Кайрос.

Это так ужасно, так мерзко и отвратительно, быть влюбленным. А что ещё хуже-так это то, что твой любимый человек-холодная столица Российской Империи.. — Ха, любить столицу, как глупо. — Москва сидел в своём мрачном кабинете, где из источника света была только маленькая свечка, догорающая свои последние мгновения. Михаил и сам не понял, когда успел полюбить того, к кому недавно испытывал отвращение. Мальчик рос, рос не по дням, а по часам. Становился краше, побеждал в войнах, сиял, проще говоря. А вместе с развитием Санкт-Петербурга развивалось и отношение Московского. По началу это была ненависть, затем принятие, симпатия, влюбленность и наконец любовь. Но Москва ничего с этим не делал, до тех пор пока это бездействие не начало становится невыносимым. Не начало становится невыносимым то, как Михаил открыто пялился на Александра во время собрания. Не начало становится невыносимым то, как, сука, сильно он попал. Ранее утро. Уже как неделю назад наступил март, в столице распускаются листья деревьев, на улицах слегка прохладно, а большое яркое солнце светит в глаза. Нежный ветерок быстрым шагом проходиться по необычайно спокойному северному городу. Звонкий стук лошадиных копыт нарушает образовавшуюся зону спокойствия и тишины. Большая, изящная карета движется прямиком во дворец, из под чёрных шторок можно заметить голубоглазого мужчину, взгляд опущен вниз, а его яркие, уложенные волосы блестят на солнышке. Ворота со скрипом открываются, карета подъезжает к большому зданию, у входа к которому уже скопились слуги. — С прибытием, Михаил Юрьевич!— воскликивает молодая служанка, отворяя дверь дворца для Москвы. Тот окидывает её безразличным взглядом, говоря немое «спасибо.» В помещении тихо, как и всегда. Издалека, словно приглушенно, были слышны голоса стареньких дворецких, они беседовали о смысле жизни, делились ситуациями, произошедшими с ними. — Михаил Юрьевич? Вы к Александру Петровичу? — Сказал непонятно откуда взявшийся мужчина средних лет. — Всё верно, — Нервно проговорил Московский, — Где он? — — Прямо, налево, вторая комната. Но попрошу Вас сильно его не отвлекать, в последнее время Александр Петрович очень занят. — Москва кивнул, и тяжёлыми шагами направился в кабинет Санкт-Петербурга. Свежий весенний воздух дует из приоткрытого окна, сдувая пергамент на пол. Человек, сидящий за столом тянется его поднять, как вдруг в комнатке раздается тихий стук. — Войдите, — Сухо сказал мужчина. Дверь приоткрывается, и Первопрестольный входит в комнату. Увидев Московского, в глазах Александра на долю секунды пробежало удивление, смешанное с восхищением, после чего Романов старательно скрыл свой восторг за маской «холодной» столицы, а-ля «я уже не тот наивный мальчишка, Вы мне безразличны.» — Михаил Юрьевич? Почему Вы здесь?— Устало спросил Город Петра. Работой его завалили знатно, состояние оставляло желать лучшего. Мешки под глазами, сильно исхудал, появилась слабость. — Императрица приказала явиться. Решил к Вам зайти, проведать, так сказать. — Сказал Московский. — Ох, ясно. Зачастили Вы сюда, однако. — — Но на самом деле мне нужно поговорить и с Вами. Надеюсь, столица Российской Империи не откажет мне в прогулке?— — Не откажу. Только не сильно долго. — Петербург тяжело вздохнул, вставая с неудобного стула и выходя из кабинета. Уже темнело. Солнце спустилось к самому горизонту, закат..прекрасная картина. Ветерок колышет ветви клёна, в Петербургских домах загораются свечки. Михаил вышел в сад вслед за Александром, и когда тот остановился начал делать неуверенные шаги к Романову. В повседневной жизни Москве несвойственно волноваться, но сейчас его охватывала дрожь. С одной стороны — он боится отказа, с другой — страшиться того, что его осудит вся матушка Россия. — И о чём же Вы хотели поговорить, Михаил Юрьевич? — Романов вновь возобновляет шаг, нетерпеливо глядя на Московского. Тот уж было хотел открыть рот, как вдруг на его пути возникло препятствие в виде камня, об который Москва благополучно спотыкается, к счастью Александр успел поймать и придержать его за плечи. — С Вами всё хорошо? — Северная столица обеспокоено глянул в ярко-синие очи, и тут же застыл от удивления. Михаил вглядывался в серые глаза, следил за каждым движением, фразой, вылетающей из уст Романова. — Почему? — Одно единственное слово, но его достаточно, чтобы Первопрестольный понял, о чём идёт речь. — Вы правда хотите знать причину..?— Москва осторожно притянул Александра к себе, кладя кисти на его талию, слегка поглаживая. — Если Вы позволите..— Бывшая столица припадает к губам Саши и целует так нежно, аккуратно, словно боится поранить. Романов, на удивление, отвечает на поцелуй, закидывает изящные руки на шею Московского, легонько прикусывает нижнюю губу, неумело проникая в рот и проводя по стройному ряду зубов. К несчастью для обоих нехватка воздуха дает о себе знать, и они отстраняются. — Александр. Знаю, это всё странно, я и сам не до конца разобрался в своих чувствах, для меня это ново. Признаться честно, не удивлюсь, если вы отвергните меня, — хрипло сказал Миша. —..Я не знаю, что и сказать..Вы мне не лжете? — Романов растерянно глянул на Москву, по его телу бежала мелкая дрожь. Хотелось, чтобы это всё было реальностью, но так же не может быть! Московский отрицательно покачал головой, а Петербург тщательно старался рассмотреть в его глазах обман. — Мне незачем Вам лгать, — Москва отошёл на пару шагов назад. — Вы и вправду мне нравитесь. — Мгновения словно превратились в тягучие часы. Где-то сзади щебетали птицы, а игривый ветерок вновь колыхнул волосы обоих мужчин. Вместо ответа, Саша, накинувшись на мужчину, обвил его шею руками, утыкаясь носом в плечо. Москва слова не любил, но ценил действия и поступки. Он легонько дотронулся до спины Романова, поглаживая и прижимая к себе ещё сильнее. — Я тоже Вас люблю. — тихо сказал Петербург, зная, что Московский услышал.