Часть 1
9 декабря 2023 г., 22:43
На Земле-Семь Рождество не праздновали. Да и от зимы давно избавились: ученые справились с лишними перепадами температуры и вряд ли на планете можно было засечь температуру ниже семидесяти пяти градусов по Фаренгейту. Ни одного, в общем-то, признака Рождества и не осталось, кроме как воспоминаний, да и те, с каждым годом, с каждым изменением летоисчисления, с каждой новой планетой, исчезали.
Окончательно все закончилось вместе с последней иезуитской миссией, которую быстренько прикрыли после пары неудачных попыток: денег они расходовали много, а результатов, кроме вспышки помешательств, не приносили. Со временем, верить в каких-либо Богов стало просто не модным. Да и сами иезуиты перестали быть модными.
А вообще, эта длинная история. Началось все с планеты Земля.
Миллиарды лет она существовала, пока не случилось страшное — людям стало скучно. Планета, которая сначала исчерпала ресурсы, после пары попыток спасения стала просто неинтересной.
Если Вы не знали, худшие мысли, которые приходят в голову человека это те, что приходят от скуки.
И космические корабли, и освоение космоса, и технологии, способные на не самые лучшие идеи человека, к тому времени уже изобрели.
Все соединилось и люди решили покинуть планету.
Я родилась на Земле-Семь. Как говорили в новостях, окончательном варианте нашего нового дома. Правительство всех стран дружно прекратило экспедиции на другие планеты и все силы сконцентрировали на одну-единственную.
Но не все было просто так. Время шло слишком быстро, а за ним сменялись и тенденции. По огромным телеэкранах легко можно было узнать, чем сейчас увлечены люди вокруг. И в каждом государстве, разбросанном по Земле-Один, были свои телеэкраны со своими картинками.
И одной планеты людям стало мало. Тесная и изученная вдоль и поперёк, она не сулила больше никаких перспектив.
Женщины измывались над своим внешним видом как могли — очень удобно, что содействовали им в этом мужчины, продававшие невероятные настойки от старения тела и специальные книги от старения души.
Ни художниками, ни писателями уже не становились. Не модно. Создать что-то было не так уж и сложно — намного сложнее было продать это.
Когда не наступила осень, а затем и зима, когда на планете установилось вечное лето, в моду вошел туризм. Пару месяцев людям хватило чтобы навосторгаться ясным солнышком и теплым ветерком. Спасибо за все это щедрому правительству.
Потом все начали скучать по снегу, легкому морозцу, теплым свитерам, которые пришлось отложить в дальний ящик.
В моду вошла ностальгия. В жару стали носить теплые свитера и шапки, а в кафе напитком месяца стал глинтвейн.
А на Земле-Ноль, в отличии от седьмого ее варианта, стояла вечная зима. А на Земле-Ноль все еще оставались живые люди, отказавшиеся покинуть ее.
По всему земному шару стали появляться люди с обещаниями о невероятных впечатлениях от Земли-Ноль. И каждый из них видел затерянную в снегах цивилизацию, и каждый из них гарантировал, что может с ней познакомить.
Стоили такие удовольствия недешево. Сначала поездки могли позволить только по-настоящему богатые: приватные джеты всего на пару человек и целый экипаж в распоряжение двух человек от силы, но чем больше становилось спроса, тем больше предложений.
Экспедиции, в глазах общественности, несли, конечно же, характер научно-исследовательских, чуть ли не просветительских экспедиций для просветленных интеллектуалов.
И именно из-за планеты Земля-Ноль, я все еще верила, что где-то далеко, там, куда еще даже загребущие лапки человечества не успели добраться, есть Бог. И он нисколько не был связан с путешествиями.
***
Странное дело, но в криокапсуле я всегда видела сны. Всего один, на самом деле. В нем я наблюдала за собой со стороны — я, вернее сказать, мое тело, лежало в капсуле — все как обычно, но глаза под опущенными веками беспокойно шевелились. Я пыталась проснуться. И каждый раз, просыпаясь, я пугалась — вдруг мой сон не закончился. И еще долго, пока крышка приподнималась, пока пар стелился по полу, пока система пищала и твердила: — Доброго пробуждения, доброго пробуждения…. — и говорила так, пока я, все еще не отошедшая после сна, наконец нажимала на кнопку. Голос системы замолкал. Только в тот раз во сне тело мое открыло наконец глаза и внимательно посмотрело на меня. В тот раз я встала тотчас же и оправлялась от тяжелого пробуждения уже в процессе работы: закрыв свою капсулу, я проверила систему на наличие неполадок. Уровень опасности был оранжевым: я уже тут я насторожилась — обычно такого и близко не было — и тут же направилась в отсек управления. Где-то сзади я услышала, как Ник позвал меня по имени, но я не откликнулась. Протокол не разрешал другим Добровольцам знать твое имя. Для остальных на этом корабле я была Л-23. Моего партнера звали Н-24. Набирали Добровольцев прямо с курсов — любых, даже не связанных с туризм, космосом или Землей-Ноль. Хотя, в то время сложно было найти хоть что-то не связанное с этим. Я, прямиком с курсов компьютерных технологий, отправилась туда. Н-24 — с курсов пилота. Курсы, кстати, стали прямой заменой любого образования — на университеты и колледжи раньше отводилось слишком много времени, а курсы были короткими, всего на пару месяцев, и информацию давали только самую необходимую. Слишком уж хорошо платили там. Добровольцы считались героями — на то их и называли так. Получается, что мы ставили наши жизни под угрозу ради других. И это было даже не преувеличение. С десяток кораблей взрывались прямо на орбите и куски шаттлов, людей, брошюр, летали по орбите, пока уборщики, на круглых кораблей — «тарелочных», как мы их называли — собирали весь мусор после взрывов. И это еще количество, о котором нам позволяли знать. Нас крутили в центрифугах, а потом, как только мы ступали на землю, мы узнавали как один за другим, шаттлы то не долетали, то опускались на Землю-0 и пропадали. И отправлялись обратно на центрифугу. Мы, конечно, пошли сюда исключительно по доброй воли, но умирать вот так совсем не хотелось. Только спустя шесть попыток шаттл вернулся на Землю-7 в целостности и сохранности. Цивилизацию он не зафиксировал, но никто теперь не мог сомневаться — как только именно он окажется там, они обязательно покажутся. После удачного полета это можно было обещать в рекламных буклетах. После первой удачной попытки появилось в нашем обучении что-то кроме Центрифуги: новая форма, новый дизайн шаттлов, реклама на дирижаблях в небе и Протокол — свод правил, по которым мы будем действовать. У каждого добровольца была пара — Протокол предусматривал это. Каждая наша реплика должна была быть фиксированной, не уходить от шаблона. Должна была, но не обязана. Первые пару экспедиций мы разговаривали не переставая, разве что прерываясь на сон в криокапсуле. И, естественно, спокойно называли друг друга по имени. Его звали Ник. Он пошел Добровольцем, потому что ему ничего было делать дома и он решил, что почему бы и нет. Когда мы получили первую зарплату, он искренне не понимал, почему нам платят так много, из чего можно было понять, что ни единого договора он не читал. И инструкций тоже, чем очень гордился. — Может, это мой своеобразный бунт против плохой еды и сидений без подогрева? — говорил он. Но все когда-нибудь заканчивается. В последние наши поездки протокол был незаменим. Он избавлял нас не только от неловких пауз, а еще и от друг от друга. Я зашла на мостик управления и села на свое место, не забыв пристегнуться. В иллюминаторе передо мной стояла непроглядная темнота, наполненная белоснежными вспышками крутой пурги, то и дело бьющей по корпусу снежными хлопьями. — Счастливого Рождества, получается. — поздравил меня Н-24, плюхаюсь рядом. — Что-то не так. — проигнорировав поздравление сказала я. — На планете плохая видимость, корабль не видит место для посадки. — Не удивительно, снег метет вовсю. — Придется проводить процедуру посадки вручную. — Ну, не так уж и плохо. Если мы сможем конечно. Если нет, то знай: хоть ты и зануда, я любил тебя, Лора. От своего настоящего имени я вздрогнула, посмотрела на него с удивлением. — Не все так плохо. — наконец сказала я. От протокола мы и так ушли далеко. А я уже устала следовать ему одной. — Я скорее съем свой жетон, чем поверю, что мы сделаем это без проблем. Кто-то обязательно сдохнет по дороге и нам придется вычищать его кишки из капсулы с пару часов. Жетон лучше было оставить при себе. На Земле-Семь он давал определенные привилегии, или, по крайней мере, нам так обещали. За все время работы из дополнительных бонусов были лишь одобрительные возгласы людей, явно знающих о нашей профессии только из журналов или с экранов по телевизору. Добровольцы был везде — даже на денежных купюрах, открытках, статуях, на детских куклах была наша форма вместе с жетоном. В комплект шли и пистолеты. А они были, только в качестве самообороны. Мало ли, к группе на самом деле пристанут остатки цивилизации. Или кто-то из туристов не выдержит долгого сна и сойдет с ума. А если мы вдруг каким-то образом что-то потеряем, то запасной комплект преспокойно ждал нас в ящике. Бывали и такие кадры. — У нас есть все время этой планеты в распоряжении. — горько усмехнулась я. — Хотя бы этой. Время на Земле-Семь шло, а мы, даже когда приезжали после экспедиций, оставались на Земле-Ноль. Всего через девять поездок у меня не осталось ничего, что могло остановить отправиться в еще десять таких, и в еще десять. Каждый раз, отправляясь в путешествие, мы пропускали семь лет жизни. Мы спали, мы ели, мы озвучивали инструкции по протоколу. Но мы не жили. Каждый раз, возвращаясь домой, я не узнавала его. Со временем мы с Н-24 переехали к друг другу. Он был единственным знакомым человеком, как и я для него — никому не хотелось заблудиться в родном городе одному, всегда приятно было сделать это в компании. Из окна наших комнат мы видели огромный дирижабль с рекламой на всем его пузатом боку. Каждый раз она была разной: если когда мы уезжали там была неоновая вывеска концерта очередного великого певца, раз одетого в перья и блестки, а когда приезжали фотография ребенка, для которого собирали деньги на лечение. Мы равнодушно закрывали шторы и ложились спать. А потом обратно на корабль, опять спать. Я схватила руль и придвинула поближе: — Переключить на ручное управление. — Система переключена. — раздался механический голос. Я вздрогнула. Озвучку обновили недавно и теперь я понятия не имела, на какую кнопку жать, чтобы убрать ее. — Начинаю снижение. — Принято. — ответил Н-24 и тут же отдернул руки от руля. — Он вибрирует. — сказал он. И только я хотела сказать ему не придуриваться и взять себя в руки, как сама почувствовала это. Корабль тяжело охнул и провалился в снежное облако. Н-24 заорал от ужаса, захрипел, схватился за грудь, на которой должны были быть ремни — но их не было, поэтому он тут же полетел лбом в иллюминатор. Не обращая внимание на визги систменой панели, которая уже налилась алым и испуганно моргала, я тянула на себя руль. Корабль не обращал на меня внимание и продолжал лететь вниз, все сильнее и сильнее наклоняясь вперед. — Двигатель первый неисправен, двигатель второй поврежден… — заскрипела система. Вспышка. Голова налилась тяжестью. Я все еще держала глаза открытыми, я все еще пыталась управлять кораблем. Передо мной больше не было темноты. Передо мной была был лишь снег на иллюминаторе и распластанная там же фигура Ника, моего Н-24. Я заорала наконец, то ли от страха, то ли от боли впившихся в грудь ремней и опять дернула руль на себя. Приборная панель не затыкалась: — Двигатель первый неисправен, двигатель второй поврежден… — Да заткнись ты. — вдруг спокойно сказала я и тут же истерично рассмеялась. Среди белого беспроглядного шума передо мной я увидела иссиня-черную верхушку горы, или, по крайней мере, мне показалось, что я увидела именно ее. Ну что ж, посадка будет не из легких — зато как же быстро мы, без тяги двигателей, приземлимся. Я схватила руль и потянула на себя до упора, а как только сильный толчок брюха корабля заставил меня подпрыгнуть в кресле, отпустила его и тут же ударилась лбом о приборную панель. — Двигатель первый неисправен, двигатель второй поврежден… — последнее, что услышала я.***
Н-24 разбился об приборную панель всмятку. — Счастливого Рождества, получается. — заметила я, еле разлепив глаза от налипшего на глаза инея. И тут же начинала разминать руки и ноги. Умереть от холода, раз уж я выжила от столкновения с землей, не входило в мои планы. Меня потрясывало, скрежетали зубы. Удивительно, но кресло мое выдержало удар и даже не слетело с шарнир. Я так и осталась сидеть пристегнутой у панели, в то время как чуть ли не добрую половину корабля унесло вниз, в одну кучу. В остальном же, корабль будто и не покорёжен был вовсе — не царапины, ни вмятины изнутри видно не было, даже иллюминатор сохранился целым. Но после того, как от всей внутренней системы остался лишь голос, который из раза в раз повторял одно и то же, у меня остались сомнения, что со стороны корабль не выглядит как разорванная консервная банка. А система все голосила и голосила: — Двигатель первый неисправен, двигатель второй поврежден… — и не затыкалась ни на секнуду. Думать в такой обстановки не хотелось. Хотелось умереть. Капсулы с туристами оторвались от своих мест и лежали теперь по всему отсеку кверху «мясом» — разноцветными проводами, кусочками металла, шурупами, осколками стекла. Проверить выживших там было бесполезным. Я уже подсчитывала, сколько же будет стоить компании возместить моральную компенсацию семьям погибшим, когда мысль, четко сформулированная и абсолютно логичная пришла мне в голову — а как, в общем-то компания узнает об этом и, что самое главное, как узнает обо мне? И как в таком случае я отсюда выберусь. А еще становилось холоднее. Битва с системой ничем хорошим для меня не закончилась. Голос все повторял и повторял: — Двигатель первый неисправен, двигатель второй поврежден… — и ничего больше. Перезагрузка тоже не дала ровным счетом ничего. Выключение системы полностью, а затем включение — тоже. Это даже не помогло избавиться от голоса, который талдычил и талдычил одно и то же, даже когда я, казалось, выключила вообще все, что только может быть. — Двигатель первый неисправен, двигатель второй поврежден… Механик из меня был так себе — тем более, теперь, кроме воспоминаний с курсов подготовки, в голове моей была паника и желание поскорее вскрыться чем-нибудь острым, чтобы ни секундой более не оставаться на леденящим с каждой секундой корабле, наполненной трупами. Ноги я уже чувствовала слабо. Плюс, понятное дело, что приземление давало о себе знать — ребра ныли и стенали, в висках пульсировала боль. В илюминаторе все еще было темно. Теперь, между воплями системы, слышно было как гудит вьюга, бясь в металлические стенки корабля. Выходить смысла не было. Только если умереть от обморожения, но я успешно могла сделать это и внутри. За временем возможности следить не было, но по моим подсчетам со скорой смертью я примирилась быстро. Поплакала, вспомнила всю свою жизнь, заедая горе чем-то похожим на индейку из тюбика, который раздобыла в слегка побитым от падения холодильнике. Потолок сверху меня проломился на этапе, когда я, злая, уже похоронившая себя раз сто, каждый раз в разных положениях и в разных степенях трагичности, пыталась выключить голос, чтобы хотя бы помереть в тишине. Я тут же отскочила к стене и присела, забившись в угол. — Здесь кто-нибудь есть? — раздался мужской голос, легко перекричавший голос системы. Я не отвечала. Через дыру пробился снег фонаря, прошелся по противоположной стене, по телу Н-24 и дальше, по панели управления, пока не наткнулся на меня. — Прошу прощения, вы не против, если я вас немного обкраду? — невозмутимо спросил незнакомец и направил свет фонаря прямо мне в лицо. Я, так и не найдя более подходящего ответа для него только и ответила: — Да? — «Да» можно или «да» против? — поинтересовался мужчина. После этого я вообще выпала в осадок. Его как будто не смущал ни корабль, ни труп, ни то, что он нашел все это, пробив потолок. Единственное, что его смущало, это мои ответы. Тем временем, видимо, устав от моих неподходящих ответов, мужчина спрыгнул на пол и тут же протянул мне руку в толстой шерстяной перчатке. — Меня Джеймс зовут. Тебя? — Кто ты такой вообще? — спросила наконец я. На формулировку этого вопроса ушло слишком много времени. Неужели, это и есть потомок потерянных остатков цивилизации? Выглядел он обычно. Толстая шуба, кожаные тяжелые сапоги, шапка, шарф, обмотанный до самых карих глаз. Снежинки застыли на его пушистых ресницах. Через плечо у него была перекинута сумка. А за спиной винтовка. Вот этот последний элемент и говорил мне, что он и правда может быть местным жителем, а не заблудившимся и при этом поехавшим головой туристом. Зато теряли безумие они исключительно в научно-исследовательских целях, ага. — Да так, мимо проходил. — невозмутимо пожал он плечами. — решил достать что-нибудь на праздник. А тут ты. — Двигатель первый неисправен, двигатель второй поврежден… — продолжала голосить система. Джеймс покосился на нее с недоумением. — А эту штуку можно как-то отключить? — Ты живешь на этой планете? — сформулировала я еще один вопрос. Тем временем, Джеймс не терял времени: по-хозяйски он раскрыл холодильник и начал выгребать оттуда тюбики с едой. — А где мне еще жить, на Луне? — ответ мне не понравился. — Ты не знаешь, как можно отсюда выбраться? — А тебе-то зачем это знать? — теперь этот паренек звучал не так уж добродушно. — Неужели, ты не хочешь остаться тут, погостить. — Нет. — замотала головой я. — Мне домой надо. — и уже с отчаянием добавила. — Пожалуйста. — Мне нужно познакомить тебя с кое-кем. — не слушая меня продолжал свое Джеймс, запихивая последний тюбик в сумку. — А давай не нужно. А давай я скажу где найти нормальную еду, не вот эту чушь? — я подбежала к нему — Давай я скажу, а ты оставишь меня в покое, а? — Да знаю я где это. В хвосте корабля. — спокойно произнес он. — И не могу я оставить тебя в покое. Мне нужно доставить тебя Отцу Теодору. — Кому? — успела спросить я и тут же он подхватил меня на руки. Тут же я начала брыкаться и лягаться, ломая ногти о его толстую шубу. Тогда он с легкостью закинул меня на плечо, приговаривая: — Ну-ну, ты ж сама не дойдешь в такой-то обувке. Только оказавшись на улице, силы сопротивляться у меня иссякли. Метель тут же сковала меня по рукам и ногам металлическим холодом. Когда меня отпустили на землю, я тут же рухнула пластом, обжигаясь об снежный покров воспаленными щеками. — Джеймс, аккуратнее. — раздался спокойный голос. — Помоги даме встать. Но я уже сама, на дрожащих ногах поднялась и увидела перед собой священника. На черную сутану был накинут мех, а на груди поблесиквал крестик. Сам мужчина, худощавый, с россыпью морщинок на лице, улыбался мне и протягивал руку. С изумлением я отметила огромное золотое кольцо на одном из пальцев. — Да вы замерзли, милочка. — он снял с плеч меха и положил мне их на плечи. — Не хотите чаю? Или чего-то покрепче? Меня, уже уставшую чем-то удивляться, попытались сопроводить в сани Джеймс и пара каких-то парней, уже вооружившихся пухлыми мешками с награбленным, но я стояла столбом и ни за что не хотела двигаться с места. Я знала, что стоит мне уехать с ними куда-то, то умру я не по своему желанию, а способом, намного изощреннее, чем просто от обморожения. Я прекрасно помнила истории и про каннибализм, и про извращения, процветающие у оставшихся на Земле-Ноль, по крайней мере, по мнению учебников истории. — Мы не можем оставить вас тут. — заметил священник, устраиваясь в санях и укутывая колени в меха. — Все таки такой чудесный праздник на дворе. — А если бы не праздник, оставили бы? — скептически спросила я, все еще не решаясь сесть рядом. По телу уже растекалось приятное тепло. Пальцы наконец стали сгибаться и разгибаться. И каннибализм, и изощренные пытки, и изнасилование сразу стали не такими уж страшными перспективами. Склонившись ко мне, он приглушенным голосом ответил: — Настаивать вряд ли стали. Только т-с-с… И я присела рядом с ним. Хорошо, что меня не обыскали. Куда же я без жетона…. Или без пистолета. Пара саней, запряженных оленями, потихоньку двинулись с места. Теодор слегка ударил поводьями по крупу оленя и они начали набирать темп. На оглоблях зазвенели колокольчики — настроение у этой компании было что ни на есть рождественское. — Как Вас зовут? — Лора. — мое настоящее имя было очень непривычным, будто и не мое вовсе. — А вы Отец Теодор? — К Вашим услугам. — и приподнял шапку, из-под которой показались темные, с частой проседью волосы. — Куда мы едем? — К нам домой. Но вам-то нужны конкретные координаты? — Было бы неплохо. — Боитесь, что мы Вас съедим? Или что похуже? — спрашивал Теодор с полуулыбкой. Я уже прикидывала, насколько быстро мне нужно будет на ходу выпрыгивать из саней, как рука его легла мне на плечо. — Поверьте, если бы мы хотели съесть Вас, то сделали бы еще там, на корабле. И сделал бы это Джеймс, не я. Я вообще предпочитаю говядину. И с каким-нибудь хорошим гарниром. Юмором священник обладал специфическим. Метель к этому времени уже подустала и пейзажи стали более-менее видимыми. Первые сани, в которых ехали мы с Теодором, оставляли за собой две глубокие борозды, которые тотчас снег скрывал. И справа, и слева дорогу окружал лес с темными, почти черными елями, с толстыми шапками из снега сверху. Поворот следовал за еще одним — низко склонившие ветви иногда задевали мою голову, царапали щеки. Дорогу назад было бы очень сложно найти. Когда мы нырнули вниз и вместо елок мы оказались в снежном лабиринте — огромные сугробы по обеим сторонам и тонкая полоска мрачного неба сверху — я убедилась в своем выводе. Поворот за поворотом, то горка, то резкий спуск с рыхлым снегом, в котором ноги олений вязли, а они, борясь, взбрыкивали фонтанами холодных крупинок. Что ж, будем надеяться Отец Теодор и правда предпочитает говядину. — Это в качестве безопасности. А то приезжают тут иногда, падают нам на головы и не все в тихушку сидят по кораблям, как Вы. — сказал Отец Теодор и подмигнул мне. Нет, он точно странный священник, даже если учитывать, что я никогда не видела даже нормальных священников. С другой стороны, откуда я вообще могла знать, как выглядят нормальные священники? Кроме черной сутаны, какие у них были опознавательные знаки? В нем было что-то сказочное, нереальное: в месте этом, мрачном и весьма пугающем, он не казался лишним, а казался его частью, однако впечатление производил совершенно иное. За поворотом лабиринт кончился. Что за город предстал мне тогда… Сквозь пургу проглядывала лишь темнота — ни единого, даже самого крохотного огонька. С трудом я различала силуэты низко посаженных домов, давно заброшенных. А Теодор вез сани дальше, вез целенаправленно, будто видел все отчетливо, как в самый ясный денек. И разрушенная церковь, с одиноко валяющимся треснувшим куполом тут была, и кладбище поодаль. Оно, в отличии от всего остального, не выглядело заброшенным, а наоборот, ухоженным, с явно заметной дорожкой. — Идеальное место для жизни. — тихо резюмировала я. Теодор тут же повернулся ко мне и с улыбкой произнес: — Зато собаки по утрам не будят. — и тут же отвернулся, оставляя меня в неком замешательстве. В Академии религиозность никогда не поощряли. Об этом не распространялись. На уроках истории нам дали краткую сводку информации, да и все. Сама я в тему не углублялась. Мне было абсолютно все равно, во что верили люди на предыдущих вариантах Земли. По большей части, волновало меня во что верили на этом варианте и как люди делают это. Мы объехали деревню и остановились около подножья высоченной горы. Мерзлый пар валил от загнанных оленей, из жарко дышащих морд их. Осторожно, с опаской, я попробовала коснуться бока одного из них, но тут же отдернула себя. Мало ли. Если не жители этой планеты едят людей, то их животные вполне возможно. — Прошу, за мной. — распростер Теодор руки. — А почему олени? Лошади уже перевелись? — Лошадей мы едим. Потихоньку так. А олени не вкусные. — и он помог выбраться мне из саней. — Как Вы, согрелись? — поинтересовался он и легонько приложил внешнюю сторону руку к моему носу. — Вроде как. Что это? — показала я на меха на своих плечах. Ни на одном парне с других санях я не видела чего-то даже похожего. — Овчинка. Дарю. — я была готова уже запротестовать, но он прервал меня. — Вам она точно пригодиться. Через тщательно запрятанный ход меж камней и еловых веток мы зашли в пещеру с высокими потолками. — Вы здесь живете? Ну, все оставшиеся? — аккуратно полюбопытствовала я. — Ага, а приезжим на коврике у входа стелим. — посмеиваясь подсвечивал дорогу фонариком Отец Теодор. — Так вы называете нас, оставшимися? — И где мы не правы? — Тут не поспоришь. — он остановился, пропуская меня вперед в какой-то тесный проход. — И правда, живем тут только мы, оставшиеся. Поколения за поколением. Вы для нас особенный гость, Лора. — Хотелось бы поскорее избавить вас от моей компании. — Если найдете способ улететь отсюда без корабля. — А кто еще может жить тут? Мутировавшие баклажаны или трехногие обезьяны? — Трехногие кто?.. — Обезьяны. — спокойно повторил он. — Или до такого маразма у вас там не дошли? У нас там могли говорить вещи и похуже. Я не разу не верила в совсем уж абсурдные. А мысль о каннибализме у меня была лишь из простой логической цепочки. Потому что если из планеты выкачивали последнее, да так, что отбросили и переключились на следующую, чем тут можно питаться? Особенно в такой лютый холод, особенно когда человек сходит с ума от отчаяния. Единственное, что можно было забрать с этой планеты людям это других людей. — Нет, все намного прозаичнее. Это у вас там фантазия слишком уж хорошая. У нас таких людей нет. — И слава Богу? — И слава Богу. — подтвердила я и встала как вкопанная. Нос мой учуял запах хвои, мягкого ладана и имбиря. Откуда тут имбирь, подумала я, но тут же мысли об этом увиденным перед собой. Мы оказались в светлой круглой зале, с рядами, огибающими его. Будто амфитеатр какой-то, не иначе. В середине его стояла огромная ель — я даже представить не могла, как ее можно было сюда затащить — обвешанная цветными мотками пряжей, бантиками из лент и свечами. Под елкой сидели дети: рядом с ними валялась груда соломы и они сооружали из нее что-то, громко разговаривая. Не только у новогодней елки собирались группами, а по всему залу, от этого он гудел роем голосов. — Дети делают новогодние игрушки. — сказал Теодор. Я повернулась к нему и только приоткрыла рот от удивления. Тот же, прекрасно видя мою реакцию, лишь спросил. — Хотите печенек? Имбирные…. С травяным чаем. Обогнув меня, он пошел дальше, по рядам из сидений. Каждый человек там, при виде его привставал с места, кланялся. Некоторые женщины с благоговением охали и кидались целовать ему кольцо на пальце. Я так и осталась стоять у входа, все еще пребывая в смятении. Я-то ожидала увидеть горстку выживших, человек пятнадцать максимум, ютившихся в какой-нибудь дыре. А тут все было… Под стать Отцу Теодору. Так что все вставало на свои места. Все было очень в его стиле. Неужели я правда думала, что такой как он способен жить в какой-то дыре? Нет, конечно, нет. — Лора! — позвал меня Теодор с другого конца залы. Все глаза тут же обратились ко мне. Четкий рой голосов распластался до шепота, ползающего по углам. — Идите ко мне. И я пошла. И я смотрела на людей — ничем, по сути, не отличающихся от меня, только одеты потеплее и бледнее, чем я, загорелая от вечного солнца. От их шепотов я поняла, что не только нам рассказывали, какие люди тут. А еще и им рассказывали, какие люди у нас. Да и вечная мерзлота вряд ли помогали их впечатлению. И тут я, в форме, подсказывающий им наверняка, откуда я взялась. И пистолет под курткой точно не помогал мне справится со страхом. Сразу стало жарко, между лопаток противно зачесалось. То, что они хотят меня растерзать или, как минимум, поговорить о паре волнующих моментов. И я понимала, что единственный, кто останавливал их от этого, вот, передо мной — Теодор. Ему стоит сказать лишь одно слово и я стану для них дорогой сестрицей. А потом сказать два и я вновь стану врагом. — Если ты думаешь, что все готовы разорвать Вас на кусочки, то ошибаешься. Все далеко не так. — Только большая часть? — Половина, максимум. — он взял меня под руку и увел меня в очередную арку. — Сейчас мы Вас приоденем и отпразднуете праздник среди нас. А потом будь что будет. Но не раньше. — Отправите меня домой с помощью силы Божьей? — спросила я тихо. Очутились мы в маленькой комнате. В углах, перед золочеными и серебряными окладами икон, зажгли лампады и свечи, не единого огонька кроме них. В этом уголке царила тишина, не то что в зале, и покой, будто застывший в ожидании чего-то страшного. Пройдя следом за Теодором, между стройными рядами скамеек, и, подняв голову, я увидела деревянный крест на стене у алтаря, украшенного венками лавра и обвешанного тканями. — Тут самое тихое место. — он отошел к стене, к сундуку и, открыв его, вынул длинное белоснежное платье. — С овчинкой будет само то. И еще обувь. Для танцев твоя слишком уж тяжелая. Не практичная у вас форма, конечно. — Наша работа вообще далека от совершенства. — Ты всегда можешь остаться тут. — как резко Теодор перешел на «ты», отметила я. — Я подумаю над этим. — покачала я головой, сама раздумывая, как бы потом выпутаться из этого. — Раздевайся. — я аж вздрогнула после его слов. — Что? Я же священник. Я отвернусь. — со вздохом сожаления он повернулся к стене. И куда я спрячу пистолет? Этот вопрос я задавала себе сотни раз, пока медленно расстегивая каждую пуговицу. Стояла в нерешительности, разглядывая белоснежное просторное платье. Косилась на затылок Теодора. Когда время, которое я потратила на переодевание платья становилось крайне неприличным, я медленно засунула его под ткани на алтаре и положила сверху Библию. На празднике книга все равно никому не понадобится, а после я планировала прийти не только за своей старой одеждой, но и захватить его. — Я все. — подала я голос и накинула на плечи овчинку. Теодор придирчиво оглядел меня и поправил овчинку. — Последний штрих. Теперь твоя очередь отворачиваться. — он подождал, когда я отвернусь и подошел. К алтарю, конечно же. Тут я покрылась потом с головы до ног. Теодор пошуршал чем-то и подошел к мне близко — я вся напряглась. Я уже представила, как холодное дуло пистолета касается моего виска… Но над головой моей раздался шелест, а нос учуял запах лавра. — Вот и все. — я повернулась к нему, смахивая капельки пота с висков. Стоял он близко-близко ко мне, так что теперь мы стояли прижавшись друг другу. И ни я, ни он, не собирались отходить друг от друга. Он с удовольствием поправил венок на моей голове и, впервые за время нашего знакомства, очень неуверенным жестом он взял меня за подбородок. И поцеловал в лоб. У него были сухие горячие губы. — Приглашаю тебя на танец. Когда мы вернулись, зала уже преобразились. Теперь света стало намного больше — и откуда взялось столько свечей, чтобы озарить высокие потолки. Пары танцоров уже кружились вокруг елки. Все в белом — во время танца они попутно скидывали теплые одежды на скамьи и убегали дальше. Дети танцевали тоже. Прямо рядом с нами, смеясь, проплыл хоровод из маленьких девочек, все, как на подбор, в белом и с такими же лавровыми венками. — Я никогда в жизни не танцевала вальс. — призналась я. Чувствовала я себя глупо. Вспоминалась и гора трупов в корабле, и тело Ника на иллюминаторе, и металлический голос, повторяющий одно и то же. И сразу приходила в голову новая картинку — возвращение туда. — Это легко. Легче, чем управлять кораблем или ходить в тех ужасных сапогах. Просто следи за тактом. И смотри на меня. Он поклонился мне. С опозданием я ответила ему тем же. Это и правда было легче. Сначала я прижималась близко к нему и следила за его движениями, пытаясь уследить за ними. Легко лавируя, Теодор принял правила игры и вел меня за собой, разгоняя для нас толпу и освобождая место. А потом я начала просто смотреть ему в глаза. И танец начал напоминать подобие поединка. Я ненадолго выскользнула из его рук, закружилась одна, широко расставив руки, а потом, вернувшись к нему, танец стал не только его, но и хоть немного, но моим. Мне хотелось хоть немного одурачить его, чтобы поиграть с ним, хоть немного развеселить его — во время танца мне казалось, что смотрит он на меня с печалью. Пыталась ли я сохранить себе жизнь, отвести подозрения или мне правда хотелось, чтобы он вновь рассмеялся? Музыка закончилась. Только тогда я осознала, что она была. И откуда ведь? А это мальчики лет семи играли на скрипках у самой елки. Я улыбнулась. Оба щекастые, кудрявые, оба в белом. Перехватив мой взгляд, оба помахали мне ладошками, весело улыбаясь. И ведь они никогда не видели ни песка, ни моря, не знали жара летнего солнца. Не бегали по траве босиком. Вся их жизнь, быть может, только и состояла вот из таких маленьких счастливых моментов под землей. В то время как дети на Земле-Семь только и делали, что капризничали, что жизнь их недостаточна сахарная. И взрослые от них, в общем-то, ничем не отличались. Теодор поцеловал мне руку и, тут же развернувшись умчался куда-то. Я только могла надеяться, что он не найдет мой пистолет. Теперь я уже жалела о нем. Жалела, что взяла его тогда. Жалела, что не рассказала о нем Теодору сразу. Я была уверена, что тогда он лишь рассмеялся бы и мы потом шутили об это вместе. Потом…. А что потом? Как, даже если я захочу уехать отсюда, я смогу сделать это? На корабле с дыркой в крыше? И что будет, если я приеду назад? Мне придется заплатить столько штрафов, столько неустоек…. И к чему я в итоге вернусь? К пустой квартире, в которой даже Ника не будет? Какая-то девочка кружась по комнате налетела на меня и чуть не сбила с ног. — Ты чего стоишь? — воскликнула она. — Айда с нами! Она затащила меня в хоровод из девушек — и все были такими счастливыми и уже не обращали внимание что я не из их народа, что я прилетела с другой планеты. С планеты, которая делала их монстрами. Мальчики опять играли на скрипке, но теперь что-то веселое, мелодичное, и быстрое-быстрое. Мы кружились так вокруг елки, пока не начали задыхаться. Только тогда мы разъединили руки и уселись прямо на пол, покрытой мягкими попонами. — Ну как, нравится тебе тут? — спросила одна из них, рыжая девочка с длинной косой. — Останешься с нами? — Думаю, что важнее, чтобы я нравилась вам всем. То вы принимаете меня, чужую, к себе. — грустно улыбнулась я ей. Та устало опустила голову мне на колени. — Когда-то так приняли нас, значит, будем принимать и мы. Все честно. — ответила другая, ловко играя с моим распущенными волосами. — В каком смысле? — я гладила веснушки на лице рыжей. — Каждая из нас пришла сюда так же, как и ты. И Отец Теодор помогал нам всем, так же, как и тебе. — Мне кажется, Отец — Святой. — мечтательно продолжала играть девочка с моими волосами. — Да-да, точно говоришь. — закивала головой девочка, наматывая прядь моих волос на палец. Теперь она начала больно тянуть волосы на себя и я морщилась. Смысл ее слов я мало улавливала. — Вся моя жизнь на Земле-Семь была такой бессмысленной…. И чтобы осознать это, нужно было потерять все. — Только вас? — осипшим голосом произнесла я. — Да многих тут. И Джеймса, ты наверняка с ним встречалась. Он вообще, как встретил Отца, так не отлипает от него в вылазках. Скольких они уже нашли таких, как мы. А сколько детей, чудом спасшихся… Эти дети, которых я так жалела, оказывается, видели и солнце, и траву, и песок. Но Отец Теодор решил, что больше они их не увидят. Что никто из нас его не увидит. Я встала с места, одергивая руки девушек. — Не может быть, чтобы с Земли-Семь пропадало столько кораблей и никто ничего не замечал, просто невозможно! — от ярости я топнула ногой. Теперь яркий свет резал мне глаза, а сама пещера казалась куполом, уменьшающимся в размерах прямо надо мной. — Я познакомилась с ним на Земле-Четыре. — Как он мог там оказаться, на крыльях прилететь что ли?! — рявкнула я. — На корабле. — неуверенно промямлила девушка. — На корабле? — Ну да. — подтвердила рыжая. — Он прилетел ко мне на Землю-три. У нас там огромный рынок и он приехал закупаться тканями и свечами. — Вашу ж мать. — я уже не слушала остальных и вылетела в коридор. Дорогу к той темной комнатушке я конечно же не помнила. На ходу я сдернула с головы лавровый венок и выбросила на пол. Запах лавра начал душить меня, проник под кожу и теперь я вся чесалась. В темной комнатке никого не было. Лишь мои вещи, так и оставшиеся лежать на скамье. Я тотчас ринулась к алтарю и смела на пол все ткани, весь лавр. Библии не было, как не было и пистолета. Я пошатнулась, не в силах больше стоять на ногах. Куда он мог пойти с пистолетом? Где поджидал ее? Или так он лишил ее последнего шанса убежать. Думал, что не найдя пистолета, я решила, что забыть о нем будет верным решением? И осталась бы тут, вместе с ним? Где же он? Я быстро накинула свою одежду обратно, взяла свои тяжелые теплые сапоги. Я возвращалась на поверхность. Но овчину я все же оставила. У меня еще будет шанс отдать ее владельцу.***
Метель на поверхности к тому времени уже погас. Стояла ясная ночь, настолько, что на небе появились звезды. И было так тихо, что слышен был каждый скрип сапогов. Предусмотрительно я захватила с собой свечу, чтобы хоть немного видеть перед собой. Я поплотнее закуталась в чужую шубу. С таким снегом по колено его легко можно было отследить по следам. «Или он святой и после себя ничего не оставляет», горько усмехнулась я. И ведь я правда думала, что единственная, что особенная. И отец Теодор хочет, чтобы я осталась не просто так. Но я была повседневной рутинной для него. Цепочка следов оказалась тут, рядом. Она огибала гору и ныряла в небольшой подлесок. Подул легкий ветерок и свечка в моих руках тут же потухла. Я выбросила огарок в сугроб. Бесполезное дерьмо. Там, в тени густых елок и оказался корабль. Маленький, компактный. Полностью его модель разглядеть было невозможно — я шла слишком долго и уже отморозила себе все, что могла. Главное, что он был целым. Поэтому я сразу нырнула внутрь, даже не готовясь к серьезному разговору. Будь что будет. Но внутри никого оказалось. Наверняка он не обладал какой-то обновленной версией системы, однако разобраться я в этом могла бы. И я могла бы управлять этим…. Поднять корабль и улететь отсюда. И не обязательно на Землю-Семь. Не только на Земле-Ноль празднуют Рождество. Я быстро перешла к шкафчику с запасным комплектом формы. Где хранился не только другой комбинезон и другой жетон. А еще и запасной пистолет с комплектом гильз. Все это я спрятала под комбинезон. Вполне возможно, что это пригодится мне сегодня. Озираясь по сторонам, в любую секунду ожидая появления кого-нибудь, я попробовала нажать на кнопку пуска системы. Панель управления загорелась приятным голубоватым цветом. Я нажала следующую кнопку и уже села в кресло. Даже уже пристегнулась. — Администратор не найден, Администратор не найден… — вдруг завопила система. Я с ужасом начала ткать на все кнопки подряд, но добилась лишь включения всего освещения. А потом поняла, что и это сделала не я. Теодор стоял, облокотившись на стеночку, спрятав руки в карманы и с привычной уже улыбкой смотрел на меня. — Меня ищешь? — Вроде того. Как это отключить? — я обвела рукой панель и захлопала глазками. Главное притвориться идиоткой. И потихоньку начала отстегивать ремень. — Тут есть кнопочка. — он нажал куда-то под панелью и все замолкло. — Вот так. Он заметил, он заметил. Он все понял. Теперь мне точно конец. — Так вот как я могла вернуться, если бы захотела… — погладила я панель кончиком пальца. — Если бы захотела, конечно. Я бы отвез тебя на любой конец Вселенной. Хочешь, на саму Луну? — На Луну? — Да. Говорят, там люди ходят вверх головой. И даже читают книги с конца до самого начала. — И ходят спиной вперед? — И начинают шаг с левой ноги, а не с правой? Я рассмеялась. Получилось нервно и ненатурально. — Но ты решила остаться. — Ага. Это Рождество было слишком странное. Будто возвращение в дом, которого у меня никогда не было. Но мне нужно вернуться. Хотя бы на время. Теодор опустился на одно колено рядом со мной. — Хотя бы за этим? — и он взял меня за руку. Поцеловал и прижал к своей щеке. И выглядел он вполне искренним. До того, как я вспомнила, у кого хранится мой пистолет. И у кого есть запасной из шкафчика. Он, может и будет человеком, который наведет пистолет, но я буду той, кто нажмет на курок. — Может, вернемся? — предложила я. Нужно было как-нибудь выманить наружу. — Праздник уже давно закончился. Нам некуда торопиться. — он поднялся с места и торопливо облокотился на панель. Что-то в кармане его брякнуло. Я сделала вид, что не заметила. А он начал улыбаться еще шире. Достал четки — наверное, хороший набор получался у него там — и начал перебирать их. — Когда я впервые пришел сюда с маленькой группой людей, кроме веры у нас ничего не было. Патовая ситуация. Работа приносила мне успокоение. Иногда самая простая могла спасти от праздной пустоты, которую так легко было заполнить самым настоящим страхом за будущее. Но когда ты сосредоточен на своих шагах, на беге, да на чем угодно, то бояться времени не остается. Я вечно начинающий, снова и снова я приступаю к новому делу, пока Бог позволяет мне жить. — Что, если Ему надоест позволять? — Тогда я приму Его волю. — Беспрекословно? — И слова не скажу. Поэтому я так болтлив с другими. Выговариваюсь, пока можно. Представляешь, чтобы было, начни я шутить перед Господом? Все труды насмарку. — он замолчал. Молчала и я. — Пройдемся? — предложил он. Мы вышли и побрели среди темных ветвей. Однажды на меня резко упал снег с ветки и я засмеялась. А он — нет. Он лишь помог мне отряхнуться и мы продолжили путь. — В окружении высоких и толстых стволов растений, мы чувствовали себя незамеченными от всего остального мира. — продолжил он свой рассказ. — Когда позволяла погода, спали под открытым небом — без оружия, мы доверяли природе. — Или у вас его попросту не было. — осторожно заметила я. Но он будто и не слышал меня. — Ночи становились длиннее и длиннее, дни все темнее и темнее, но жара не спадала. А потом пошел снег. — Так резко? — Наверное потому что на вашем варианте Земли резко стало жарко. — Не сказала бы. Пошел снег. Теодор не выглядел как человек, которому был знаком страх. Я поежилась: ветер захлестнул россыпь острых снежинок прямо мне в лицо. — Может, пойдем обратно? А то холодает. — предложил он. Я уже и не знала, что ждать от него. Когда он наконец попробует убить меня? Иней застыл на тонкой пряди его волос, выбившейся из-под шапки. — Давай спрячемся в ваш лабиринт. Я хочу дослушать тебя здесь. — До него далековато. — Ничего. Разве это снег? Пустяки. — протянула я руку и словила пару снежинок. Потом опустила руку в сугроб и слепила крепкий снежок. Кожу ладони приятно закололо. Я запустила его в Теодора — и промахнулась, — но побежала, делая вид, что лишь боюсь получить снежком в лицо. Но на самом деле я боялась, что вот-вот и он выстрелит. И если я умру, пока бегу, это, по крайней мере, будет не так глупо. Снег повалил крупными хлопьями. — Может, пора назад? — он догнал меня в два счета, развернул меня к себе. — Я хочу послушать твою историю. Как ты в итоге пришел к этой пещере? Как люди продолжали любить, рожать детей и вообще жить, когда начался снегопад, морозы, голод? — Мы нашли пещеру и больше ничего. И каждую ночь все было одинаково: каждую ночь мы воспринимали, как последнюю. Кто-то исповедовался. Кто-то любил. Себя, друг друга. — Что делал ты? — Молился. И благодарил Бога, что не один на один с Ним. Может быть, именно люди позволял мне жить. Мы неспешно завернули в снежный лабиринт. Даже тут снег не утихал, а ложился на землю ровно, тихо. Слышны были лишь наши шаги с Теодором. — И чем все закончилось? — я опять принялась лепить снежок. Всю меня потряхивало от страха. В любой момент я могу перестать чувствовать холод этого снега. В любой момент я смогу остаться тут навсегда. И никого больше Рождества. Ни путешествий. Ничего. Я больше не полюблю, я больше никогда не смогу танцевать. Ничего, что произошло со мной сегодня так быстро, что я и почувствовать не смогла все это полной грудью. И все это из-за какого-то священника, который думает, что я хочу улететь от него и из-за этого, только из-за этого хочет меня убить. — Это не закончилось. Каждую ночь, все как прежде. Люди любят, люди исповедуются. А я все еще молюсь Богу. — Теперь у тебя есть я. И наша встреча, такая особенная для нас обоих, станет знаком, что все изменится. — я подошла ближе к нему. — Ты правда не уезжаешь? — Конечно. Я навсегда останусь с тобой. — он молчал, будто не верил моим слова. Действовать нужно было быстро. — Что думал отделаться от меня? — крикнула я, быстро пятясь задом, и кидая в него снежком. В этот раз я попала точно в него. — Лора! — воскликнул он обиженно, отряхиваясь. — Попробуй догнать меня теперь. — прошептала я и ринулась по лабиринту. Я запутаю его, а сама выберусь, и к кораблю, и куда угодно. Вдали раздался выстрел. Не может быть, это не он. Он совершенно в другой стороне, он не может догнать меня так скоро. Я не могла смотреть никуда, кроме узкой тропинки передо собой. Небо закрывали тяжелые ветки дерева — а значит ни единого источника света, ни единой звездочки для меня. — Лора? — раздался его голос. И я припустила еще быстрее. Стены одни сменялись на другие, ноги становилось передвигать все сложнее и сложнее — ботинки мои и вправду были слишком тяжелые. Я оглянулась и заметила черную сутану, краем глаза, но заметила. И побежала еще быстрее. Ноги заскользили по снегу, я чуть не поскользнулась на ледяной корке. — Лора! — послышалось совсем близко. И опять выстрел. А затем яркая вспышка света. У него фонарик, догадалась я, ну конечно. Меня охватила паника. Может, развернуться, но встретить поражение лицом. Или, пока он будет приходить в себя от изумления, я успею выстрелить. Я обещала первой взвести курок, он приставит пистолет к моей голове, но что, если я смогу обогнать его? Я остановилась. и ни единого звука. Где он? Где Теодор? Я побежала обратно, ловя каждый звук. Вот он, кажется, бежит где-то сбоку — но пока я искала нужный проход он уже исчезал. А снег повалил еще сильнее. — Теодор? — настала моя очередь кричать. — Теодор, где ты? Раздался еще один выстрел. И еще. И еще. И бесконечные стены начали сходиться над моей головой с новой силой. Еще один выстрел. Что-то черное мелькнуло впереди. Я не видя дороги перед собой выбросила вперед пистолет и начала стрелять. Я бросилась в другую сторону, потом обратно, опять начала стрелять по тому месту, где видела что-то черное. Ничего. Бежать становилось невозможно. Я слишком устала. Слишком замерзла. И я очень хотела домой. Все произошло слишком быстро. И нелепо. Он вышел на меня в конце очередного туннеля. Я уже держала пистолет перед собой. Я нажала на курок, а потом еще и еще — я не видела куда я попадаю и попадаю ли. Слезы злости к тому времени залили мне все лицо. Я рухнула на снег и завопила во всю глотку. Я не видела его тела, видела тонкие струйки крови, бегущие по белоснежному ковру прямо ко мне. Я подняла голову. Фейерверки угасали на небе. Не только свечи и людей Теодор привозил из своих путешествий. Люди из пещеры праздновали Рождество.***
Следующее Рождество я отмечала одна. Моя собственная планета пока была неизвестна мне полностью — и, я надеялась, что так будет всегда. В окружении высоких деревьев, я чувствовала себя незаметной для всей Вселенной. Спала прямо под открытым небом, питалась ягодами, найденными по дороге. Может быть, хотела найти Бога, как нашел когда-то Теодор. А может и нет. Никто больше не сможет обидеть меня. Я знала: когда-нибудь я обязательно пойму все. А пока нет. У меня все еще было время побыть незамеченной. Побыть просто человеком. Не совершать выбор. Просто быть собой.
