Напоминание о ней

Всё же тему для новостей по радио троица отыскала: побродив по школе, ребята наткнулись на конфликт двух школьников, которые повздорили из-за какой-то неведанной ерунды: первый, мол, специально пролил на второго свой йогурт, а у второго форма была только из химчистки. Но второй успел лишь треснуть первого по лицу, когда их прервала учительница, которую позвали неравнодушные одноклассники этих двоих. Конфликт был исчерпан, но в школе «Аньян» драки затевались не так уж часто, поэтому, слегка приукрашенное, это событие могло хоть немного заинтересовать других школьников. Передав после занятий найденный материал Чонвону, который его одобрил, Джеюн, Даби и Сонхун решили расходиться. Джеюн уже собрал вещи и встал, чтобы уйти, думая, что Даби и Сонхун последуют за ним, но те, похоже, только и дожидались, когда их оставят одних. Джеюн сразу вспомнил, как в течение дня Сонхун один раз попросил Даби отойти с ним. Они вернулись очень скоро — чуть ли не меньше, чем через минуту. Теперь Джеюн понял — хотели договориться о личном разговоре. Джеюн понимал, что никак это не остановит, пусть теперь сопоставил многие вещи, что замечал невольно весь день: как Сонхун прятал всё время руки в карманах брюк, будто беспокоясь, что что-то могло из них выпасть. Как он много раз собирался с духом, чтобы попросить Даби о разговоре, пока, наконец, не решился. Как Сонхун краснел и перестал даже ругаться, больше не казался мрачным, наоборот, стал неловким и растерянным, как ребёнок. Теперь, уже отвернувшись от Даби и Сонхуна, Джеюн догадался, что Сонхун хотел сказать Даби. Все те мгновения, что Джеюн проходил к двери, он думал, что должен остановиться и что не может позволить им остаться наедине. Но он вышел. И даже дверь закрыл. Однако остановиться всё же смог уже в коридоре, не ушёл, прислонившись к стене не так близко к двери, оправдав себя тем, что сил у него идти нет, что он не подслушивает: слишком далеко стоит. А если и услышит что-то, так это потому, что дверь тонкая. И тут до него донёсся приглушённый, но вполне уверенный голос Сонхуна: — Даби, я должен тебе кое-что сказать. Затем тихий голос Даби, от которого у Джеюна пошли мурашки по коже, от которого его сердце болезненно сжалось, а в горле так просто, резко встал горький ком: — Что, Сонхун? — Сначала я хочу дать тебе одну вещь, — торопливо пробормотал тот. Джеюн явно представил, как Сонхун залез в карман брюк, достал оттуда что-то, протянул обрадованной Даби — Это тебе… Я увидел этот браслет и подумал о тебе… Кажется, тебе нравится жёлтый? — Откуда ты знаешь? — изумилась Даби. — Я просто заметил, — смутился Сонхун — У тебя много жёлтых вещей. — О, жёлтый мой любимый цвет, — Джеюн этого не видел, но Даби ласково взглянула на Сонхуна — Спасибо. Это очень красивый браслет. — Правда? Тебе нравится? Даби кивнула: — Да, очень. Стало тихо на пару минут, но Джеюн не слышал, чтобы они начали собираться. Кто знал, что они делали. Будто прилипший к стене Джеюн ощутил, как по его щеке стекла горячая слеза. Он удивлённо стёр её пальцами. Он невольно представил, что Сонхун поцеловал Даби. Как Даби поцеловала его в ответ, и Джеюну стало нехорошо, однако он ничего не мог с этим поделать. Это не стало для него неожиданностью или открытием, однако он так хотел верить, что Сонхуну не нравится Даби. Но беззвучным слезам Джеюна пришёл конец, когда тишину прорезали слова: — Ты мне нравишься, У Даби. Очень сильно нравишься. Снова короткая тишина, в которую у Джеюна, казалось, сердце не билось. Понятный ответ хрипловатым от волнения голосом: — Ты мне тоже очень нравишься, Пак Сонхун. К имени Сонхуна Джеюна уже не было у кабинета «Радио-клуба»: он убежал. И плевать ему было, что звуки его плача или побега Сонхун с Даби, скорее всего, услышали. Раньше Джеюн не представлял, что может так тоскливо стать в одночасье. Так щемило его сердце от тоски и ощущения безысходности, будто он вновь вернулся в тот осенний солнечный день. Джеюн убежал недалеко, обессиленно упав на ступеньку лестницы. И зарыдал навзрыд. Джеюн даже не думал о том, что в школе ещё остались люди. Он вообще ни о чём не думал, в голове его лишь голос Даби звучал: «Ты мне тоже очень нравишься, Пак Сонхун», — и эти несколько слов разрывали Джеюну сердце.

***

Дагу сидел рядом с Джеюном на скамейке на аллее, что вела к главному входу в школу. Светило солнце. Джеюн молчал, Дагу тоже. Оба уже слышали, как Сонхун с Даби объявили всей школе по радио, что теперь они официально вместе. Они так хорошо вместе смотрелись, что у их пары сразу же появились поклонники на школьном сайте. Джеюн сам не понял, как дошёл до школы. И если бы не Дагу, который встал на час раньше и примчался к Джеюну домой, то последний без сомнений «умирал» бы в своей кровати. На вопрос Дагу, что с Джеюном, прогулявшим уже несколько дней и не отвечающим на звонки, папа Джеюна ответил, что тот, видимо, приболел. «А чем он болен, господин Шим?» — озаботился Дагу. Но папа Джеюна ответить не смог. Дагу и без того знал ответ, поэтому и вытащил друга из постели, заставив пойти в школу. Явились они ещё до начала первого урока, потому сейчас и сидели на скамейке. — Джеюн, ты как? — наконец, осторожно поинтересовался Дагу. — Отлично, — уныло ответил тот. — А чё тогда школу прогуливаешь? — Устал. — А отчего устал? — От твоей сестры, — прямо заявил Джеюн и вскрикнул. Он нечаянно ковырнул заусеницу так сильно, что палец немедленно окрасился кровью. — Айщ, Джеюн, чё ты делаешь? — взвился Дагу — Пошли сейчас же в медпункт, придурок! И Дагу вскочил, схватил друга за руку и потянул на себя, но тот даже не пошевелился. По его щекам потекли слёзы, он прошептал: — Так больно… — Так пойдём скорее! — наивно взмолился Дагу, пусть и без того прекрасно понял, какую боль на самом деле имел в виду Джеюн. Всё-таки затащить Джеюна в медпункт у настойчивого Дагу получилось, однако там они столкнулись с Даби и Сонхуном. Увидев их, Дагу, державший заплаканного и сопливого Джеюна за руку, громко и досадливо простонал. Даби вскочила со стула: — Боже мой, Джеюн, ты в порядке? — Даби?.. — шепнул тот и устало прикрыл веки, будто в попытке исчезнуть. — Извините, господин Пак! — позвал школьного врача Дагу, отвлекая этих двоих друг от друга — Мой друг поранился! — Ну, так подходите сюда! Врач быстро промыл рану Джеюна и заклеил пластырем, объяснил, чтобы Джеюн проделал то же самое ещё пару дней. Потом вернулся к Сонхуну, который терпеливо дожидался его в это время. Они продолжили о чём-то говорить, а Дагу, схватив сестру под руку, отошёл с ней в сторону и, не выражая никакого восторга, поинтересовался: — Что вы здесь делаете? — Сонхуну стало плохо, — почти обиженно пояснила Даби, вырвав руку из хватки брата — А как Джеюн поранился? — Не твоё дело! — грубовато бросил Дагу. — Эй!.. — расстроилась Даби — Почему ты так себя ведёшь? У Дагу язык чесался, чтобы выложить, как есть, но он лишь зыркнул на сестру и обошёл её, чтобы утащить Джеюна за собой из медпункта. Впрочем, увидев Джеюна в таком состоянии, Даби подумала, что может догадываться, в чём причина его печали, которая настигла его в последние дни. Ей оставалось только проверить это, но она признавалась себе, что не сильно желает это делать. Ведь Джеюна считала уже своим другом, а одно его слово — ответ на вопрос, который она точно собиралась ему задать — могло эту дружбу разрушить, потому что Даби знала, что ей точно нравится Пак Сонхун и никто больше.

***

Шанс представился Даби через пару недель. Так вышло, что они с Джеюном оба задержались в школьной библиотеке после уроков, а на улице за это время успел начаться дождь. Джеюн уже около пяти минут стоял на пороге школы и равнодушно глядел на такой сильный дождь, под который достаточно было просто ступить и сразу же полностью промокнуть. Рюкзак Джеюн использовать не мог — промочил бы все тетради, а потому просто стоял и ловил капли ладошкой. Прохладно, свежо. Всё ещё достаточно тепло, чтобы ходить в одной лишь школьной форме. — Долго тут стоять собрался? — раздался рядом с ним такой знакомый, родной уже, близкий, но одновременно с тем самый далёкий из всех голосов. Джеюн порывисто, почти испуганно обернулся и увидел её: Даби стояла под раскрытым розовым зонтиком, держала его рукой, на запястье которой висел мягкий жёлтый браслет от Сонхуна. Заметив, куда Джеюн посмотрел, Даби стушевалась и быстро поменяла руку, спрятав руку с браслетом в карман кофточки, которую надела поверх формы. Она неловко улыбнулась. Ветер слегка растрепал её всегда прямые красные волосы, заставив кроткие волосинки тронуть её губы и ресницы. Джеюн произнёс: — Ты ещё не ушла? Замёрзнешь же. — А ты не замёрз? — спросила Даби. В голосе её не было беспокойства, лишь какая-то прямота, будто Джеюн должен был ответить что-то большее, чем просто «да» или «нет». Но Джеюн её не понял: — Пока нет. — Но ты можешь заболеть, если собираешься тут стоять, пока дождь не кончится. У тебя ведь нет зонта? — Тогда я пойду внутрь, — бросил Джеюн и с опущенной головой собирался уже пройти мимо Даби, но в какой-то момент не смог сделать ещё один шаг. Тогда, когда Даби сама взяла его за руку. — Я провожу тебя до остановки, — тихо сказала она — Ты ведь ездишь на автобусе? — Откуда ты знаешь? — хрипло спросил Джеюн. — Дагу рассказал. Пожалуйста, пойдём вместе, Джеюн. И они пошли. Джеюн держал зонт так, чтобы ни капли не попало на Даби, пусть у него самого одно плечо полностью промокло, и он теперь почти дрожал от холода. Шли они медленно, будто специально оттягивая момент, когда им придётся расстаться на остановке. Спустя несколько минут тишины, Даби подала голос: — На самом деле, мне есть, о чём спросить тебя, Джеюн. — Что это? — деланно спокойно уточнил Джеюн, хотя у самого сердце глухо застучало, сбивая ему дыхание. — Прости, если это не так, но мне кажется, что я нравлюсь тебе, — на одном дыхании произнесла Даби. Ей было неловко говорить это, особенно, если она ошибалась, однако ей почему-то думалось: не ошибается. Джеюн замедлил шаг, пока совсем не остановился. Даби замерла после, но ни капли дождя на ней не оказалось, Джеюн протянул руку, пусть сам и остался под дождём. Его волосы тут же промокли и завились, небрежно спадая ему теперь на ресницы. Даби взялась за ручку зонта быстрее, чем успела подумать, потому их руки соприкоснулись. Джеюн был благодарен, что в такую погоду его горящих щёк было не видно, а глубокого дыхания — не слышно. Даби поспешно убрала руку и даже извинилась. Джеюн так долго молчал, не шевелясь, что Даби подумалось, будто он силится, чтобы не посмеяться над ней. И она почти был права: он силился, заставлял себя сдерживать слёзы, а молчал потому, что его дрожащий голос сообщил бы Даби гораздо больше, чем любые его слова. Наконец, он выдавил слабую улыбку: — Нет. Прости, Даби, но ты мне не нравишься. Джеюну стало нехорошо после сказанного, потому что это стало его самой большой в жизни ложью. — Неловко, да? — промямлила тогда Даби, смущённо пригладив волосы за ухом. — Ага, есть немного, — усмехнулся Джеюн. Из его глаз потекли слёзы, но, к его счастью, это было не так заметно, потому что он весь промок. Кое-как скрывая, что плачет, Джеюн пролепетал — Ладно, Даби, я и так уже весь промок, побегу так. Увидимся позже, ладно? — и он, не дожидаясь ответа, передал ей зонт и выскочил из-под него, помчался к остановке, растирая по щекам слёзы вместе с каплями дождя. Даби отвернулась, немного проводив Джеюна взглядом. Его поведение было красноречивее, чем озвученный ответ, однако Даби заставила себя расслабленно улыбнуться. Джеюн же сказал, что она ему не нравится, значит это так и есть. И Даби будет вести себя как обычно, чтобы снова не сделать ничего неловкого. Но она всё же оглянулась, пусть Джеюна уже не было видно, моргнув, опустила взгляд к мокрому асфальту, а потом направилась домой.

***

Прошло время: Джеюн, Дагу и Сонхун уже были в выпускном классе, на улице цвела весна. Сейчас несколько выпускных и средних классов приехали к морю, чтобы послушать лекцию знаменитого океанолога. Джеюн и Дагу вышли из общаги, чтобы тайно сходить за выпивкой, на которую скинулись все парни из их комнаты на восемь человек. Однако далеко они не ушли, ведь на выходе из общаги Джеюн услышал знакомый смех. Посмотрел в ту сторону: Сонхун и Даби сидели рядышком на песке и ели мороженое, которое Даби очень любила. Прошло почти два года с тех пор, как они начали встречаться, и у них всё было хорошо. Джеюн выдавил улыбку, потому что вид счастливой Даби согревал его. А потом заставил себя сдержать слёзы, которые, казалось, никогда не кончились бы для неё. Потому что на месте Сонхуна хотел быть сам. Но сейчас было слишком поздно жалеть. Всегда было поздно, потому что Джеюну стоило раньше заметить её. Познакомиться с ней, и тогда, возможно, Даби влюбилась бы в него, а не в Сонхуна. А сейчас у Даби и Сонхуна, похоже, была настоящая любовь, а Шим Джеюн оказался третьим лишним. Значило ли это, что когда-нибудь ему перестанет быть так больно из-за неё? Значит ли, что он забудет о ней и отыщет свою настоящую любовь? Сейчас Джеюн не мог ответить, однако знал, что У Даби останется его главным сожалением о потере человека. Даби всегда была рядом, как сестра его лучшего друга, но он пренебрёг этим. И теперь он хранил в сердце напоминание о ней — его первой любви, У Даби — пасмурный день с проблесками солнечных лучей, когда впервые его сердце быстрее забилось из-за неё.