Карнавал мертвых

Воздуха нет. Никого нет. Он бежал, спотыкаясь об камни и пни, но не думая подымался и продолжал побег. Его лицо исцарапали ветки деревьев, одежда была разорвана, а личные вещи утеряны. Он знал это место, знал наизусть и бывал в нем каждый божий день, но никогда не видел одного конца. Всякий раз убегая от него концовка была абсолютно разной, но никогда не счастливой. Пальцы дрожали, а ноги подкашивались, унося по памяти тело и душу парня в то самое место и никуда дальше. Сейчас будет резкий поворот, после чего он спотыкнется об камень, но продолжит бежать. Поворот. Камень. Он больно упал на грудь, ударившись локтем, но встал и продолжил побег. А для чего он бежал? А он не знает. Животные инстинкты кричали, нет, орали: «Беги, идиот», и он бежал, зная куда, но не зная зачем. Он чувствовал как его покидали силы, адреналин зашкаливал, но этому это и надо, ведь оно питается чувством страха, чужими силами, забирая все себе и с каждым днем восстанавливая былую силу. Парень упал. Этого не было в сценарии. Еще один плохой конец. Он не пытался сопротивляться, он не хотел смотреть ему в глаза. Он тихонечко лег и стал ждать его. Нечто стало на спину парня своими босыми и холодными ногами. Шею больно сдавило. Его душат? Впрочем, это не важно. Глаза больно резало от соленых слез, легкие горели, словно в них был пожар. Черные пятна заполнили глаза. Это была восемь тысяч двести восемьдесят пятая смерть во сне от неизбежного. Восемь тысяч двести восемьдесят пять день с его рождения и восьмитысячный, двухсот двадцать пятый день непринятия себя. Утро как всегда было ужасным. Кофе получился ужасным, яичница пригорела, а пуговица на рубашке оторвалась и укатилась под кровать. Чуя Накахара живет на свете двадцать два года, учится на четвертом курсе в педагогическом вузе на математическом факультете и находится в клинической депрессии 8 лет. Справка с диагнозом «Пограничное расстройство личности» лежит помятая в ящике с четырнадцати лет, общение с родителем разорвано уже как четыре года, но лишь ненависть к себе остается стабильной. Каждый день юноше снится один и тот же сюжет, но с абсолютно разным концом. Есть даже отдельная коллекция записей, в которой хранится описание концовки каждого его сна. Сегодня это было удушение. То есть, это уже семьсот восемьдесят шестое удушение, но каждое было выполнено слегка по разному. Например, самое первое было лежа на спине с ножом в печени, но умер парень от нехватки кислорода. Или вот пятьсот восемьдесят четвертое было забавным: смерть наступила благодаря одежде Чуи, когда в попытке побега от «неизбежного» — так рыжий назвал то, что убивает его всякий раз, парень хотел сбросить кофту, но, запутавшись, он споткнулся и в попытках выбраться из оков одежды «неизбежное» дало ему по хребту и задушило. А что же такое «неизбежное»? А это лишь непринятие себя. Но обо всем по порядку.

***

— Уходи, ты уродец, мы не будем с тобой общаться! — крикнула выскочка Люси в след уходящему Чуе. Накахаре только исполнилось одиннадцать лет, активно шел пятый класс, и лишь сейчас юноша начал понимать, что он какой то не такой. Ярко рыжие волосы, что активно выделяли парня из толпы, низкий для своего возраста рост и гетерохромия. Во всем окружении юноши люди делились на две части: одна половина восхищалась особенностью мальчишки, а другая насмехалась, тыкая пальцем и задорно смеясь, пуская очередные «смешные» шутки в сторону Накахары. В одиннадцать лет он заметил, что он не такой как все. В двенадцать лет он нанес свой первый порез. В тринадцать лет его вытащила родная мать из петли. В четырнадцать лет ему поставили диагноз. В пятнадцать лет он начал не принимать себя. В шестнадцать лет вторая попытка суицида, что закончилась швами и стационаром. В семнадцать лет ушла из жизни мама. В восемнадцать лет четверная попытка суицида, психиатр и стационар. В девятнадцать лет он смирился. Сейчас ему двадцать два, и уже одиннадцать лет он борется со своим непринятием. Одиннадцать лет юноша ненавидит себя, каждый день мучаясь от кошмара, что вечно настигает его во сне. Одиннадцать лет Чуя Накахара проживает свою жизнь как в тумане, не желая развязывать глаза и посмотреть на мир свежим взглядом. Мечтою юноши всю жизнь было следовать примеру матери и стать хорошим педагогом. Мама Чуи умерла на сороковом году жизни, не победив рак крови четвертой стадии, была уважаемым учителем математики и физики в старших классах, а так же самым добрым человеком на планете. Улыбка её могла с одного лишь взгляда растопить ледяное и закрытое от внешнего мира сердце парня, её слова поддержки как никогда другие помогали поддерживать жизнь рыжего, а последней волей было лишь: «Живи и сияй, Чуя, оглянись вокруг, мир так прекрасен». И Чуя жил. Он тянул свое никчемное существование изо всех сил, что оставались в нем. Он научился радоваться мелочам, стал куда добрее и загорелся мечтой быть полезным, принося тепло если не себе, то другим. Он был словно спичка: жизнь её коротка, после того, как она потухнет, её выкинут и забудут, но пока она горит, это приносит тепло и надежду всем вокруг. И он будет этой спичкой — самой обыкновенной, кой в мире тысячи и миллионы, но пока человек, что использует ее во имя нужды, удовлетворит свою потребность использовать огонь, то Накахара не против, если это будет полезным. И вот юноша исполнял свою мечту стать учителем математики. Учеба давалась легко, преподаватели любили такого студента, однокурсники часто звали гулять, вниманием противоположного пола он не был обделен, насмешки давно сошли на «нет», но даже это не могло дать пинок к принятию себя как человека, способного на право жить и радоваться каждому дню. Психанув и выкинув неудавшийся завтрак к мусорку, рыжий покинул кухню, подхватил сумку и вышел прочь из квартиры. Жилье осталось по наследству от матери, работал Чуя репетитором и фотографом, чего вполне себе хватало на жизнь, ездил на учебу на метро и питался самой базовой едой, что только можно придумать. Обычный студент, что выделялся из толпы лишь экзотической внешностью, не имеющий каких либо увлечений помимо фотографии и ежедневных загонов. Посмотрев на часы, было принято решение зайти в любимую кофейню, позавтракать и отправиться на пары, благо время позволяло и никто никуда не спешил. Колокольчики на двери приветливо зазвонили, привлекая внимание бариста. Молодой мальчик парень с кривой челкой обернулся на шум, и, увидев постоянного посетителя, воскликнул: — Чуя, добро пожаловать, чего сегодня хотите? Могу посоветовать вам блюдо дня: черничная тарталетка с мятой! Только привезли, — Ацуши Накаджима повернулся к стойке заказов, — слушаю ваш заказ. — Здравствуй, Накаджима, мне пожалуйста латте без сиропа, два сахара, корицу добавляем, а так же сэндвич с ветчиной и сыром, оплата картой. — Угу, спасибо за заказ, садитесь на любой свободный столик, через пятнадцать минут я принесу ваш заказ, ожидайте. Натянув улыбку, Накахара присел за любимый столик к окна, принявшись листать ленту инстаграма. Некоторые однокурсники выкладывали фотки и сториз с тусовок и баров, тысячи фотографий с котятами, ничего необычного. Беглый взгляд зацепил фотографию своего друга — Акутагавы Рюноскэ, что закинул на аккаунт фотку с последнего похода. Акутагава, или же «тупая душнила», был хорошим другом Чуи, дружили парни 7 лет, познакомившись в детском оздоровительном лагере. Парень был спокойным и тихим, что порой могло напугать, не общительным, но хорошим слушателем, что активно кивал головой на очередные сплетни из уст рыжего, изредка добавляя короткие фразы. Из увлечений можно было выделить разве что походы по различным горам и лесам, так как здоровье было не самым лучшим, и нужно было переодически выбираться на природу, а красивые виды, вечера у костра и тысячи теплых воспоминаний были приятным бонусом. Вернемся к фотографии… С виду ничего особенного, ночь, костер, на заднем фоне палатки, несколько неизвестных людей, и вишенка на торте: симпатичный шатен, что был героем фотки, сидящий на бревне с гитарой, повернув голову в профиль, смеявшийся кому то вне кадра. Задержав взгляд на неизвестном гитаристе, рыжий нажал на фотку, и… бинго, там был отмечен его инстаграм. Красиво оформленный профиль, что «Осаму Дазай» достаточно активно вел. Немножко фотографий пейзажей, множко из походов, личная жизнь и подобное. Из описания гетерохромный узнал, что Осаму Дазаю двадцать один год, живет в Йокогаме, учится на четвертом курсе на учителя литературы, и, по всей видимости, немного с ебанцой, так как на всех постах у него закрыто бинтами не только все тело, так еще и правый глаз. — Вот ваш заказ, приятного аппетита! — воскликнул Накаджима, подойдя с подносом в руках. От испуга Накахара без раздумий нажал «подписаться», заблокировав телефон и убрав в задний карман джинс. — Ох, спасибо большое. Ацуши поставил тарелку с сэндвичем на столик, включая кофе, развернулся и ушел, приветствуя посетителя. После того, как завтрак был доеден, юноша, поблагодарив кассира, покинул кафе. Погода была отличная, на улице светило теплое солнце, что заставляло блестеть рыжие волосы, деревья давно приобрели зелёную листву, в общем, разгар весны, апрель. Успев забежать в метро, Накахара, достав наушники, включил музыку, начав дожидаться своей остановки, изредка поглядывая на выходящих из вагона людей.

***

— Вот ты где, я думал, ты не придешь, — подойдя сзади и положив руку на плечо, произнес Акутагава. Выглядел он как всегда: чёрная бесформенная кофта, чёрные джинсы, чёрные конверсы. В прочем, ничего особенного, — опять ты куришь. — И тебе доброе утро. Да начало дня уже плохое, пуговица на рубахе оторвалась, завтрак пришлось выкинуть, чуть не опоздал на метро, подписался на какого-то чела, которого ты отметил на последней фотографии, вот решил хоть чем то себя порадовать, я ж не каждый день курю, не парься, все ок. — выдохнув облако едкого дыма, Чуя выбросил окурок в мусорку. Поправив лямку рюкзака, юноша кинул в сторону универа, якобы приглашая своего друга пойти на пары, на что тот молча двинулся к учебному заведению. Ответа на объяснения не последовало. Толпа студентов зашла в аудиторию, спешно занимая свободные места. Преподавать заполнял некие документы, изредка поглядывая на входящих, томно вздыхая. Мори Огай был учителем алгебры лет сорока, с бесконечными кругами под глазами и очень колким взглядом, в котором буквально можно было прочесть: «Я знаю, что вы списываете, и да, я буду валить вас на сессии». Объяснял он более чем понятно, но на уступки не шел, два значит два, пять значит пять. Страхом была сессия с ним — он валил беспощадно, аргументируя свои действия тем, что: «Вы будущие математики, вы будете передавать знания вашим ученикам, вы хотите, что бы новое поколение выросло бездарями?» И он был прав, поэтому приходилось смирится и тихонечко готовиться к пересдаче. Но все пар он был обычным холостым мужчиной, что растил умную не по годам дочь, ведя самую обычную жизнь мужчины за сорок. Когда занятие началось, Огай встал, отодвинув стул с мерзким скрипом, огласив и начав тему занятия. Накахара же одним ухом слушал, изредка делая заметки в тетради, а другим ухом был там, на улице, глядя в окно и слушая детский смех. Звук вибрации телефона прервал его идиллию, и, пока никто не видит, рыжий разблокировал экран блокировки. «Дазай Осаму подписался на Вас в ответ» — ого. Зайдя в инстаграм, юноше тут же пришло уведомление в директ от подписавшегося: 11:45. Дазай Осаму: Доброе утро, позволь спросить, где же такое чудо нашло такого гадкого утенка как я? Слегка сведя брови вместе в недоумении от содержания сообщения, акцентируя свое внимание на «Чудо», Накахара решил дать ответ:

11:45.

Накахара Чуя: Доброе, вообще я нашел твой профиль отмеченным на фотографии своего друга, а что, какие то проблемы? Я случайно подписался, погоди секунду, сейчас отпишусь.

11:46. Дазай Осаму: Ах, какая жалость, свет очей моих, вы разбиваете мое хрупкое сердце, что так трепетно ждало вашего ответа на мое письмо. Позвольте поинтересоваться, о милый Господин, какой милорд посмел выложить мой портрет в свой профиль, отметив меня, самого Осаму Дазая 11:46.

Чуя Накахара: А можно на русском выражаться, мы не в девятнадцатом веке… Рюноскэ Акутагава, вы, как я понял, недавно ходили в совместный поход.

11:47. Дазай Осаму: Какой вы душный. Да, знаю такого, мой давний хороший школьный дружбан, не подозревал, что у него в друзьях есть такое солнце, что своей индивидуальностью горы может сотрясать. Приятно познакомиться, Накахара Чуя, будем знакомы. — Накахара, если вам не интересна новая тема, вы в любой момент можете покинуть аудиторию, я никого не держу, в противном случае прошу убрать телефон и слушать лекцию, — резко обратился Мори к рыжему, на что тот, не дав ответ на сообщение собеседника, убрал телефон в задний карман, склонив голову, — Спасибо за понимаете, продолжим.

***

— Почему ты в телефоне на паре сидел? Тебя обычно не оторвать от слушания пар, особенно Огая. — спросил Акутагава на перерыве. — Да так, на чела подписался, Осаму Дазая, он написал мне, не бери в голову. — делая глоток уже второго кофе за утро ответил Чуя. Парни отошли в дальний угол здания, дабы можно было дождаться препода в более тихой обстановке, не слушая гул студентов. — Осаму? Написал первым? Удивительно, обычно от него невозможно добиться ответа, не говоря уже о том, что бы он собственной персоной и в трезвом уме написал кому либо первым. Тебе повезло чувак, бля буду он заинтересован в тебе, — с небольшим удивлением дал ответ Рюноскэ, — но дам совет — не связывайся с ним, особенно в нынешнем состоянии, это может плохо кончится, Дазай мутный тип с ментальными проблемами не хуже твоих, уж поверь мне. — Не переживай, я буду держать его на расстоянии, он просто парень, что подписался на меня в ответ и написал мне, дабы узнать, откуда я взял его профиль. Все четко. — улыбнулся гетерохромный. Вспомнив, что он так и не ответил на последнее сообщение, достав телефон и зайдя в чат, пред глазами предстало несколько сообщений: 11:50. Осаму Дазай: Эх, почему такие юноши меня игнорируют… ( 11:59. Хэй, ты чо, реально заигнорил? 12:24. Я буду спамить тебе, пока не ответишь. 12:30. Анекдот: встретились как-то два немых, постояли, помолчали, и разошлись ЖСЭЭЖАХАААХААХАХХАХАХ. 12:40. Чуяяя эмэаужв Сэаээуж А Б В Г Бсжвжвв Жсжажвж Ладужжс Слизняк ты Лчлыыдыжыжж Я расстроился ((( 12:55. Ты знал, что самки богомола после спаривания откусывают своему партнеру голову? 13:00. Я жду твоего ответа уже. ээ. целый час и тринадцать минут (( «Еб твою мать.»

13:14.

Чуя Накахара: Ты что ебнулся? У меня пара по алгебре была. Взаимно, Дазай Осаму, будем знакомы.

13:14. Дазай Осаму: Не ожидал, что такая душка как ты будешь так сквернословить. Какие у замечательного юноши планы на эти выходные?

13:15. Чуя Накахара: Еще раз назовешь меня каким то смазливым прозвищем, и я клянусь, полетишь в бан навечно. По планам было выбраться сегодня за город и сделать пару снимков, я новый фотоаппарат купил.

13:15. Дазай Осаму: У тебя очень классно получается фоткать, Чуя, не против если составлю тебе компанию? Хочу выбраться в красивое место и прогуляться, заодно и познакомлюсь лично с рыжей булкой:)

13:16. Накахара Чуя: Я подумаю над твоим предложением, мумия, а сейчас, к твоему сожалению, я вынужден отлучится от столь занимательной беседы, перекур не ждет.

13:16. Дазай Осаму: Фе, как можно курить всякую дрянь, ты еще и вонючий. Ладно вонючка, буду с нетерпением ожидать твоего сообщения, удачи.) Отвечать рыжий не решился. Шепнув Рюноскэ, который сам втыкал в телефон, что отойдет на пару минут, Накахара покинул стены учебного заведения, доставая пачку сигарет. Месяц ремиссии успешно окончился, и, в связи с приближающейся сессией, сил у юноши оставалось лишь на целое ничего, именно по этой причине давняя пачка сигарет, купленная несколько месяцев назад, успешно была найдена в ящике и так же успешно стала почти пустой. Много лет Чуя держал свое обещание из детства никогда не курить, но, к сожалению, оно было нарушено, в прочем как и моральное состояние парня. Алкоголь уже не так сильно помогал отвлечься от всевозможных проблем, на психолога лишних средств особо не было, поэтому приходилось довольствоваться самокопанием и пренебрежением к своему же здоровью, именно поэтому Чуя и закурил, в надежде хоть на какой то промежуток времени найти легкое расслабление от быта, а обращаться к психиатру из обычной клиники было бы не кстати — ранее юноша ходил лишь в частные клиники, где все проводилось без каких либо официальных справок в больничных карточках, информация о том, в каких стационарах лежал парень, была так же засекречена — у матери были хорошие связи, поэтому одним коротким звонком юношу положили в самую адекватную палату, отношение персонала было более ли менее нормальным, а о том, что Накахара вообще где либо находился на лечении, знала лишь мать и Рюноскэ, другим эта информация не требовалась. С одной стороны это не правильно — работа учителем изнурительна и неблагодарна, а отношение учеников может лишь усугубить положение дел, но с другой мечта быть учителем более сильна. Поэтому он старался и терпел, как бы сложно не было, ради благодарности маме, ради себя. Закурив, легкие наполнил едкий, но уже привычный дым. Легкий ветерок, что принес запах сирени, гармонично и легко контрастировал на фоне табака, дети, что были на площадке, весело резвились, пока за ними наблюдали родители, солнце слегка грело спину. Апрель чудесный месяц года, такой свободный и грациозный, вся природа просыпается, птицы напевают свои трели, можно забыть про тяжелые куртки и меланхолию зимы. Делая затяжки дрожащими пальцами, юноша погрузился в свои мысли: а что будет, если ему не понравится быть учителем? Как быть, если его расстройство, на фоне сложной работы, перейдет в максимально агрессивную форму? В прочем, это не так важно, ведь это заботы будущего Накахары, сейчас он студент, что готовится к защите диплома, пытающийся придумать, что же съесть на ужин. Когда мама была жива, все было таким легким — никаких забот по поводу завтрака, поглаженной одежды, домашнего задания и покупки препаратов. Как бы маме не было сложно и больно, она всегда заступалась за сына, ласково звала его «солнце» и трепетно гладила по голове, пока в один миг все не оборвалось — ей стало совсем худо, денег не хватало на оплату лечения от слова совсем, не говоря уже о базовых потребностях, и тогда на совсем юного и неопытного семнадцатилетнего парня свалилась ответственность сразу за двоих человек — себя и маму. Она стала неспособна прокормить ребенка, не могла продолжать его поддерживать и помогать, они словно поменялись ролями — теперь Чуя работал, покупал продукты, готовил и стирал. Нет, его ни в коем случае нельзя было назвать бытовым инвалидом, который сидел на шее у большой матери, он помогал ей по дому, подрабатывал, так же поддерживал и молился, что бы маме стало легче. Но ничего не способно разрушить мир и надежды, как звонок в четыре утра. Мама умерла на сороковом году жизни, в четыре часа и восемь минут, так и поборов рак крови. То время рыжий помнит смутно — слишком велико было горе утраты. Тем же днем он был оперативно доставлен в больницу с вскрытыми венами — соседка, по совместительству хорошая подруга мамы, зашла к парню домой, дабы проверить как он, но застала его лежа на кухне: в одной руке было лезвие, а в другой уже слегка забрызганная кровью предсмертная записка, в которой большими буквами было написано лишь «Я хочу домой». Сложно было, юноша много трудился для поступления, сна катастрофически не хватало, ел Чуя лишь когда становилось совсем худо. За пару месяцев из счастливого парня, который жил в надежде на выздоровление «единственного» родителя, он стал депрессивной массой, с глазами, словно те были присыпаны пеплом. Ситуация стала улучшаться лишь тогда, когда пришла информация, что он поступил. В тот же вечер он привел себя и квартиру в порядок, впервые после похорон навестил могилу матери — слишком больно было приходить туда, поделился радостью, а после приготовил вкусный ужин и проспал пятнадцать часов. Он много трудился, в какой то момент вышел в ремиссию, увлекся фотографией, завел пару друзей, заполучил одобрение и некое уважение преподавателей как «очень смышленый студент с огромным потенциалом», но ничего не бывает вечно, так ведь? Были взлеты и падения, моментами было так невыносимо, что можно было сравнить с первым периодом после кончины матери, были и хорошие моменты, которые так же сильно въелись в память, но на данный период все более чем стабильно, не так радужно, как хотелось бы, не так спокойно, как с мамой, но по сравнению с прошлым — сейчас все хорошо. Выкинув окурок мимо урны, Накахара глянул на часы, тяжко вздохнув, а после побрел к универу. Рюноскэ на улице не было.

***

Дазай Осаму: где и во сколько встречаемся, о милейший?

Чуя Накахара: подходи в 17:30 к остановке на улице ***, нам на автобусе за город ехать.

Ответом была реакция сердечка на сообщение. Вечер пятницы всегда радовал, можно было до поздна смотреть сериалы, поглощая чипсы, заниматься своими делами, ходить спокойно гулять, но сегодня по планам было выбраться за город с неким Осаму, который любезно присоединился к одинокой компании рыжего. Запихнув в себя запеканку с овощами, что стояла в холодильнике три дня, Чуя поспешил в душ, где постояв пятнадцать минут под кипятком, думая о вселенной и её бесконечности, успешно чуть не упал на плитку с голой жопой, поскользнувшись на разлитой воде. Надев черную толстовку и кожаные чёрные брюки, парень быстро закинул портфель на одно плечо, в котором находилась камера и все подобные приблуды, он ушел из своей берлоги, спеша к заветной остановке. Включив в наушниках музыку, он вновь остался сам с собой, уже по памяти проходя переулки и максимально сокращая свой путь. Идти благо не далеко, пару кварталов, но после придется потрястись в душном автобусе час так минимум, что не особо так и радовало. Надежда была лишь на то, что его спутник будет не особо разговорчив, тихонечко следуя за гетерохромным, не мешаясь под ногами. Дойдя до места назначения, не успев убрать один наушник в коробочку, мимо пронесся черный мотоцикл, что своим ревом слегка даже оглушил рыжего. «Ебаные выпендрежники» — подумал Накахара, пока мотоцикл не подъехал к Чуе. — Залезай милашка, прокачу с ветерком. – водитель, обращаясь к Накахаре, снял свой шлем, кидая в руки рыжего второй. Перед ним, весь в черном, в ожидании стоял Осаму.