Софьюшка

Зима рассыпалась вдруг серебристыми тонкими нитями словно аккуратное елецкое кружево. Белый, роскошный полог снега выпал небесной благодатью, покрывая улочки уездного древнего города, и однажды тёмным вечером, прогуливаясь между разукрашенных купеческих домов, я заметил, что ослепительно светло было от ровных сугробов, засыпанных ветвей, поверхностей крыш. Я был очарован, как никогда прежде. Ликование и нежность смешались в моей душе, создав лёгкую дымку, в которой хотелось тонуть, будто в сладком клубничном йогурте. Эта теплота согревает, но с непривычки я не сразу могу понять её. Она кажется такой спокойной, умиротворенной даже. Неужели я не могу остановиться, забыть о своих порочных и ограниченных привязанностях, и как следует тобой насладиться? Я шёл по мосту, чувствуя вокруг себя лишь холодные жёсткие ветра, уносящие в небытие обрывки мыслей. А ведь там, почти близко, бывшая крепостная стена, вид на город, так старинно выглядевший в своём центре. Много историй смогла бы впитать в себя память, но вот только каждый раз всё стирается, становится новым, хотя и понимаешь, что это та же земля, которая помнит тебя маленьким, юным, только что подросшим, помнит твои моменты, мгновенные переживания, огонь которых вроде бы и существовал когда-то, оставив воспоминания, но при каждом новом взгляде на эти места получается какое-то новое воспоминание, со старыми временами ничего общего уже не имеющего. И каждый раз познаешь этот мир, этот вроде бы и знакомый город заново, но с каждым годом всё больше и больше утрачивается юношеская живость, первообразность восприятия, ясный взгляд. Всё больше и больше остаётся закоренелого в памяти, в то время как душа этому противится, пытается не верить... И каждый раз зима приходит как что-то новое, каждый раз пытаешься ей радоваться, думая лишь о неизвестном, холодном будущем. Ведь куда-то движется этот мир, этот маленький уездный городок, который я не планирую покидать, хотя улочки с каждым годом всё упорнее замирают в небытии, оставаясь такими же, какими они были и раньше, только вот я теряю и воплощаю вновь их очарование в своей душе. Украшенный скромными бумажными гирляндами ботанический сад кажется совсем маленьким, не таким волшебным, как прежде... А, может, это мне наскучили его виды, как и те просторы аж до Монастырской слободы, свободно приглашающие прогуляться по ним любому, кто захотел бы совершить паломничество. И всё же в моей памяти остается удивительная открытка, даже видение какое-то. По Орловской, главной улице, такой же зимой в прошлом или в будущем, мимо роскошно-аккуратных зданий института, высоких заснеженных елей, привычных для природы города прогуливались юные, в мягких теплых шубках, с покрытыми маленькими снежинками длинными ресничками, оседающими влажными каплями на щеках, гимназистки. Я верил, что так будет всегда - что бы ни произошло, в каких-ли дальних краях мне суждено будет находиться по судьбе, этот город станет принимать себе культурных, достойных студентов, которые будут славить свои края или, по крайней мере, сполна насладятся спокойствием этих мест. И тогда я не буду разочарован, продолжая вспоминать утонченное совершенство этой зимы, каждый год ожидая одних и тех же ярмарок "антоновки". Вспоминать времена былые, замершие в памяти времена бурлящей молодости, самозабвенного наслаждения восхищения от чего-то, возникающего в самый первый раз и оттого захватывающего дух, становящегося первым, самым-самым... И вместе с тем уютные, милые картины детства, за неимением своего повторения кажущиеся сказками, вдруг чудными морозными видениями проскальзывают в моей душе, радуя чудными картинками. Новогодняя открытка... Именно :ожидание чего-то уютного, праздничного, вдруг приходящего на нашу древнюю землю каждый год, подводя итоги. Я вспоминал стихи, зачитанные во время метели, тусклый свет и воск от лампы, сладкие марципановые пирожные, и, уже наутро - светлый снег, катания, чужой радостный хохот детей. Но это не так уж и более реально, как тот снег, небесная серебристая благодать, создающая покров для тех улиц, что видим мы каждый день, да та, кого я теперь вижу каждый день в нашем институте, самом центре, высоком дворце молодости, находящемся пусть и в небольшом, но чисто-прекрасном уездном городе, над котором не властвует что-то ещё. Ах, эти реснички, с застывшими на них затейливо вьющимися снежинками, эти крупные снежные ёлочки, вполне типичные для природы нашего города, эти мягкие чёрные локоны, спускающиеся на её плечи. Софьюшка со своим милым личиком, округлыми губками, словно розоватый бантик, нежными руками представляет собой спокойную, умиротворенную даже девушку, из той самой губернской аристократии, того купечества, что обосновались в Ельце, находя здесь отличное место для того, чтобы просто жить, ни с кем не конфликтуя и не ссорясь, не стараясь что-то изменить в жизни, а желая больше всего спокойствия и занятия именно своими делами, без неопределённости, со стабильностью. Я бы и тонул в этой мечте как в чём-то манящем, но иногда даже бы удивлялся, как ладно и правильно получается у Софьюшки видеть мир, понимая, что сам бы никогда до такого не додумался, всё время желая что-то делать, куда-то уезжать, что-то менять, против чего-то протестуя. А тут... Какая мудрость! Неужели в этом спокойствии и выражается цель жизни, когда ничего уже добиваться и не нужно, довольствуясь тем, что есть и радуясь, что оно и правда есть. Тогда стоит запомнить, раскрасить эту мысль, которая оказалась для меня действительно новой, неожиданной, и оттого её хотелось обдумать. Хорошо, я буду помнить, что существует такая Софьюшка, уютная Софьюшка, с аккуратным, тихим мировоззрением, которое всё же никому не навредит и может причинить только чистое удовольствие. Софьюшка нежна, ласкова и даже как-то чувственна, если это нужно для близких. Она не стремится делать это напоказ или же как-то бороться за блага, наоборот, она лучше проведет время в спокойном созерцании или же рукоделии. Но придёт время, и я поспешу, так как хочу этого, в полумрак театра, зрительного зала с бархатной красной обивкой и особенным, характерным запахом. Там будет и Софьюшка со своими распущенными локонами, я смогу дотронуться до её ручки, посмотреть на маленькие, белые, аккуратные пальчики, и в той ложе, где мы сидим, погаснет свет, окутывая нас в мягкий и тёмный кокон. Однако она не оторвется от постановки, от сцены будет литься светский, общественный жёлтый свет, мы будем наблюдать за привычными интригами лишь как зрители, не участвующие там, сможем воспринимать бесстрастно, позже обсудить. Мы будем заниматься делом спокойным и благородным, наслаждаясь опять спокойствием. А потом я снова восхищусь Софьюшкой, пообещаю надолго запомнить её и ее идеи, и правда буду этим заниматься. Ведь всё, произошедшее в молодости, запоминается надолго. Впечатывается в памяти, даёт установку на всю дальнейшую жизнь. Что, если Софьюшку мне послали, чтобы я всё переосмыслил? И как же живёт, понимает, чувствует, она... Позволить бы узнать. " Ни к кому не приставать, не желать получить что-то от других людей, просто смотреть на всё, что происходит вокруг тебя, пытаясь радоваться, что сам пока нормально, комфортно живёшь, никого не трогать, так как любая "интрига" может быть опасна, - Наверное, эта "аккуратная" идеология и взбудоражила меня в Софьюшке, и я задумался о том, как именно это стоит воспринимать, приглядеться ли к её жизни, всё осознать, или же менять в своей. Это не сложно, но образует устойчивость, стабильность в душе. И этому никто, кроме Софьюшки, и не смог бы научить, никто кроме ничего не знал, не мог выразить, не стремился именно к спокойствию, а не к выполнению своих желаний. Это всё происходило в ней так буднично, но тем не менее выбор просто созерцать делал её особенной. И я думал, думал, возвышенные мысли о выборе вести свою жизнь всё чаще посещали меня, и всё больше я влюблялся в Софьюшку, видел её совсем особенной, непохожей на других людей, как будто выбор жить и никого не трогать сделала только одна, первая, он принадлежал ей и от этого казался уникальным. В сиятельной тьме театра я все же думал над тем, что она скажет. Актеры говорят снова... Пока Софьюшка снова на них смотрит, погруженная внимательным, здоровым интересом зрителя, мы, погружённые во тьму ложи, способны бесстрастно анализировать, наслаждаться тем, что своей жизнью никому не вредим, не вмешиваясь в чужие жизни, не подрывая собственные души, только созидая. Мир глазами Софьюшки более мягкий, уютный : она признаёт существование неприятных случаев в жизни, вызванных тем, что люди сами позволяют себе вступать в эти интриги, в эти гонки за более престижное положение, место. А ежели быть довольным тем, где ты находишься, ни с кем себя не сравнивая, только сам, в гармонии и стабильности, пытаешься добиваться только удовлетворённости, спокойствия, то следует взять пример с нее. История, начавшаяся со старинной зимней сказки, которой так или иначе суждено было сбыться, привела к продуманному заранее настоящему. Судьба сведет с романтичной девушкой, умеющей создать чувство уюта. Провинциальный театр, заснеженные елочки, небольшой губернский город... И вполне приятный, мягкий жизненный урок. Еще суждено многим событиям пройти, впереди в этом белом губернском городе – еще целая жизнь. Наступит и лето, широкое, свободное, наполненное солнечным удовольствием. Ещё попутешествуем по степным просторам вокруг места, где начинали жизнь, еще побываем на слободе Аргамаченской, пройдем по жёлтым на солнце песчаным дорожкам, вдохнем чистого воздуха путешествий, которые так или иначе должны собой освещать жизненный путь, насладимся раздольем. Наступит, когда пройдет очередной годовой круг, точно такая же зима, с морозными узорами на стёклах, сверкающими веточками... Но будут ли снова эти черные кудри на мягкой пушистой курточке, эти аккуратные губы, это милое лицо? Будет, будет, еще на сто лет вперед запомнится – то, что происходило здесь, в центре города, среди этих будто застывших в пыли времени улицах с маленькими разноцветными домами, белыми кружевными ставнями. Каждый момент в молодости, словно в затейливой картинке, остаётся в памяти таким же цветным и настоящим, каким и был раньше. Мы его ждем, Софьюшка, но только ты сможешь сгладить углы, покрыть флером более стабильной удовлетворенности, и мой вечно мечущийся дух так находит себе место, задерживается на одном и том же и даже не хочет уходить, что-то искать. Застывая перед экраном, на котором мы видим плоское, артхаусное кино, просто рассказывающее историю, мы погружаемся в безмятежность зрителя, который не обязан проживать увиденное, не обязан запоминать, но при этом проживает и другие жизни, другие кадры, не только свои. Софьюшка научила меня этому, прежде я бы не додумался бы просто смотреть, пытаясь найти во всем смысл. Любая угрожающая опасность становится искусственной при просмотре, не настолько существенна. Я иду по мосту в город, наблюдая где-то вдали свет от знакомых улиц и знаю, что каждый мой шаг растворится в этой зиме, в этом снеге, но тем не менее буду помнить ту атмосферу, которую создала Софьюшка – тихий аккуратный аристократизм, мягкие взгляды, тот уют, который еще нужно попытаться сохранить. Навеено и вдохновлено жизнью, творчеством и деятельностью Ивана Алексеевича Бунина ( 10 октября 1870 - 8 ноября 1953)