Русский поцелуй

Лопасти вертолета с оглушающим свистом разрезают воздух. Тяжелая груда металла, которая словно по волшебству держалась в воздухе, медленно спускалась все ниже и ниже на специально выделенное место. Это чудо, что такая машина подчинялась всего лишь нескольким уверенным движениям рук, хотя, если подумать, не так-то все и просто. Пилот сосредоточился на приближающейся земле, двигает рычаг, опускает вертолет на землю — настоящий мастер своего дела. Николай — лучший Пилот из всех, кого знал Капитан Прайс, а знал он не мало. Для них — простых непросвещенных солдат — он настоящий колдун, местный Гарри Поттер, который что-то щелкает пару раз, пробормочет себе под нос пару непереводимых слов на родном русском, и они уже парят в воздухе. Оперативная группа 141 его уважала, хоть тесных связей с ним никто не имел. От Николая можно было услышать несколько воодушевляющих фраз перед очередной высадкой на миссии, либо же после её завершения, но другие темы никто никогда не пробовал развивать. То-ли пугал суровый взгляд под темными стеклами очков, то-ли просто не хотели отвлекать Пилота от своих пилотских дел. В принципе, человеком был добрым. Пару раз шутил, а потом сам же и смеялся. Каждый раз широко улыбался перед взлетом, начиная снова бормотать какие-то слова, а когда кто-то из любопытных солдат спрашивал перевод, то тот усмехался и в ответ кратко бросал «молитвы». Он уже стал неотъемлемой частью команды, хотя о нем никогда никто не говорит, про него никто ничего не знает. Он просто есть, блестяще делает свою работу, и на этом все. Под его мозолистой рукой рычаг наклоняется еще сильнее, и вертолет опускается на твердую землю. 141 группа выходит из все еще дрожащей железной машины под шум останавливающихся лопастей. Николай снимает наушники и очки, кладет их на сиденье и выходит из вертолета последним. Сценарий всегда один. Все идут на базу, а он остается, садится на край фюзеляжа вертолета, ныряет рукой в правый карман куртки, достает оттуда мятую пачку сигарет и зажигалку, а потом на протяжении десяти минут не торопясь отравляет свои легкие дымом. Прайс видел это всегда, когда отходил на несколько метров от шумящих лопастей и невзначай оборачивался. Лица с такого расстояния было не разглядеть, но, если смотреть на общую картину, то можно сказать, что Николай выглядел одиноким. Большинство других солдат, как только чувствуют безопасную землю под ногами, зная, что тут тебе не прилетит в лоб шальная пуля, сразу бегут к своим друзьям, товарищам или звонят родственникам. В отличии от Пилота. В этот раз все то же самое. Вертолет, сигареты, дым, клубящийся на фоне огненного заката. Прайс оглядывается на своих ребят, что уже немного отдалились от него, потом опять смотрит на Ника. Ему еще нужно зайти к Ласвэлл, но это можно и отложить на ближайшие полчаса. Тяжелые ботинки шагают в обратную сторону. Лопасти уже полностью остановились, позволяя тишине взять верх. Кроме них здесь больше никого нет. База находится примерно в тридцати метрах, так что солдаты тут не ходят, да и если бы ходили, то кто-то бы уже давно прописал пинок под зад, чтобы не мешали вертолетам приземляться. Николай замечает приближающуюся фигуру и натягивает дежурную улыбку. — Капитан, что-то забыли? Прайс останавливается в полутора шаге от вертолета и дружелюбно улыбается. — Никак нет. Можно присесть? — указывает пальцем на место рядом с Пилотом, и тот кратко кивает и двигается. Они сидят чуть ли не соприкасаясь бедрами, но пока что никто не жалуется. Николай смотрит на пылающее небо и опять выпускает изо рта дым. Протягивает Прайсу полупустую пачку сигарет, но тот отрицательно качает головой. Они сидят молча, не смотрят друг на друга. Тишина не давит, наоборот, кажется комфортной и спокойной. Вокруг витает запах табака и пороха, ну а чего ожидать, если они только что вернулись с миссии. — Когда по вертолету началась стрельба, я подумал, что мы так и не взлетим, — хриплый сдавленый смех. Он тоже сейчас с удовольствием бы закурил, но последняя сигара была навеки потеряна в руинах разрушенного города, во время перестрелки. Во рту неприятно пересохло. Возможно, стоило принять сигарету у Пилота. На железном корпусе вертолета видны многочисленные вмятины от вражеских пуль. Где-то все-таки появились дыры. Темно-зеленая краска местами слезла, обнажая холодный металл. Почти вся поверхность покрыта царапинами, пересекающими друг друга. Глубокая вмятина — последствие взрыва. Машина выглядит потрепанной, удивительно, что она вообще смогла долететь до базы. — Ну, я справился со своей обязанностью, Капитан? Темные отросшие волосы, которые растрепались от ветра, снова зачесываются назад одним уверенным движением руки. Непривычно слышать этот низкий голос с хрипотцой рядом с собой, а не через все время прерывающий связь наушник, и сквозь шум ветра, лопастей и непрекращающейся стрельбы. — Блестяще. Из-за ярких горящих облаков на фоне, карие глаза под толстыми темными бровями кажутся почти черными. Прайс смотрит на него какое-то время, а потом Пилот опять отворачивается, делая новый глоток дыма. — Твои ребята хорошо поработали, — так и смотрит куда-то вдаль. Ветер опять растрепал угольные волосы, и теперь несколько прядей лезет в глаза. Прайс улыбнулся, из-за чего густые усы немного дергаются, а глаза прищуриваются. Тихо хмыкнул. — Да, они молодцы. Вечером пойдем в бар, отметим удачную миссию, — широкая ладонь опускается на плечо. — Ты можешь пойти с нами. Благодаря тебе, Ник, мы сейчас можем спокойно выдохнуть. Когда Николай оборачивается, он видит улыбку Джона из-под седоватых усов. Тоже растягивает губы. — Ну, раз сам Капитан меня пригласил, то я не имею права отказаться. Прайс шире улыбается, убирает руку с чужой куртки и поправляет шапку на голове. Пришлось надеть ее вместо любимой, давно выгоревшей на солнце панамы, чему изначально он был не очень-то рад. Хотя сейчас, когда вокруг дует холодный северный ветер, то ни о чем жалеть не приходиться. Николай выбрасывает остаток сигареты на землю, слезает с вертолета и притаптывает носком ботинка еле дымящийся окурок. Прайс со спокойной, расслабленной улыбкой наблюдает за ним, все еще сидит на краю фюзеляжа. Он стоит, запустил руки в карманы куртки. Делает глубокий вдох, наполняя прокуренные легкие свежим прохладным воздухом. Яркие лучи уходящего за горизонт солнца освещают правый бок, обводят контур щетинистого подбородка, носа с горбинкой, выраженные надбровные дуги, плавно переходящие в лоб. Свет пробивается сквозь пряди волос, создает иллюзию, будто они пылают. Пилот немного жмурится от ослепляющего солнца, а потом опять оборачивается к Прайсу. Джон смотрит на нахмуренные темные брови, серьезные задумчивые глаза. А потом его за куртку крепко хватает чужая рука и резко притягивает вперед. Было крайне неожиданно чувствовать теплое прикосновение к своим губам. Еще неожиданнее было осознание, что это чужие губы. Джона будто бьют под дых, резко выбивают из легких весь кислород. Он не может ни выдохнуть, ни сделать вдох. Замер, словно от удара тока. Не знает, как вообще реагировать и что нужно делать. В руководящих документах не пишут инструкцию, что делать, если вас ни с того ни с сего решил засосать ваш Пилот. Прайс уставился на закрытые глаза Николая, что были в нескольких сантиметрах от его собственных. Осознание, словно приклад винтовки, бьет в голову, и Джон сжимает тяжелый кулак, нанося точный удар по скуле. На губах до сих пор остаются фантомный привкус недавно выкуренной сигареты. Николай отпускает его, делает два шага назад, держась за ноющую щеку. С прищуром смотрит на Капитана и слегка растягивает губы в расслабленной улыбке. Наверняка, скоро на месте удара будет синяк, напоминающий о произошедшем. Прайс хмурит брови, голубые глаза горят. Белки наливаются кровью. Джон краснеет, то-ли от злости, то-ли от смущения. Тяжело дышит. Вскакивает с места и подходит к расслабленному на вид Пилоту. Сам же он готов взвыть от смеси возмущения, гнева, смущения и растерянности. Грубо хватает черную куртку двумя руками и встряхивает мужчину, который стоя оказался немного выше. Внутри кипит желание убрать кулаком улыбку с чужого лица. Из-под губ выглядывают белый ряд зубов, когда Джон кричит на Николая. — Какого хрена ты делаешь? Тот немного щурит глаза. — Русский поцелуй. Ничего более. Это приводит в ступор, но руки продолжают сжимать куртку. Между бровей появляется морщинка. — Это как-то должно меня успокоить? Николай поднимает обе руки вверх, будто показывая, что больше ничего делать не собирается. Прайс раздраженно фыркает, отпускает одну руку и рукавом протирает губы, показывая свое отвращение. Пилот по прежнему остается невозмутимым. Медленно, без давления опускает ладонь на чужое запястье, прося отпустить. Джон встряхивает его в последний раз и отпускает руку, делая шаг назад. — Русский поцелуй — простой способ попрощаться, вроде как похлопать по плечу или типа того. Например, в Испании при встрече целуются в щеки. Для тебя, Капитан, это так странно? Джон по прежнему хмурится. Внутри все еще кипит злость, хотя и меньше, чем раньше. Он недовольно фыркнул. — Что за бред? Какой дебил в это поверит? Николай хмыкает и поджимает губы. Цепляет зубами сухую корку на нижней губе. — Мой косяк. Стоило предупредить. Но ты, похоже, редко бываешь в России, раз так удивляешься. Брови во прежнему нахмурены. Он шумно вздыхает и отводит взгляд. Стягивает с головы серую шапку, открывая вид на растрепанные короткие волосы. Направляется в сторону базы, проходя мимо Пилота и грубо толкает его плечом. — Не делай так больше. Николай остается один возле вертолета. Стоит и довольно улыбается, глядя на удаляющийся силуэт Капитана. Осталось надеяться, что он не решит почитать в интернете про традиции России, так как заработать еще один синяк не очень то хочется. Вечером он собирается все-таки заглянуть в бар.