Немного о ссорах

Юнги лишь с Чимином познает полный комфорт в отношениях. И если первое время безмятежность и абсолютный покой кажутся невероятным везением, то потом идеальная обстановка начинает давить. Ни одной ссоры, ни одного спора. Любое недовольство решается в два счета. Чимин соглашается со всем, не пытаясь отстоять свою позицию. Это должно радовать, но Юнги чувствует себя идиотом, когда ловит юркую мысль: «Я не верю ему». Отчего-то спокойная реакция и шаблонное, служащее ответом на все претензии: «Я понял, больше так не буду», — выглядит началом перед бурей. Каждый раз, когда он говорил об этом своим друзьям, на него только, как на идиота смотрели и припоминали предыдущие отношения, которые до сих пор пускают по сердцу боль. С бывшим ссоры были неотъемлемой частью общего времяпрепровождения. Даже выбрать фильм на вечер без спора они не могли. Никто не хотел уступать, вот и ругались на пустом месте. Юнги после тех долгих пяти месяцев бесконечной нервотрепки клялся и божился, что больше никогда в отношения по своей воле не вступит. Одному проще. А теперь вот переживает как раз, потому что споров нет. Не дурак ли? Дурак. И сам это осознает, когда начинает злиться, потому как Чимин раз за разом соглашается на все, что он предлагает, когда выслушивает претензии и меняет свое поведение едва ли не кардинально. Юнги чувствует себя своим бывшим, который не считался с его мнением, не знал о нем ничего ровным счетом и требовал быть таким, какого он себе придумал, когда понимает, что не знает ничего о вкусах Чимина. Они фильмы смотрят только по рекомендации Юнги, едят в ресторане или кафе, которое выберет Юнги, готовят дома то, что хочет Юнги. Абсолютно все держится на слове Юнги. Секс тоже. Когда он хочет, они занимаются им, когда нет — нет. И его в целом устраивает это, если бы не тот факт, что Чимин, порою будто неохотно соглашается на страсть. Тот прекрасный любовник, страстный, заботливый, внимательный, но в такие моменты, Юнги заметил, ласки становятся более ленивыми, и до оргазма Чимин доводит быстро, настолько быстро, что, если бы не длительные прелюдии, все заканчивалось бы через считанные пару минут. Хотя обычно ему нравится дразнить, разжигать страсть и давать прелюдий меньше, чем интимных ласк, заменяя ими все касания, когда оргазм маячит в нескольких движениях языка. Он любит слушать хныкание, которое неосознанно издает Юнги, стоит его заласканного и почти доведенного до оргазма оставить без прикосновений к члену или ритмичных толчков по простате. Это все сильно отличается от долгих ленивых поцелуев и быстрого оргазма. И такой контраст пугает. Юнги не хочет неволить или подчинять. Слишком уж привык окружать заботой всех вокруг, комфортить внимательностью, а тут его пара стала для него целым испытанием. Чимин не позволяет о себе заботиться, делать ему приятно, что тревожит очень и очень. И в очередной раз, когда Юнги, раздраженный всем и уставший от всего, срывается на Чимина, потому что тот сидит в телефоне, не приготовив ужин, несмотря на уговор готовить, если пришел домой первым, тот, как всегда, лишь извиняется в ответ на упрек и спрашивает: — Чего ты хочешь? Давай, я закажу. — А приготовить, не? — фыркает Юнги, скрещивая руки на груди. Сердце в груди бьется быстро из-за подступающей медленно злости, голова начинает болеть. — Могу и приготовить, — пожимает тот плечами. Он встает с дивана, убирает телефон и внезапно чуть наклоняется вперед, заваливаясь. Юнги обеспокоенно подбегает к нему, чтобы успеть подхватить за плечи до падения, и только сейчас замечает эластичный бинт на лодыжке. Раздражение моментально испаряется, на его замену приходит вина и обеспокоенность. — Что с ногой? И почему сразу не сказал, что не можешь? Совсем с ума сошел?! — возмущается, надув губы, и чуть надавливает на плечи, усаживая тем самым обратно на диван. — Отдыхай, я сам все сделаю. — Я в порядке, ты наверняка устал после работы, — неуверенно бормочет. Юнги бровь приподнимает вместо ответа и решает ничего не говорить, чтобы не устраивать скандал на ровном месте. — Юнги, — Чимин хватает его за руку, не давая уйти на кухню, и дергается, когда тот делает неопределенный жест рукой, — ты злишься? — Потом поговорим, мисс прозорливость. Юнги кусает губы, сдерживая внезапные слезы от прилива вины, вызванного ласковоподатливым поведением в момент, когда он неправ, и решает приготовить любимое блюдо Чимина, о котором тот как-то случайно оговорился на одном из первых свиданий. Они ни разу его не готовили. И теперь это гнетет сильнее, нежели когда Юнги это отмечал, но не думал об этом осознанно. Пока он готовит пибимпап, окончательно сникает, вспоминая свое поведение за все время их отношений. Они не посмотрели ни одного фильма Чимина, хотя любимые жанры у них разные. Не погуляли ни разу на природе, где тот любит проводить время. Вообще ничего не сделали из того, что нравится ему. И самое странное: Чимин нередко поджимает губы, глядя на него в коротких шортах или с накрашенными ярко глазами, но ничего против не говорит, только сухие комплименты отвешивает и старается казаться спокойнее, чем нужно. Юнги бы лучше немного поспорил из-за внешнего вида и придумал какой-нибудь компромисс, чем шел гулять в звеневшей тишине. Ему бы простого счастья — ласковых поцелуев, восхищенного взгляда от пары — а не сухих ответов на вопросы и избегание не то что зрительного контакта, взглядов вообще. Отчего-то воспоминания об их совместных вечерах, когда Чимину, очевидно, что-то не нравится, вызывают в груди горечь и тягучую тоску. Ему бы хотелось понаблюдать за восторженным взглядом, когда на экране любимый фильм, послушать об интересных фактах со съемки сериала. Или приготовить что-то специально для Чимина, показав всю свою любовь внимательностью к интересам. Но он не может. Они не разговаривают. Юнги всхлипывает тихо, едва слышно, утирает нос, стараясь остаться незамеченным. Ему противны свои слезы. Это ведь не на него обрушились со скандалом. Чимин, вопреки всем попыткам скрыть слезы, замечает его состояние, то ли уловив смену запаха, то ли испугавшись тишины. — Юнги~я, — зовет тихо, когда подходит к нему, хромая на одну ногу. Тот только всхлипывает чуть громче, споласкивает нож, убирает лишнюю посуду и поворачивается к нему лицом. — Не плачь, — пробует еще раз Чимин, — давай я все доделаю, м? А ты полежишь немного. Юнги обнимает его порывисто, щекой трется о ключицы. — Почему ты не говоришь со мной? — бубнит обиженно. — О чем ты? — спрашивает тепло и ласково перебирает пряди волос с жирноватыми корнями. — Ты всегда со всем согласен и даже сейчас, когда я был так несправедлив по отношению к тебе, ни слова мне не сказал… А еще мы всегда делаем только то, что хочу я. И ты никогда со мной не споришь и… А я хочу, чтобы тебе было комфортно со мной… а пока выгляжу, как тиран… — Но меня все устраивает. Зачем нам спорить? Это бессмысленно. Сейчас у тебя гормоны скачут, вот ты и злишься, хотя я действительно неправ, нужно было заказать ужин. — Тебя не может все устраивать и всегда! Ты человек, у тебя есть свои потребности, а ты не говоришь мне о них никогда. — Все в порядке, Юнги~я. Давай не будем ссориться, м? — Как мы можем не ссориться, когда ты ничего не говоришь мне! — Юнги восклицает уже раздраженно и отстраняется. — Потому что мне нечего, — пожимает тот плечами и чуть отходит от него. Он нервно облизывет губы и одной рукой, приобнимает себя за плечо, закрываясь. — Правда, меня все устраивает. — Я не верю тебе, — пугая самого себя, говорит Юнги. Он утирает слезы и выключает плиту. — Поешь. И уходит в спальню. Ему страшно от своих же слов. Но как справиться с навязчивыми мыслями об этом — неясно. Даже невозможно сказать, то ли это Юнги отвык от нормального здорового общения и жаждет экстрима от ссор, то ли это Чимин предпочитает себя скрывать даже в доверительных отношениях. И как понять, где правда?

***

— Тебе нужно поговорить с ним, — холодно произносит Чонгук в ответ на рассказ. Он с Чимином дружит со школьной парты, и Юнги искренне надеялся получить от него ответы на все вопросы. — Но я говорил, а он одно и то же отвечает! Я… боюсь, что сделаю хуже, если надавлю. — Поговори с ним, — обрезает тот категорично, — не со мной и не с Хо. Но внезапно уже Хосок — парень Чонгука — закатывает глаза, цокает и говорит: — Да бывший у него мудаком был и… — Хосок! — Я уже 26 лет Хосок, не может твой друг сам все объяснить, Юнги вот напугал так, что он к нам пришел, а не к своим друзьям жаловаться, так что либо сиди и молчи, либо помогай мне рассказать. — Это не наше дело. — Если не ваше, помалкивай, — грубо отрезает и переводит уже более мягкий взгляд на Юнги. — Так вот. Они ссорились постоянно, не знаю, если честно, все в точностях, Чимин с нами не обсуждает свои отношения никогда, только какие-то большие и важные события и то вскользь. Он только раз пришел к нам пьяным, зареванным с царапиной на щеке и с синяком на ней же и только в тот день рассказал, что его парень на него руку иногда поднимает. Во время ссор, вроде бы. Но они в тот день расстались с ним уже. Юнги задумчиво теребит чехол на телефоне, обдумывая информацию. Они никогда не обсуждали бывших, сначала это казалось неуместным, потом тема ни разу не касалась прошлых отношений. Его это никогда не напрягало и не расстраивало. В конце концов, что ему до прошлого? Главное будущее не упустить. Но сейчас, кажется, он начал понимать, что заблуждался очень сильно, поэтому твердо решает поговорить об этом с Чимином.

***

Юнги понимает, что по ссорам не соскучился, когда спокойный разговор принимает оборот скандала. Да такого, что он от страха сделать хуже, разозлить еще сильнее, двинуться не может, только в пол смотрит и ждет, когда все закончится, вяло отвечая на каждый выкрик. Еще после споров с бывшим запомнил: говорить, когда на тебя кричат, — дело глупое и бессмысленное. — Тебе не хватает ссор, что ли?! — разъяряется Чимин тем временем. — Видишь, могу я спорить и скандалить! Зачем ты ищешь проблемы там, где их нет?! Лезешь туда, куда тебя никто не просит, к друзьям моим даже пошел, лишь бы найти подтверждение тому, что что-то не так, хотя я тебе уже говорил: все нормально! Но нет, ты же все равно упрямо лезешь! Мне ты не веришь, зато мои друзья, они-то да, они все знают, хотя, ну как бы, нужно со мной это решать, нет? Юнги чаще хлопает ресницами, сжимается и напуганный, виноватый взгляд поднимать не спешит. — Я понял тебя, прости. Ты, действительно, прав, — бормочет тихо. — Пойду… пойду в душ схожу. Они впервые ссорятся так сильно, никогда раньше Чимин не повышал на него голоса и никогда еще Юнги не чувствовал себя настолько уязвимым рядом с ним. Он понимает, что, возможно, ошибся в своих выводах и ему не нужно было идти к друзьям Чимина, но не ожидал настолько гневной реакции. Глаза щиплет от накативших слез. Юнги пытается успокоиться в душе, смывает их теплой водой, задерживает дыхание, но они только на секунду прекращают свой поток, а потом вновь срываются с ресниц, и к звукам воды примешиваются тихие задавленные всхлипы. Попытка задержать их ладонью, заткнув себе ей рот, тоже не помогает. Но и сидеть бесконечно в душе ему нельзя, нужно поскорее успокоиться и выйти к Чимину без признаков плача. Не хотелось бы предстать пред ним настолько разбитым и уязвимым. Он не знает, сколько времени проходит, когда Чимин стучится к нему осторожно. — Юнги~я, — зовет ласково, — давай поговорим. Но тот только губы поджимает, словно уменьшается в ванной, когда упирается спиной в холодную стену, и машет отрицательно головой так, будто его увидят. — Пожалуйста, — просит снова Чимин, — я не обижу тебя, иди ко мне. Юнги всхлипывает судорожно и утыкается лицом в острые колени. Вода все еще бежит из лейки, но достает только брызгами. Слезы все еще катятся по щекам и остановить их не получается ни в какую. — Не выйдешь, да? — горькая усмешка вызывает еще один прилив плача и бессмысленный кивок. — Что ж, тогда я буду говорить, ладно? А ты слушай… я бы оставил тебя одного сейчас, чтобы ты успокоился, но ты там уже второй час сидишь, и мне тревожно… Ты подай мне какой-нибудь знак, пожалуйста, что слышишь и что с тобой все в порядке. Юнги выключает воду, заматывается в полотенце, после чего садится у двери на холодную плитку. Он робко стучится костяшками пальцев, но открывать не думает даже. Его все еще потряхивает и быть в таком состоянии перед Чимином стыдно после устроенного им же скандала. — Спасибо, — раздается с другой стороны, и Юнги чувствует давление на дверь. — Я разозлился на тебя, потому что ты не поверил мне и решил выяснить все через моих друзей, хотя они никакого отношения к нам не имеют. Прости за то, что накричал на тебя и не разобрался во всем. Мне казалось, ты надумал себе все, придумал проблему, чтобы скучно не было. Но я сейчас понимаю, что был не прав. Не хотел это принимать, потому что… потому что странно понимать, что человек, который остался в прошлом, все равно умудряется влиять на мое поведение… Мы ссорились часто с бывшим. По пустякам, ничего серьезного, я уже и не вспомню из-за чего конкретно. Хосок правду сказал, он поднимал на меня руку. Да, я альфа, а постоять за себя не мог. Вот такой вот непутевый тебе достался… — Чимин горько усмехается и ненадолго затихает, собираясь с мыслями. — Первый раз это случилось во время ссоры из-за ревности. Я ревнивый жутко, а тут он сказал, что с ним флиртует парень на работе, и они хотят прогуляться. Ну, мне это, разумеется, не понравилось. Мы стали ссориться. Признаю, я наговорил много нехороших вещей, усомнился в нем, вот он и дал мне пощечину. Я тогда и пришел в себя. Понял, что был неправ, но он извинился первым, пообещал больше не делать так. Мы помирились. Но потом почти каждую ссору он останавливал меня ударом, сначала извинялся, потом сказал, что со мной иначе никак, ведь я себя не контролирую… В последнюю ссору он сказал, что жалеет о том, что встретил меня. Мы расстались… Я только сейчас понял, мне страшно говорить тебе о своем несогласии с чем-то, потому что я не хочу ссориться, боюсь снова столкнуться с ударом. Но я не страдаю с тобой, правда. Мне нравится все в наших отношениях, не думай, пожалуйста, что мне некомфортно с тобой. Юнги поджимает дрожащие губы, прижимается к двери плотнее, будто так окажется рядом с Чимином, а не на холодном полу в наспех повязанном полотенце на мокрое тело. — Юнги, мне так жаль… мне стоило поговорить с тобой нормально. Я знаю, что сейчас тебе как никогда хочется заботиться и комфортить меня, потому что твоя течка совсем скоро, но почему-то именно тогда забыл обо всем. Пожалуйста, прости меня или хотя бы выйди и устройся поудобнее в спальне. Я… я не приближусь к тебе, обещаю. Юнги вытирает слезы и неуверенно встает с пола. Он щелкает замком и медленно открывает дверь. Чимин перед ним поникший. Голова опущена на грудь. Плечи трясутся мелко. И Юнги внезапно понимает: плачет. Тихо, беззвучно всхлипывая, роняет слезы. Он молчаливо подходит, а попытку отойти пресекает, прижимая к себе. Чимин тычется лицом в оголенное плечо, стискивает тонкую талию в руках крепче, сминает полотенце. Юнги зарывается пальцами ему в волосы и осторожно гладит затылок, спускаясь на шею. Когда дыхание Чимина становится спокойнее, говорит: — Ты раньше не рассказывал мне, что ты ревнивый. — Боялся напугать. — Мой хороший, — шепчет Юнги и осторожно целует в висок. — Я доверяю тебе, — словно защищаясь быстро бормочет тот, — просто неуверен, что достоин тебя. Ты ведь такой… чудесный. — Ты точно достоин меня, потому что я бы иначе тебя не выбрал. — Я понимаю, но все равно не могу успокоиться, когда вижу рядом с тобой альфу или бету. Кажется, будто они будут для тебя более удачной парой. Глупо, знаю, но не могу как-то отпустить все это, — он бормочет тихо, прерываясь на судорожно сбитые вздохи. — Что мне делать, когда ты ревнуешь? Как помочь тебе в такие моменты? — Держи меня за руку, — шепчет смущенно Чимин в шею, — так я буду знать, что ты помнишь обо мне и не увлечен кем-то другим. Юнги чувствует, как внутри все сковывает болезненная нежность. Он ожидал просьб более сложных, возможно, даже прекращения общения, но ему нужно лишь ладонь покрепче сжимать. И Чимин серьезно думает, будто есть хоть кто-то более драгоценный? — Хорошо. Прости, я не должен был впутывать в наши отношения твоих друзей и давить на тебя — тоже. — Мы можем сесть? — нерешительно спрашивает хриплым голосом Чимин. — У меня, кхм, нога болит. — Боже, конечно, почему ты молчал вообще? — тут же начинает тарахтеть Юнги и отстраняется, чтобы отвести его в спальню. Он берет за руку и так идет к кровати, куда усаживает Чимина и тут же садится на колени перед ним, чтобы осмотреть немного опухшую левую ногу, перетянутую эластичным бинтом, и трепетно оглаживает чуть выше него, убедившись в его целостности. — Полежишь? — спрашивает, заглядывая в красные глаза, и перематывает полотенце так, чтобы оно сидело на теле крепче. Чимин дергается чуть испуганно, сначала тянется к руке, но потом замирает, прикусив нижнюю губу. — Что такое? — Юнги берет его ладонь в свою. — Ты хочешь уйти? — А ты хочешь, чтобы я остался? — Я первый спросил. — Ответь, — чуть смеясь, говорит Юнги. — Если ты не против, — начинает осторожно, — останься со мной. Но если хочешь, можешь уйти, наверняка тебе нужно побыть одному, я пойму. — Хочешь, чтобы я остался? Чимин мнется пару секунд. — Да. Юнги с нежностью улыбается, садится рядом на постель и ласково чмокает в губы. У него глаза после слез опухшие и болезненно сухие, но в них сияют любовь и ласка, от которых Чимин плавится. Он искренне не понимает, чем заслужил настолько заботливого, внимательного партнера. Такого драгоценного. — Я так сильно люблю тебя, — шепчет, глядя в глаза, — прости, что обидел, напугал, прости. — И я люблю тебя, невероятно сильно люблю, — он льнет к нему, утыкаясь в шею носом, не находя слов более красноречивых, чем ласковые объятья. Чимин целует его в макушку, нежно гладит по спине и шее, осторожно ложится на кровать, не выпуская из рук, и с тихим раздраженным рыком снимает мешающееся полотенце, чтобы было удобнее гладить мягкую кожу. Сожаление все еще тревожит грудь, из головы не выходят заглушенные шумом воды всхлипы, продолжающиеся больше часа. Они перемешиваются с собственными гневными воскликами, вызывая тошноту и отвращение к себе. Непонятно, почему Юнги не дал ему хорошую пощечину? зачем успокаивал и выслушивал? не проще ли было послать его? Дело явно в предтечном периоде, других объяснений столь странному поведению нет. Чимин машинально поглаживает его по спине и бокам, согревает своим теплом и вслушивается в тихое дыхание, надеясь, что скоро его заменит уютное сопение. После рыданий лучше было бы поспать и отдохнуть. Юнги умещается удобнее, а потом внезапно начинает осторожно прикасаться губами к шее, поднимаясь сухими поцелуями к лицу от сгиба плеча. — Перестань думать, — шепчет на ухо, — ссоры случаются, такое бывает. Главное, что мы во всем разобрались, слышишь? Чимин поджимает уголки губ, неосознанно льнет к боку ближе, вздыхает грузно перед тем, как ответить неохотно: — Слышу. — Что тебе еще не нравится? — спрашивает осторожно Юнги после нескольких минут комфортной тишины. — Там дело во мне уже, не думаю, что… — Просто скажи, — перебивает мямление сразу же. — Помнишь те черные шорты, которые мы купили тебе на той неделе? — Чимин дожидается согласного мычания. — Так вот, не то чтобы они мне не нравились, просто… просто они слишком хорошо на тебе сидят, я надеялся, что ты будешь ходить в них только при мне… на тебе и так много взглядов, а стоит тебе надеть что-то откровенное, как эти взгляды не просто увеличиваются они становятся такими похотливыми… у меня желание спрятать тебя ото всех слишком сильное. Прости, так не должно быть… я слишком старомоден, да? — Да, — соглашается со смешком Юнги, — но мне это в тебе нравится. Чувствую себя принцем, которого защищает дракон. Вроде и свободы меньше, но так хорошо, что нет желания пытаться сбежать. — А если придет принц освобождать тебя? — он укутывает Юнги в одеяло, чтобы не соблазняться красивыми изгибами хрупкого тела и не дать замерзнуть. — Чимин~а, — зовет нежно тот, — даже если за мной придет принц, я первым вылью ему на голову помои, чтобы он не посмел тронуть моего дракона. Чимин посмеивается, не сомневаясь в том, что все так и будет. Юнги своенравен и упрям, подступиться к нему можно только мягко и осторожно, в противном случае он проткнет своими колючками моментально. Они ведь так и познакомились. Юнги грубо отказал упрямому альфе, а тот разозлился на него, замахнулся, но ударить не успел — Чимин остановил летящий кулак и с легкой улыбкой сказал альфе убираться, пока цел. Юнги вместо благодарности и его обматерил. Только через полминуты догнал, уже ушедшего Чимина, и извинился, стеснительно пробормотал благодарность и удивился предложению обменяться номерами телефона, однако же не отказал и с тех пор служит личным источником комфорта для Чимина. — Что-то еще не нравится? Я заметил недавно, будто ты через силу порою занимаешься со мной любовью… это так или.? — продолжает спрашивать все то, что накопилось. — Прости, — шепчет тот. Юнги все становится понятно и без прямого ответа. Он вздыхает, но обиду не испытывает, только сожаление. — Давай договоримся не делать ничего через силу, ладно? Речь идет не только о сексе, но и обо всем остальном. — Хорошо, — Чимин осторожно целует его, трепетно касается губами скул, носа и прикрытых глаз, — я люблю тебя. — И я тебя люблю, дракош. Юнги посмеивается и ластится к губам, когда Чимин решает сцеловать его улыбку.