Желтые одуванчики

      Лето, знойная пора. Каждый спешил укрыться от жаркого солнца в тени от какого-то дома. Она не торопилась. Она, выглядевшая словно олицетворение самого лета, грелась на солнце, прижавшись к единственному растущему на всем пустыре дереву. Глаза прикрывала, от солнца прячась, а у самой улыбка широкая блестала.       Легкое летнее платьице, молочного цвета совсем не подходило под её тон кожи. Она была слегка смуглая, следами солнца покрывалась. Контрастом с её светлыми, пшеничными волосами, отдавалась.       Такую он встретил её в первый раз. С россыпью веснушек на всём лице. С яркими голубыми глазами, что он невольно сравнил с цветом бескрайнего неба. На макушке у той венок красовался. Лицо, что обрамлял венок из желтых одуванчиков, старался запомнить. Запомнил лишь веснушки и яркие глазки.       По улицам ходит, порядок проверяет. «Супером» ведь был. Кому помогал, кого спасал. Она не осталась в стороне. У той авоська порвалась, по пути домой из продуктого. В руках всё купленное удержать не могла, уже слезами залиться готова была.       Тот свою помощь предлагает, руки то у него гораздо больше были. До дома провел, нотации почитал, что всегда нужно носить с собой дополнительный пакет. Страховка в их времена была, как никогда нужна.       Расцвет грабежа, уголовников, вернувшихся из ада, под названием Афганистан, что по улицам выпившими шатались. Расцвет культуры насилия, слова не решали ничего.       Прямо до двери доводит, ждет пока та всё на кухню занесет и сам на неё поглядывает. Что-то знакомое чувствует, где-то в глуби сердце бешеный ритм заводить начинает.       Она словно заведенная юля, по дому кружила дела делая. И к нему возвращается, что её завел совсем недавно. Легкий поцелуй на щеке в знак благодарности оставляет и прощается с улыбкой.

***

      С музыкалки ту встречает, снова до дома провожает. По вечерам камешками в окно бросается, гулять зовет. А та выходит даже не задумываясь.       И так каждый день, всё лето пробегает сквозь пальцы. Утро, музыкалка, прогулка до дома, стычки с кем-то, после которых она бережно его ранки обрабатывать будет. Вечерние прогулки, посиделки на пустыре с видом на закат.       И снова он в драку ввязался, пока её с музыкалки забирает. Руку по свойски у неё на плечах держит, к себе ближе прижимая. Мимо толпы проходят, которая его от неё оттягивает. Она на месте застыла, ноги словно корнями длинными в землю вросли.       Еле убежали оба. Правда толпа пообещала с ним поговорить, когда он без неё будет. К её дому бегут, раны обрабатывать, на уютной кухне чай пить.       Их бабушка встревоженная встречает, сразу парня в ванную отправляет и девушке в руки аптечку большую сует. Сама на кузню убегает, чайник на плиту ставит и блинчики достает со сметаной и вареньем.       Она бережно отмывает каждую каплю крови, лицо вытирает пуховым полотенцем и в свою комнату уводит. На кровать скрипучую садит и сама рядом по-турецки садится.       В руках бутылёк перекиси и спирта. По виску, носу, щекам и губе проходится ватой. На губах его останавливается на мгновение, да продолжает его руки обрабатывать, что со сбитыми костяшками и ранками красными были.       Он молчит, знает, что она волнуется. Что тревожится каждый раз видя новые побои. — Не болит? — с заботой на него смотрит. — Нет. — тихо ей вторит. — Точно? — оглядывает его снова. — Я люблю тебя. — единственное, что смог произнести. — Я тоже тебя люблю, Вахит. — улыбка сама расплывается у неё на лице.       У Зималетдинова голова кружиться начинает, когда улыбку яркую её видит. К себе ближе её прижимает, к макушке прижимается цветочный запах вдыхая.       Маленькая, милая, нежная девочка была в его руках. С ним вместе. Приняла его со всеми заскоками, проблемами, принципами, скелетами в шкафу.       Целует её, руками на талии в кольцо сгребая её. К себе прижимает сильнее, её на колени себе тянет. Садит и целуй глубже. Языками сплетается, глаза довольно жмурит. Улыбку слабую на неё губах чувствует и сам отдается чувствам.       Чуть отстраняется жадно воздух глотая. На её полуприкрытые глаз смотрит, что цвет свой сменили с веселого голубого, до глубокого синего. Припухлые губы, отдавали ярко малиновым цветом, на вкус такими же оказались.       Друг другу не задумываясь отдаются. Со всей страстью, всей любовью, всей жаждой. Одежда летит с кровати на холодный пол, а в комнате становится неимоверно душно и жарко. Вахит её по бедрами подхватывает на кровать опуская. По всему телу поцелуи краткие оставляет, чувствуя на её коже выступившие мурашки.       Сам в душе ликует, что всё взаимно, что доводит её до такого состояния. Что видит её в одном нижнем белье лежащей под ним и томно вздыхающей после каждого оставленного им поцелуя.       Вахит худой, долговязый, со светлой кожей и выделяющимися венами по всему телу. Она подтянутая, с округлой попкой и грудью, с слегка широкими бедрами и чуть выпирающим низом живота. Зималетдинов на ней взгляд останавливает, дыхание затаив, словно на произведение искусства 18-го века смотрит.       Руками по смуглой коже проводит, контраст со своей ощущает. Она его к себе за шею тянет, в ещё один полный любви поцелуй утягивает. Он не противится, не отпирается. Следует за ней.       Последние атрибуты одежды с неё стягивает оставляя полностью открытой для него. К груди, что по отношению ко всему телу была светлой, припадает. Одной рукой за талию её держится, пока второй ласкает набухшие соски. Языком проводит по чувствительным бусинкам, весь воздух из её легких выбивая.       Она стонет под ним, а ему уже не кажется «Седая ночь» такой прекрасной песней. Она его прекрасная песня. То, что он готов слушать постоянно.       Чуть отстраняется, к штанам, что на полу лежали потянувшись в карманах резинку находит. Пачку разрывает и свои боксеры сняв на всю длину раскатывает защиту.       Ноги её разводит, пока та на него с любовью и всей присущей ей нежностью смотрит. Она знает, что больно он ей не сделает. Сама ластится ближе, к холодному телу прижимается теплой своим одаривая.       И Вахит не медлит, чуть входит рвано ей в губы вздыхая. Резко пришедшая стимуляция, резкое прикосновение к нежному женскому лону размывала все мысли, что терзали его.       Та губами по его вытянутой шее проходит, на кадыке целуй мокрый оставляет. Руками за плечи его держится, пока тот глубже входит.       Всей душой и сердцем друг другу отдаются. И до пика совсем быстро доходят, оба не умелые, друг у друга первые. В унисон имена друг друга произносят оканчивая одновременно.       Вахит сразу же выходит, контрацептив завязывая в узел. На постель рядом с ней заваливается, тяжело выдыхая. А она к нему лицом повернулась и улыбку очаровательную дарит. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже люблю, родная.       И в коридоре шум наступивший появляется. Младший брат пришел. Она сразу подрывается вещи с пола собирает. На себя надевает и в парня его вещи бросает. — Быстрей! — сама еле успевает нижнее белье надеть, а после и белую футболку с черными шортами по колено. — Да что случилось то? — озадаченно штаны с бельем надевает. — Миша вернулся! — шикает на него. — Кто такой Миша? — уже натянув свою темную футболку спрашивает Вахит. — Брат мой младший. Одевайся! — сама ему носки натянуть помогает и на себя тоже.       И только они закончив на постели усаживаются, начиная о чем-то со стороны глупом болтать, заходит сама причина появившегося кипиша. — Привет. — озадаченно оглядывает пару вошедший блондин с такой же большой россыпью веснушек. — Привет, Миш. — она улыбчиво здоровается, когда своего брата замечает. — Здорово, Ералаш. Че ты про сестру то умалчивал? Пришлось самому разискивать! — девушку за плечи приобнимает к себе прижимая. — Да как-то не подумал, что вам знать надо, брат. — руку старшему жмет и сразу же убегает на кухню к бабушке.       У той всё кипит работа. И блинчики подарит, и пирожки напечет, и самсу и перемячики. Никогда Полина Филлиповна не могла усидеть на месте. Вечная кипящая работа. — Как ты его назвал? — на парня озадаченно смотрит. — Ералаш. Погоняло такое. — спокойно ей отвечает. — Жесть. — только отвечает. — Ниче и тебе придумаем. Как тебе одуванчик? — не надолго задумывается и сразу же вопрос придумывает. — Мне нравится. — тихо отвечает к груди его головой прижимается.