающе. — Сугуру. Я убью тебя, если ты уйдёшь. — Убей, если в этом будет смысл. Однажды объятий всё равно стало бы недостаточно. Губы так и тянутся к чужим губам.       ***       Стук в дверь заставил Гето разомкнуть глаза. Неужели он смог отоспаться? Он рефлекторно приподнялся, но в полной мере это сделать не удалось: на его грудь давила светловолосая голова. Осторожно оставив Годжо, он подошёл ко входной двери и приоткрыл. В проходе стоял Масамичи. Он оглядел Сугуру с ног до головы, убеждая себя в том, что тот в порядке. — Доброе утро, сенсей. — Ты в норме? Годжо с тобой?, — учитель был чем-то обеспокоен. — Всё в порядке, он здесь. Я вернусь завтра на занятия. ...       Будить Годжо касаниями и словами - это слишком скучно. Куда удобнее разбудить его запахом сигарет. За окном светило солнце и всё было зелено. Почему решить свой дальнейший путь так трудно? Кажется, словно одно неверное решение погубит всё, что он имеет. Но как узнать, какое решение верно? — Сугуру, — сонно протянул Годжо, — ты смог выспаться? Твоя кровать куда мягче моей, я не хочу уходить. — Разве тебя не ждут дела? Сильным положено много трудиться. — Эй, прекрати эти попытки меня задеть! Даже у сильных могут быть выходные. Но завтрашний день будет рабочим, и потому ты пойдёшь со мной. Да? — Так и быть.