Остаток

      Глаза бегали по окружению, не находя, за что зацепиться. Каждый тёмный кусочек вспыхивал и становился ярко-зелёным, сливаясь воедино с остальными, образуя вместе ни что иное, как защёлкнувшийся капкан. Ужасающий пыточный механизм, мучительно растягивающий эту внезапную казнь. Каждый пытался спастись, размытые фигурки бегали на фоне огоньков и иногда исчезали в них, когда те вспыхивали. Голоса… Очень много голосов, срывающихся и поднимающихся до таких тонов, которых он никогда не слышал, они тоже возникали и исчезали, образовывали собой разнобойную какофонию, у которой не было начала и конца, которая вбивалась в уши так, что казалась совершенно естественной, таким же обязательным элементом фона, как небо над головой или земля под ногами. Если звуки постепенно приглушались и сливались с этой изумрудной канонадой, была такая деталь, которая заставляла внутренности выворачиваться, а глаза слезиться, создавая ощущение, что они сейчас вытекут… Запах. Смрад прожжённой плоти, костей и шатровых тканей, смешавшийся с дымом и забивающийся в лёгкие. Жар оказался совсем близко, подлетел к нему вплотную и накрыл с головой. За секунду он вскинул руки и закрылся так, как мог, отвёл хвост за спину и сжался, позволяя этой волне пройти сквозь него и отправиться дальше, поглотить все чистые островки и даже землю.       Больно. Ужасающе сильно больно, кожа начинает отслаиваться и руки, часть хвоста, спины и лица немеют. Больше всего болит лицо, за которое он рефлекторно схватился, боясь, что правая половина лица сожглась и сейчас оттуда на землю полетит глаз и некоторые зубы. Осторожно приподнявшись, он огляделся ещё раз. Ничего. Абсолютно ничего, за что он мог бы зацепиться, никаких мест, куда он мог бы сбежать, и никаких других демонов вокруг. Чистая, кривляющаяся зелёная стена, и боль от ожогов. Кажется, остались только они… И этот запах, который сконцентрировался в одной точке за его спиной.       Голос.       Кажется, он что-то услышал. Он не заметил, как крики угасли, как всё пространство вокруг оказалось поглощено и уничтожено, как после этого воцарилась пугающая тишина, сопровождающаяся лишь треском дерева… И ещё чей-то голос. Тоже из-за спины. Оборачиваться было страшно. Он не хотел делать этого, он боялся обернуться и увидеть ещё что-то, когда, вроде, наконец всё утихло… — Блицо!       Жгучая боль отступила на второй план. Его мозг упал куда-то вниз холодом по позвоночнику, глаза, которые так болезненно кололо, прорвало несколькими струйками. Он продолжал звать его. Он боялся оборачиваться, зная, что то, что он увидит, будет страшнее всего, что успело здесь произойти, но понимал, что обязан. Когда казалось, что он не может испытать ещё больший ужас, он всё же повернулся к источнику.       Это… Неправильно. Это так неправильно, так ужасно. Происходящее казалось перекошенной гримасой и нелепым пересказом реальности, тем, чего никогда не должно случиться и от чего они всегда должны были друг друга беречь. Этого ведь не может происходить. Минуту назад он видел его смеющимся, совершенно целым, абсолютно нормальным… Физзом, его лучшим другом, одним из самых близких ему чертей, с которым просто не может случиться что-то настолько плохое, он никогда не заслуживал такого, ему шла улыбка и совершенно не подходили слёзы… И такие страшные увечья. Его лицо тоже сползало с черепа, кусочки тканей отделялись от костей и опадали невзрачными кусочками какой-то чёрной массы, непонятно, как он всё ещё мог двигаться и кричать. Да и какая разница? Нужно вытащить его отсюда. Вытянуть из этого кривого отражения в их нормальную жизнь, где всё было нормально. Пускай он сам не будет ничего стоить, пускай он и будет считаться позорищем и балластом их семьи и труппы, главное, чтобы они все, блять, были в порядке. Но у него не вышло.       Попытка схватить за руку закончилась лишь оторвавшимся предплечьем, оставшемся в его ладони и это, видимо, даже не приносило Физзу боли в сравнении с тем, что он испытывал прямо сейчас во всём остальном теле. Однако он уже не выглядел таким перекошенным, не корчился в агонии и не мечтал о смерти, лишь бы мучения закончились. Он выглядел… Разочарованным. В глазах мелькнула искра презрения, прежде чем кость с остатками запёкшейся от жара крови в пальцах неудавшегося спасителя рассыпалась в серый пепел и закружилась вокруг него, подобным образом раскрошилось и остальное тело. Закрутившись, облако образовало вихрь вокруг головы Блитца, после залетая прямиком в приоткрытый в немом ужасе рот, уже там заполняя горло, оседая на головых связках и там надуваясь снова, образуя опухоли, которые смещали друг друга и перекрывали дыхательные пути. Издав протяжный хрипящий писк бес вжал когти в свою шею, стараясь выдернуть эти мешающие ему дышать массы, выдрать все до единой. Он отчаянно цеплялся за жизнь, но не мог заглушить застрявший голос в голове. Он повторялся, нарастал и множился, будто им кричали тысячи, миллионы копий того самого Физза, которого он когда-то знал.       «Ты сам во всём виноват. Ты должен был умереть там. Ты должен был исчезнуть в том пожаре, а не я. По тебе бы никто не скучал. Сдохнисдохнисдохнисдохнисдохнисдохнисдохнисдохнисдохни»       С каждым пожеланием смерти кричащие голоса росли в геометрической прогрессии, а Блитц всё не мог остановиться. Он слышал их, но не слушал, разрывал себя когтями и издавал те болезненные пищащие звуки в попытках вдохнуть, не способный остановить происходящее. Только драть и драть, пачкая пальцы и заливая кровью прогоревшие лохмотья, всё ещё висящие на нём.

***

      Пока голос не изменился. Пока он не распахнул глаза, теперь видя вокруг себя не ослепляющее пламя, а тёмную комнату и только один, а правильнее четыре, ярких красных источников света с дрожащими в них белыми точечками. Блитц снова оказался дезориентирован и не понимал, что происходит. Он же только что?.. Что это было? Кошмар? Он ещё спит или уже нет? Столас наконец обхватил его запястья и прижал к кровати, не давая больше царапать себя. Он тоже кричал его имя и, убедившись, что бес больше не спит, прекратил. — О, Сатана… Не двигайся, я… Подожди, прижми одеяло, сейчас!       На секунду демон отвернулся и отпустил пятнистую руку, чтобы прижать к кровоточащей ране ткань. На его крики уже успели сбежаться пара слуг, кто-то с заведомо принесённой аптечкой. Раны оказались не глубокими, зашивать и отправляться в больницу не понадобилось.       Блитц относительно спокойно продолжал лежать на месте, иногда поворачивая туда-сюда голову и пытаться понять обстановку. Получается, он всё-таки спал. И ему повезло, что не в одиночку, иначе бы на утро он так бы и не проснулся. Почему-то… Даже не жутко от этой мысли. Говорить не может, и Столас это понимал, поэтому вопросами в стиле «что это за хуйня сейчас была?» воздух не сотрясал. Сидел рядом и продолжал держать его руку, но теперь за ладонь. Иногда наклонялся и обнимал. Бес всё ещё находился в неком трансе и пытался понять, в какой вообще реальности он находится. К утру в голове всё устаканилось. Физз не был мёртв, ни в коем разе, живее всех живых и абсолютно счастлив, включая тот факт, что они уже были с Блитцем в перемирии, а тот со Столасом, внезапно, в отношениях. Да, этот факт никогда не переставал его удивлять, даже после обычных снов, после которых он не был пойман за попытками самоубийства. События той ночи долго не покидали его мозг, этот кошмар никак не хотел забываться. Блитцу не снилась та ночь уже очень давно, и сейчас… Почему сейчас? Чёрт его знает. Вероятно… Ему стоит посетить психолога в ближайшее время. Этого он тоже не делал очень давно.