Трёхмастная

Один индийский мудрец… Может и не мудрец, но точно мыслитель — в общем, один индиец, на «лекции» к которому Глеба таскал бывший, как-то им поведал, что у жизни есть три составляющие: сознание, физическое тело и его окружение.       Бывший тот очень был повёрнутым на духовном развитии. Да и Глеб в те свои двадцать был чуть повёрнутым. И с тех пор не особо-то отвернулся, учитывая, что йогой после расставания заниматься не перестал и в этот самый момент выходил из студии. Он спустился по белой мраморной лестнице в холл купеческого дома, превращённого в бизнес-центр, застегнул куртку, толкнул высокую деревянную дверь и оказался на улице.       Так вот. Глеб тогда очень проникся словами индийца о свободе сознания — несмотря на то, что понять их из-за акцента было трудновато, — но со временем теорию пересмотрел и вывел свою собственную, с некоторыми дополнениями. И так, существует три аспекта жизни: сознание, которое тебя неустанно пилит, окружение, которое пилит ещё усердней, и физическое тело, которое постоянно хочет жрать, спать и которому вечно холодно. Глеб зевнул и дёрнул плечами. Рюкзак съехал вниз по руке. Глеб поправил.       Был ещё этот… Про игры который писал. Говорил, что у личности бывает три состояния: взрослый, родитель и ребёнок. Взрослым Глеб себя никогда не чувствовал, родителем — разве что пару раз в жизни, когда его собственные родители надолго уезжали, поэтому оставался ребёнок. Одинокий, брошенный, никому не нужный ребёнок. Глеб шмыгнул носом и прикрыл заслезившиеся от холодного ветра глаза. Что-то он в последнее время расклеился. Ну подумаешь, съехал… Из-за бывших так не переживал, как из-за брата. Подуется он и перестанет.       Глеб свернул на бульвар и замедлился. На лавочках почти никто не сидел: рано утром неплохой такой дождь прошёл, да и поздновато уже для прогулок. Но одной леди всё было нипочём. Она, подобрав под себя пушистые белые лапы, дремала. Корм в пластиковой крышечке, стоявшей на бордюре за лавкой, ещё был, поэтому Глеб только погладил кошку меж чёрно-рыжих ушей и пошёл дальше.       Жаль, всё-таки, что Вселенная не четырёхмерна. Глеб достал из кармана телефон и разблокировал. Ни звонка, ни сообщения. Ни проклятий, ни извинений. Заблокировал и убрал. Если бы он мог путешествовать во времени, то однозначно навестил бы себя шестнадцатилетнего и попросил бы чаще помалкивать. Обо всём. Честность до добра не доводит. Хотя это, наверно, создало бы парадокс… Глеб помассировал начинавшие болеть виски и зачесал назад светлые волосы. Единственный парадокс, который должен был сейчас его волновать, — как успеть убраться в квартире, приготовить поесть и выспаться.       Включив в коридоре свет, Глеб скинул рюкзак на паркетный линолеум, разулся, стянул куртку и повесил на крючок. Завалился в комнату, бухнулся на разложенный диван и вытянул ноги. Упал на спину и закрыл глаза.       А открылись они уже утром, в шесть, по первому будильнику. Глеб потёр затёкшую шею и уставился в потолок. Он всегда был таким высоким? Глеб слез с дивана и поплёлся в душ. Выйдя, позавтракал бутербродами с маслом и сыром. Время, в общем-то, было. Желания — никакого. Он открыл банковское приложение. На доставку деньги выделить можно было. А вот клининг — это уже слишком… Глеб вздохнул, встал с табурета, который когда-то успел отхватить в IKEA, и выкатил из угла кухни пылесос.       Убравшись — полы, правда, потом помоет, — Глеб по-быстрому собрался, проверил утюг, проверил газ и запер квартиру. Спустился вниз, потом опомнился, выругался и поднялся обратно. Закинул в рюкзак, совершенно не подходивший к строгому костюму, — а куртка так вообще ни к чему не подходила, — пачку влажного корма и, вновь заперев дверь, сбежал по лестнице. До бульвара дошёл быстрым шагом, после замедлился, высматривая кошку. Долго искать не пришлось — у неё, к тому же, была компания.       Высокий русоволосый парень в пальто, присев на корточки, гладил кошку за ухом. Глеб, замешкавшись, всё же подошёл. Пальцы у парня были длинные, с короткими ухоженными ногтями. Это, конечно, не показатель, но кто его знает.       — Не зря в Египте кошкам поклонялись. Всех к ним так и тянет.       Парень поднял голову, но не встал. Продолжил гладить. Улыбнулся. Глаза у него были голубые. А улыбка — хитроватая.       — Древние египтяне народ вообще интересный. Взять хоть культ смерти… Знал, что кошек они тоже мумифицировали?       — Можно было догадаться, — пожал плечами Глеб. — Говорят, поверье о том, что у кошек девять жизней, тоже из Египта пошло.       — Как думаешь, сколько жизней эта прожила?       — Скорее всего, это её первая. Иначе она бы вряд ли давала себя гладить совершенным незнакомцам.       — Ну ты и пессимист, — хмыкнул парень и прошёлся рукой по пятнистой спине. Кошка поднялась и, потягиваясь, выгнулась. — Может, она наоборот в людях разбираться научилась. Кто-то топит, кто-то кормит, кто-то…       — Ты её тогда и корми, — Глеб сунул ему пачку корма, которую всё это время держал в руке, — а мне идти надо.       И пошёл, стараясь не оборачиваться.       На работу Глеб не опоздал и даже помог Диме открыть магазин. На этом его энтузиазм закончился: часа два никого почти что не было, а потом все разом ринулись. Как будто накупили квартир и теперь жить не могли без новенького гарнитура и Глебовых советов. Что это за дерево? А почему так дорого? А вот в другом мебельном… Так странно, в самом деле: Глеб мог думать о чём угодно, чувствовать что угодно, но вот эту даму в полушубке волновала лишь цена кухонных шкафов. Если представить, что в целом люди могут любить, ненавидеть или же быть безразличны, то дама по отношению к нему была скорее безразлична. Глеба же она слегка раздражала своей манерой прицокивать каблуком и щёлкать застёжкой сумки — тогда в сторону ненависти? Что же касалось того утреннего незнакомца… Точно не безразличие. Скорее симпатия, но эта его хитроватая улыбка и фамильярный тон… С чувствами всё-таки потруднее дело обстоит.       Глеб одёрнул себя за пиджак с бейджем. Дурная, дурная привычка думать о тех, кого он встретил в первый и последний раз. Хотя думать о тех, кто ещё встретится, немногим лучше.       Дама наконец определилась, и Глеб пошёл оформлять заказ и доставку. Премию бы в этом месяце. Хотя улыбался Глеб в последнее время точно недостаточно… Он пожелал даме всего хорошего и выдохнул. Из зала позвали консультанта, но Арина среагировала быстрее. Глеб достал телефон, чтобы посмотреть время. Ещё целых три часа. И ни одного пропущенного.       Несмотря на нарастающее чувство безысходности, рабочий день Глеб благополучно пережил и даже не поддался соблазну вызвать такси. На улице накрапывал дождь, видимый только в жёлтом ореоле фонарей, но взять зонт Глеб не подумал, поэтому пришлось спасаться капюшоном. У кошки такой возможности не было — поэтому она обычно сидела где-нибудь в кустах или под козырьками магазинов. Или, может, убегала куда-нибудь во дворы. Глеб скользнул взглядом по домам, возвышавшимся по левую сторону от бульвара, за клумбами и велодорожкой. Во многих окнах уже горел свет. Булочная на первом, бар на цокольном, продуктовый — может, купить что-нибудь готовое… Глеб остановился. Кошка сидела на лавочке. Рядом стоял человек с раскрытым зонтом. Лица Глеб не видел, но по одежде узнал утреннего парня.       Он обернулся и, кажется, тоже узнал Глеба. Погладил кошку.       — Её бы забрать с улицы. На неделе морозы обещают, сильные.       — Я бы с радостью, — виновато выдохнул Глеб, — но у меня с животными нельзя.       — Зато у меня можно. Бася, правда, вряд ли будет в восторге, но ничего, привыкнет… Пойдёшь ко мне жить, красотка?       — К тебе?       Глеб уставился на парня с широко раскрытыми глазами. Кошка здесь обитала уже больше полугода. Он так привык к её присутствию, что ему и в голову не приходило, что кто-то вдруг может решить её забрать. Она ведь почти… Ну, почти что стала его. Каждый день, считай, виделись. И теперь она вот так просто исчезнет из его жизни?       — А есть ещё какие-то варианты?       — Ну-у… — Глеб закусил щёку. На ум не шло ничего адекватного. — Видимо, нет.       — А вот и есть, — возразил парень. — Хочешь, и тебя заберу?       — Чего?       — Шучу я. Помоги её до ветеринарки донести.       Он поднял кошку одной рукой и вручил Глебу. Тот машинально взял. Прижал к груди и растерянно пригладил. Парень махнул рукой и пошёл вперёд. Глеб со спокойной как удав кошкой постарался не отставать. Получалось не очень.       — А… если вырвется? — испуганно спросил он.       — А она пытается?       — Нет. Пока нет.       — Вот и хорошо. Имя у неё есть?       — Вроде как нет.       — Ну, у тебя есть время придумать, — парень достал из кармана пальто телефон, посмотрел что-то и обернулся. Окинув взглядом Глеба, хмыкнул. — До вета дойдём минут через пять. У тебя-то имя есть?       — Есть. Э-э… Глеб.       Они поравнялись, и Глеб тоже оказался под большим чёрным зонтом.       — У меня тоже, как ни странно. Андрей. Руки потом пожмём.       — Приятно познакомиться, — пробормотал Глеб. Кошка закопошилась, и он снова напрягся. И во что он ввязался? Сумасшествие какое-то.       Ветеринарная клиника встретила их ярким белым светом и запахом корма, выставленным на полках в холле. С ветврачом, миловидной женщиной за пятьдесят, одетой в голубую униформу, в основном разговаривал Андрей. И только на вопросе, есть ли кошки кличка, он кивнул в сторону Глеба, который ничего придумать не успел и был скорее занят попытками переварить происходящее.       — Э-э… Вьяна?       И покосился на Андрея. Тот пожал плечами, мол, как скажешь. Женщина тоже спорить не стала, записала в карточку и приступила к осмотру. Потом не без труда взяла у кошки анализы, выдала им глистогонное, шампунь, корм, переноску — Глеб попросил, — лоток, миску, взяла за всё это добро неплохую сумму и отправила их восвояси, наказав вернуться для вакцинации.       Выйдя из лечебницы, Глеб застыл на крыльце. Вьяна, перенервничавшая на осмотре, никак не могла улечься в переноске и шатала её.       — Чего застыл? — спросил вышедший следом Андрей, раскрывая зонт и при этом неся внушительных размеров пакет. — Надо её покормить. И себя. Ты не против плова? Он у меня так себе, но больше ничего предложить не могу.       — С чего бы мне быть против…       Кошка наконец легла и, упёршись лапой в металлическую дверцу, выпустила когти. Глеб тыкнул в шероховатую подушечку.       — Вот и я того же мнения. Нельзя от еды отказываться.       Плов и правда оказался так себе, но Глеб не жаловался: ел он последний раз шесть часов назад. Вьяна корм умяла тоже без каких-либо возражений, хоть и всё ещё сидела в переноске. Недовольной осталась только периодически мяукавшая Бася — огромная чёрная кошка, которую во избежание конфликтов пока заперли в спальне. Что касалось Андрея… Для него всё происходящее будто бы было в порядке вещей. Ни тени удивления на лице за весь вечер. Да и к плову своему он, видимо, тоже привык.       — Почему Вьяна-то? — спросил вдруг Андрей. Он закатал рукава чёрной водолазки. Глеб отвёл взгляд от оголившихся запястий и посмотрел в окно, за которым не было видно ничего, кроме окон такой же девятиэтажки. — Думал, выдашь какую-нибудь Мурку-Марфу-Мусю.       — Сказал первое, что в голову пришло, — признался Глеб. — Это м-м… одна из жизненных энергий, пран. Термин из всяких индийских практик.       — Значит, ты не только Египет любишь, но и Индию? — хмыкнул Андрей.— Какая разносторонность.       — Да не сказать, что люблю. Просто йогой занимаюсь. Помогает отвлечься после паршивого дня.       Глеб собрал остатки золотистого от куркумы риса в кучку. Он начинал нервничать. Пора было валить.       — Доел? Тогда доставай свою кошку из переноски и иди в ванную. Чего ты так удивлённо смотришь? Думал, на халяву поел?       Глеб закатил глаза. Он всё ещё не понимал, как относиться к новому знакомому.       Несмотря на спокойный нрав, недовольство пребыванием в воде Вьяна выражала крайне активно и всеми силами пыталась исправить своё положение. Благо, Андрей дал Глебу одну из своих домашних футболок — иначе на работу рубашку надеть уже не получилось бы.       — Что-то ты не особо радостным выглядишь. Недоволен, что я её забрал?       Глеб замотал кошку в протянутое Андреем белое махровое полотенце и пригладил мокрую взъерошенную шерсть на лбу. Вьяна облизнулась.       — В смысле недоволен? Глупо было бы.       — И всё-таки?       Андрей ополоснул пластмассовый тазик, вытер руки и, прислонившись к зелёной плитке, сложил на груди. Какие же у него длинные ноги, подумалось Глебу.       — Просто я к ней привык. Слишком привык. Не очень люблю, когда в жизни что-то меняется — а меняется оно часто. И обычно не в лучшую сторону.       — Я уже говорил, что ты пессимист, да?       — Я не пессимист, — нахмурился Глеб.       Он принялся вытирать кошку, но Андрей подошёл, забрал её и, усевшись на опущенную крышку унитаза, начал вытирать сам.       — Ещё какой. Но оно ведь как там у Гегеля было… Две противоположности объединяются и дают что-то третье. Чёрный, белый — получается…       — Серый?       — Нет, не серый. Рыжий.       — Что за бред? — прыснул Глеб.       — Это у меня просто докторской степени по философии нет, вот ты мне и не веришь.       Андрей спустил кошку на пол и раскинул полотенце на батарее.       — Сейчас за сухим схожу.       Он вышел из ванной и закрыл за собой дверь. Глеб присел на корточки рядом с начавшей вылизываться Вьяной. Мокрой она казалась совсем худышкой. Хорошо всё-таки, что у неё появился дом. Глеб вздохнул и уронил голову на сложенные руки. Хоть у кого-то.       — Ты чего там голову повесил? — спросил Андрей, открывая дверь. Он протянул Глебу полотенце. Тот опять замотал кошку в кокон и взял на руки. — На улице снег, кстати, пошёл. Хлопьями прям.       Глеб не особо поверил и вышел на кухню. И вправду. За окном огромными хлопьями валил снег. Успел уже даже облепить голые ветви деревьев.       — Может, останешься? — предложил Андрей. Он встал рядом и пригладил Глебовы волосы на затылке. — Кровать у меня, правда, одна. Но я постараюсь не приставать.       — Ты же тогда вроде шутил, — вспомнил Глеб их разговор на бульваре.       — А теперь не шучу.       Даже в снегопад идти было от силы минут семь — Глеб жил через улицы три отсюда. Кошка в руках широко зевнула. Глеб повернулся к Андрею, и его пальцы, всё ещё перебиравшие светлые пряди, скользнули по шее и остались на ближнем плече.       — Но это ведь не на халяву, да?       — Естественно, — рассмеялся Андрей. — Этих двух ещё подружить надо. У Баси характер своеобразный, — рука с одного плеча переместилась на другое и приобняла, — поэтому дело обещает быть долгим.       Оставленный на столе телефон два раза завибрировал и вспыхнул экраном блокировки. Глеб улыбнулся и устало склонил голову влево. Под щекой оказалась тёплая ткань водолазки.       — Тогда можно и остаться.