Мачеха

Милана ковыряла вилкой политые кетчупом пельмени. Обычно кетчупа было в два раза больше, но сегодня она свой обед еле сбрызнула и так к нему и не притронулась. Я выключила греющийся на конфорке малиновый кисель, вытерла руки вафельным полотенцем, хотя они были сухие. - Как дела в школе, Милаша? Нравится тебе? Милана неразборчиво что-то пробормотала в ответ и сгорбилась. Спутанные локоны упали на лоб и щеки. - Папа скоро придет. Написал, что задерживается. - Я знаю, - буркнула Милана. - Он мне тоже написал. Я окинула взглядом варочную поверхность. Вытерла каплю киселя и, не найдя больше ничего, что можно было было поправить или вытереть, села за стол. В чашке остывал мой зеленый чай, но пить не хотелось. - Не хочешь есть, Милаш? - Не очень. Она сутулилась так, что синяя форма собралась на животе гармошкой. На рукавах блузки я заметила черные кляксы - похоже, от гелевой ручки. - Можешь не доедать. - Мама ругается, если я не доедаю, - Милана продолжала бубнить в тарелку. - Но мамы здесь нет. - Я замолчала. Антон много раз говорил, что Милана не должна себя здесь чувствовать, как на каникулах. - В смысле, можешь потом съесть. Я подогрею. Другого приглашения ей было не нужно. Милана отложила вилку и выскользнула из-за стола. - Пойду в комнату, - заявила она тоном, далеким от того, каким обычно спрашивают разрешения. Но я все равно сказала: - Иди. Милана юркнула за дверь, а я придвинула к себе чашку. За три года рядом с Антоном я успела привыкнуть, что Милана - такая же неотъемлемая часть моей жизни, как и его ночные бдения из-за кошмаров, и периодические отпуски, как мы их называли. Иногда мне казалось, что она - моя дочь, а не Фросина. Я допила холодный чай. - Милаша, хочешь кисель? - тишина. - Милаша? Дурное предчувствие ядовитыми лентами заструилось в груди. Я расправила плечи, подтягивая холод из глубины сердца. Если снова кто-то… То он уже покойник. Я пошла в гостиную - пусто. В ванной ее тоже не было. В последнюю очередь я проверила спальню - и шумно выдохнула. Милана стояла перед узким зеркалом на дверце шкафа. Распустив волосы, расчесывала их моей щеткой и тихонько всхлипывала. Я прислонилась к косяку двери. Дочь Весенней Девы даже в семь лет приковывала внимание: волосы у нее были, как жидкое золото, глаза - яркие, как топазы. Верхняя губа была четко очерчена, а нижняя - полная и мягкая, как у куклы. Ох набегается Антон, когда она подрастет и начнутся поклонники… - Что случилось? - как можно мягче спросила я. Милана быстро вытерла щеки. - Ничего. Где-то я это уже слышала. - Умойся потом холодной водой. Иначе папа заметит, что ты плакала. Слезы закапали чаще. Я еще пару мгновений поподпирала стенку, размышляя, стоит ли оставить Милану наедине со своим горем, но потом все-таки подошла. Опустилась на корточки и заглянула в голубые глаза. - Расскажи мне. Она замотала головой. - Кто-то обидел тебя? «Нет». - Не нравится в школе? - Нравится, - вытерев нос кулаком, прошептала она. - Иди сюда. Я осторожно обняла ее - хрупкую, маленькую. Больше всего на свете мне хотелось ее защитить - но я не знала, от чего. В плечо мне уткнулся всхлипывающий нос. - Что, котёнок? Расскажи. Милана заревела в голос. - Шшш. Ну что такое? - Папа больше не будет… не будет… - она захлебнулась словами. - Не будет меня любить. - Что ты говоришь, Милаша? Ты что? - я оторвала ее от себя, чтобы заглянуть в глаза. - Папа тебя любит больше всего на свете. Больше всех. - Но у него же будет еще одна… еще один… малыш! - выдала Милана и снова горько зарыдала. А я почувствовала себя так, будто меня окунули в прорубь. У Антона будет еще один ребенок? От Фроси? И когда он собирался мне об этом сказать? Не говоря уже о том, когда он успел с ней переспать. Я снова обняла Милану и погладила по спине. - Папа тебя очень любит, - убежденно повторила я. И, помедлив, все-таки спросила: - Твоя мама ждет малыша? Милана замотала головой, и я почувствовала, что мышцы одеревенели. То есть он переспал с незнакомой женщиной? И сразу сделал ей ребенка? И рассказал всем, даже семилетней дочери, кроме меня? Просто замечательно. - Не плачь. Послушай меня. Папа всегда будет любить тебя. Поняла? Слышишь меня, Милана? Я заставила ее кивнуть. - Все. Не плачь. Подожди. Я поднялась. Нашла в прикроватной тумбочке пачку бумажных салфеток. Протянула Милане. - Приведи-ка себя в порядок. Потом поговорим. В коридоре хлопнула дверь. - Девочки, привет! Холод всколыхнулся в груди вместе со злостью. Я тебе покажу «девочки». Я тебе покажу, как… Я глубоко вздохнула. Спокойно. Не морозить же его. - Вы где? Судя по звукам, Антон ходил по комнатам. Сначала на кухню. Потом в гостиную. В спальню он зашел в последнюю очередь. - Вы что тут?.. - Выйди! - Не понял? Он замер в дверях. Темно-красный свитер обтягивал подтянутую фигуру, рукава были закатаны на рабочий манер. На обвитых венами руках пестрели мелкие ссадины и ожоги от гильз. Антон переводил с Миланы на меня непонимающий взгляд. - Вера? Я поднялась. Провела ладонью по черным брюкам со стрелками. По понедельникам мы обычно менялись: я забирала Милану в два, кормила, а к четырем шла на работу. Антон возвращался после обеда и сидел с ней до вечера. Вместе с гладкой тканью под ладонью возникла ледяная корка. Я тряхнула рукой, чтобы избавиться от нее. - Милаша, посидишь на кровати две минутки? Ладно? Она кивнула. Я почти втолкнула Антона в гостиную. Плотно прикрыла за собой дверь. - Ты совсем охренел? Спишь с другими - ладно! Кто-то залетел - ладно! Но не сказать мне! Почему я должна узнавать это от Миланы? Я с тобой живу! Я сама не заметила, как с силой вжала ладонь ему в грудь. Холод волнами исходил от тела, разливаясь по комнате. Антон оторвал от себя мою руку и легонько встряхнул за плечи. - Ты в своем уме? - он заглянул мне сначала в один глаз, потом в другой. - Приняла что-то? Успокойся. Сильные руки по-прежнему лежали на плечах. Он почти обнимал меня, но голос оставался строгим: - С кем я сплю? Ну-ка? - Не знаю. - Кто от меня залетел? Я почувствовала себя Миланой. - Я не знаю. - Я хоть раз изменял тебе? Я молчала. Его хватка стала чуть крепче. - Я тебя спрашиваю, Вера. - Нет, - тихо ответила я. - Тогда что ты несешь?! Еще несколько мгновений я продолжала чувствовать себя провинившейся школьницей. Потом решительно высвободилась. - Милана сказала, что у тебя будет малыш. - Милане семь лет. Он сверлил меня недобрым взглядом. - Ты считаешь, я с кем-то сплю? Живу с тобой, с Миланой, разваливаюсь тут, как старый пень, - он отошел к окну, и я невольно подумала, что этот подтянутый мужчина с развитой грудной клеткой, тренер сборной по стендовой стрельбе - кто угодно, только не пень. - Ты считаешь, я с кем-то сплю и не говорю тебе? Так ты обо мне думаешь?! - Антон… Он резко обернулся. Его гнев обжигал почти физически. - Я так не думаю, - глухо пробормотала я. Он молча прошел мимо меня - в спальню. - Милана! - прогремел низкий голос. - А ну иди сюда. Я осталась. Я никогда не вмешивалась, когда Антон ругал ее - или хвалил. Мне казалось, я не имею права. Я же ей никто. Женщина, из-за которой папа не живет с ними. Я прекрасно знала, что Фрося рассказывает дочери. Никто. Просто Вера. Я уселась на диван, бросила взгляд на прямоугольный циферблат на запястье. Десять минут до выхода. Антон разозлился так, как я давно не видела, чтобы он вообще злился. Еще бы - если бы он заявил мне, что я ему изменяю, я бы тоже покрутила пальцем у виска. Или еще что похуже. Я распустила волосы. Потом снова собрала в пучок. - Антон! - крикнула я. - Мне скоро уходить. Они появились меньше, чем через минуту. Отец и дочь - совсем не похожие внешне, но такие схожие по темпераменту. Антон не подталкивал Милану, но ощущение было именно такое. В спину он ей смотрел так же угрюмо, как недавно - на меня. - Ну? Скажи, что ты там надумала, - сурово потребовал он. Милана всхлипнула. - Не реви. Нормально рассказывай. Я не выдержала. - Не стой над ней. Иди сюда. Сядь. Но он только отошел на пару шагов и замер, сложив руки на груди. - В общем, у Кати…. - запинаясь, начала Милана. - Это ее подружка, - пояснил Антон. - У нее скоро будет сестричка или братик. Мама ей сказала, что папа ее больше не любит. - Родители в разводе, - мрачно уточнил Антон. Я провела рукой по волосам. - Причем здесь ты, Милаша? - И тут до меня вдруг дошло. - Ты… Хм. Ты решила, что у нас с папой будет ребенок? Она горестно кивнула. Я с облегчением вздохнула. Но тут же подумала: дура ты, Вера. Какая же дура… Я буквально чувствовала на себе прожигающий недовольством взгляд. Я поднялась - но лишь затем, чтобы, сделав несколько шагов, снова опуститься перед Миланой на одно колено. - У нас с папой не будет детей. Не волнуйся. Ты навсегда останешься единственной. А даже если бы были, папа тебя всегда будет очень-очень любить. Веришь? Милана кивнула. - Все. Пусть папа подогреет тебе обед. Мне пора на работу. Проходя мимо Антона, я быстро сжала его запястье. «Прости». Он не отреагировал. *** Домой я вернулась после девяти. Сессии выдались не самые легкие. Я чувствовала себя, как тот лимон, который выжали и оставили только шкурку. Миланы уже не было - в восемь Антон обычно отвозил ее Фросе. В квартире не горел свет. Но он был дома - я четко слышала его сердцебиение. Первым делом я пошла в душ - смыть с себя чужие эмоции: страх, сомнения, злость. Порой я чувствовала их, как реальную грязь на теле. Горячая вода помогала. Правда, соприкасаясь с моей кожей, она тут же становилась на пару градусов ниже. Я выключила воду. Прислушалась - сердце Антона стучало с тем же тактом. Он не ушел. Уже хорошо. Я влезла в черный шелковый холод, расчесала влажные волосы. Кинула на себя беглый взгляд в запотевшее зеркало и двинулась прямиком в спальню. Горел только один ночник, с моей стороны. Антон лежал в разобранной кровати. Он делал вид, что спал, отвернувшись к стене и обняв подушку руками. Одеяло скрывало его фигуру до середины спины. Я невольно залюбовалась широкими мышцами, которые при неярком свете казались крыльями. Легла рядом. Дотронулась кончиками пальцев до лопатки. - Антон. Он не отреагировал. Я положила руку на горячую спину. - Родной. Плечи вздрогнули. - У тебя руки холодные, - пробормотал он в стену. - Я знаю, - примирительно прошептала я. Наклонилась к его затылку. - И ты знаешь. Антон молчал. Я легла щекой на его подушку, продолжая водить ладонью по напряженным мышцам. - Не злись. Он перевернулся. - Вот так просто? Пришла, полапала и “не злись”? Я убрала руку. Антон нависал надо мной, как коршун. Свет ночника причудливо расчерчивал тенями сведенные брови, складку на переносице и давно, в юности, сломанный нос. - Хорошо. Можешь злиться, - мой голос звучал ровно. - Только не закрывайся от меня, пожалуйста. Он рухнул спиной на подушку. - Ты не на работе, Вера. - Я дома, - тихо проговорила я. Хотела снова прикоснуться к нему, но на этот раз пришлось бы класть ладонь на грудь с редкой седой порослью. Не знаю, как бы он это сейчас воспринял. - Я с тобой. Бесконечно долгую минуту мы молчали. Антон смотрел в потолок, я на него. Очень хотелось его обнять. - Поговори со мной. - Да о чем тут говорить… Я отодвинулась на свою половину кровати. Ладно. Может, завтра поговорим. Или через пару дней. Только бы он не злился молча. Это выносить было сложнее всего. Я вытащила из-под подушки ночную рубашку. Скинула халат, сидя переоделась. Антон продолжал пялиться в потолок. - Посмотри на себя, - заговорил он. - Молодая девушка. Красивая. Живешь с… взрослым дядей. Еще и думаешь, что он тебе изменяет. И продолжаешь с ним при этом жить! Я открыла рот, чтобы сказать, что ничего такого не думала. Что ляпнула это в сердцах и очень жалею. Но заметила знакомые складки у губ - они появлялись, когда Антон говорил о том, что причиняло ему боль. Как будто ковырялся в собственных ранах - и заставлял себя терпеть. Ну уж нет. Я одернула шелковую рубашку и резко, без предупреждения, перекинула ногу через его бедра. Волосы рассыпались по плечам, пощекотали кожу. Одной рукой я уперлась ему в плечо, а пальцем другой начала выводить круги на груди. - С взрослым дядей, - повторила я, наклонившись к самым его губам. - А этот взрослый дядя знает, что его сегодня ждет? - Вера… Я прикусила его нижнюю губу. На бедра мне тут же легли широкие ладони. Я почувствовала, как сильно соскучилось по мне его тело. - Ммм? - Верчик, подожди, - наконец его тон смягчился. Это был тот Антон, которого я знала - заботливый, мягко водящий по моей пояснице теплыми ладонями. - Подождать, пока взрослый дядя… - Да хватит меня так называть, - он резко перекатился, и я оказалась под ним. - Я все понял. Ждать мне больше не хотелось, и я просто развела под ним ноги. Мое тело скучало по нему не меньше, чем его - по мне. Да и день был тяжелый. Сначала Милана, потом эти ожесточенные, истерзанные дети. Хотелось просто забыться в его нежности. Или… На грудь мне легла ищущая шершавая ладонь. Антон дернул ночнушку вниз и требовательно поцеловал меня. Или не нежности.