Целуй!

Как обычно тёмные зимние вечера госпожа Химеко проводит в своей уютной пастельной комнате, попивая горький, слегка сладкий кофе, который согревает её в самый холодный месяц зимы – январь, но несмотря на свойство напитка отдавать тепло, девушка все равно чувствует пробегающие от мерзлоты мурашки по коже. Смотрит в окно на бескрайний простор звёзд, выбирая для себя самое яркое светило на практически чёрном небосводе, выделяя несколько тусклых, почти незаметных созвездий в виде большой медведицы и её малой копии. Заворачивается в тёмно-красный, почти чёрный плед, ища комфорт в мягкой, уже слегка потеплевшей ткани, думая о том, как же она ненавидит зиму из-за минусовой температуры, из-за холода, который пробирается сквозь щели панорамных окон. Но также она любит эту пору. Будто расписные следы на стекле красуются каждый день. Как же приятно видеть эти замысловатые узоры рано утром, когда по коже проползает остывший воздух комнаты. Такое прекрасное зрелище напрочь отбивает желание проклясть того, кто придумал декабрь, январь и февраль. Девушка решается взять в руки телефон и, еле передвигая замёрзшими пальцами, открывает мессенджер и медленно печатает единственное короткое сообщение, состоящее из одного слова, маленькой просьбы. “Приходи.” Откладывает гаджет в сторону, перед этим выключив его, вздыхает, закрывая лицо руками и чувствует тепло своих щек, которое контрастирует с температурой в помещении. Слегка дует в образовавшуюся из ладоней чашечку горячим воздухом, согревая фаланги. После чего сжимает кулаки и зарывается в плед чуть ли не с головой, оставляет видимыми только глаза. В ожидании смотрит на небольшую дубовую дверь посреди комнаты, надеясь на ответную реакцию собеседника сразу же. Но слышишь не скрип петель, а лёгкое дуновение ветра, взявшееся из ниоткуда. —”Приходи”.. как сухо, —сладкий голос доносится совсем близко, почти касаясь уха, на что Химеко вздрагивает, —где волшебное слово? —Пришла всё-таки, —губы ползут вверх в улыбке, видя знакомый силуэт. К Химеко редко кто-то приходил, да и сама она не пускала в свою комнату никого. Иногда только по какой-либо важной проблеме мог зайти господин Янг, и то, девушка выходила в главный холл, чтобы поговорить. Единственный, кого она пускала к себе всегда, по приглашению или без — Кафка. Эти сладкие речи, внимательный, уставленный в глаза взгляд, мало о чём говорящий, но такой родной и близкий, что думать просто не хочется. Лишь глядеть. Эти прекрасные позы, словно модельные, манящие, которые заставляют хотеть дотронуться, также как и чуть пухлые губы. Иногда взгляд красноволосой метался от глаз к спокойной улыбке, что Кафка замечала и говорила об этом. “О чём думаешь, милая?”, —спрашивала Охотница каждый раз, когда ловила собеседницу на разглядывании своего лица. На что Химеко говорила, что совершенно ни о чём не думает, и почему вообще она должна? —Соскучилась, милая? —проходит к кровати и изящно укладывается рядом с другой, видя раскрытые руки в просьбе о объятиях, обнимает красноволосую, —Можешь не отвечать, я уже поняла. Охотница чувствует около шеи холодный нос и понимает, что её возлюбленная нуждается в комфорте. Химеко обнимает в ответ, прижимаясь ближе и вдыхая терпкий аромат духов, словно этого запаха давно не было в её комнате. И правда, Кафка долго не появлялась на Экспрессе. —Ну, чего такое? Как будто сто лет не виделись, —шутит девушка, но красноволосая слегка давит носом на плечо Охотницы, показывая то, что это не очень-то смешно, —Поняла. Замёрзла? —Зима – не тёплое время года, знаешь, —в ответ язвит, но Кафка реагирует лишь улыбкой, больше похожей на ухмылку, —кофе не спасает вообще. —Не понимаю, что в этом твоём “кофе” такого, –вздыхает, начиная гладить возлюбленную по волосам, —горький, терпкий. Чай пить надо, —констатирует, на что Химеко кидает не очень-то довольный взгляд, но не злится, понимает, что Охотница не любительница этого напитка, поэтому говорит так. —Вот и пей его, —дуется, а другая лишь прыскает, смотря на губы красноволосой, которые очень смешно сложились от небольшой обиды, —что смешного? “Ничего”, —отвечает Кафка перед тем, как чувствует на себе давление другого тела в районе бёдер. Под возгласы о том, что нельзя так нагло нарушать чьё-либо пространство, Химеко щекочет возлюбленную, слегка поддевая тёмное одеяние, что не остаётся без внимания, и Охотница решает ликвидировать такое “детское” поведение несколькими движениями рук. Резко выпрямляется в спине, как струна, захватывает другую в объятия в районе талии и смотрит сверху вниз, медленно водя ладонями по спине, делает также, как до этого Химеко. Поддевает низ белоснежного платья, видя довольно-таки удивлённое выражение лица возлюбленной. Немой вопрос “что ты делаешь?” пролетел в воздухе, оставаясь незамеченным. Химеко чувствует пробегающие мурашки по коже, но только уже не от прежнего холода, а от касания знакомых, родных рук. Пристально смотрит в глаза той, что заставляет чувствовать это на коже, придвигается ближе, упираясь животом в чужой, из-за чего начинает незаметно для самой себя медленно краснеть, что не осталось без внимания. Кафка убирает кисти из-под одеяния возлюбленной, но задерживает пальцы на начале бёдер, показывая, что не очень-то хочет быть скромной и не залезать своими руками туда, куда не нужно. Или всё-таки нужно? Но глава Экспресса противится такому действию. Берёт Охотницу за запястья и помещает ладони на свою талию и слегка сжимает, чтобы другая сделала также. Но девушка напротив лишь злорадно улыбается и не поддаётся, что приходится красноволосой по вкусу. —О чём думаешь, милая? —этот глупый, довольно наглый вопрос снова звучит из уст Кафки, потому что та видит, как Химеко реагирует на все случайные, или нет, касания. —О том, что я очень хочу тебя ударить, —злиться, вновь дует губы, словно ребенок, сильно сдвигает брови на переносице в недовольстве, что, по мнению Охотницы, всегда выглядело достаточно мило, —по лицу. —Оу, не нужно портить моё красивое личико, Химе, —бархатно смеётся девушка, понимая, что своими действиями очень и очень задевает другую, скорее всего, заставляя чувствовать не совсем безобидные эмоции, наоборот, довольно тянущие в нижней области живота, —Поцелуй лучше. Мне это больше понра.. Не успевает договорить, как чувствует чужие губы на своих. Очень робкое касание, такое аккуратное, что Кафка улыбается сквозь такой “детский” поцелуй, но после отвечает резко, с нажимом, отчего глава Экспресса, будучи с закрытыми глазами, удивлённо распахивает, но тут же зажмуривается, не выдержав пристального взгляда другой на себе. Решается, отвечает также, а Охотница радуется внутри, что уговаривать возлюбленную не пришлось. Ведь ранее Химеко редко сама лезла целоваться. Лишь какие-то мазки губами по щекам, такие нелюбимые преступницей. Сминают губы друг друга, иногда покусывая и шипя от боли, оттягивая нижнюю и иногда передыхая на глоток воздуха, ведь с такой долготой поцелуев вряд ли хватит кислорода на то, чтоб спокойно сделать вдох, даже самый короткий, который не заполнит легкие даже на маленький процент. Губы уже опухли от этого занятия, поэтому Химеко пытается отстраниться, чувствует легкую боль от частых прикусываний кожи. Но Кафка не даёт сделать хоть шаг назад, прижимает ладонью голову возлюбленную за затылок ближе, держит крепко, не позволяет прервать такой сладкий момент после нескольких недель разлуки. Ощущает потребность в таком интиме, словно это единственное, что сейчас важно. И правда, Охотница думала именно так. Ведь любила не просто невинно касаться, а прямо брать то, что ей принадлежит. Нет, конечно, она всегда давала выбор: делать или нет, думать или нет, соглашаться или нет. Но сейчас предоставлять такую возможность своей возлюбленной не хотелось. Хотелось просто прижимать ближе, чувствовать чужие губы на своих, на коже. —Целуй, —отстраняется на секунду, —целуй, милая, —не просит, приказывает, брови смыкаются на переносице, показывая грубость девушки, но в глазах только желание, немая просьба о продолжении этого момента, и Химеко видит эту эмоцию, поэтому подаётся вперёд, улыбаясь и чувствуя, как что-то тянет внизу живота вновь от этого наглого тона девушки напротив. “Не сердись”, —шепчет глава Экспресса, понимает, что если она не сделает этого, простыми поцелуями не отделается. Её возьмут уже грубо, точно лишая возможности управлять собственным телом. А Охотница вполне могла взять власть, ведь Шёпот духа всё ещё при ней. Сковать руки другой собственными? Оу, нет. Сковать и так затуманенный разум? Оу, да. Кафка ухмыляется этим словам и слегка смягчается от такой “детской” просьбы. Убирает ладонь с затылка Химеко, но берёт руки девушки одну из своих за запястья и заводит их возлюбленной за спину, чтобы она не пыталась делать каких-либо лишних движений. Другой же рукой берёт красноволосую за челюсть, не сильно, просто чтобы контролировать и направлять. Ещё пару минут преступница мучает другую, как глава Экспресса чувствует пальцы уже не на подбородке, а на нижней части своего живота. Заливается румянцем, отстраняется, и Охотница позволяет, хочет увидеть реакцию на смелые, довольно интимные движения. Смотрит другой прямо в глаза, делая брови чуть домиком, создаёт невинное выражение лица, будто она тут совсем не причём и руками своими не владеет вовсе. Химеко недовольна такой резкой сменой настроения. Хватает Кафку за пястье, но получает звук “чш” и сердитый, вновь, взгляд. Отдергивает кисть тут же и, как прежде, заводит руки за спину, проявляя покорность. А преступница продолжает. Пробирается пальцами под кружевное белье и слегка водит вокруг чувствительной точки, чтобы глава Экспресса не ждала таких касаний, а чтобы просила их. Скулила и вопрошала ради этого. Что и требовалось доказать. Просьбы “побыстрее” и “ну же” послышались уже через пару секунд круговых движений. От желания красноволосая вцепилась ногтями в плечи возлюбленной, отчего Кафка зло зашипела и получила моментальную реакцию, — Химеко сменила ногти на небольшие объятия за шею. Настолько близкий контакт, что Охотница буквально чуть ли не задыхалась, будучи прижатой лицом к коже другой девушки. Преступница медлить уже не стала. Средним пальцем аккуратно потёрла клитор под томные вздохи. Реакция моментальна: в промежности стало дико влажно, даже от лёгкого касания. —Не хочу так.. —послышалось тут же, и Химеко отстранилась от шеи Кафки, затуманенным взглядом смотря в глаза. —Поняла, милашка, —девушка задрала платье другой до середины живота и опрокинула родное тело на спину, придерживая рукой за талию, чтобы укладываться не было больно. Нижнее белье сразу было снято и откинуто не пойми куда, а голова Охотницы оказалась меж бедер главы Экспресса. Руки были там же, поглаживая внутреннюю часть ног. Опять же просящий взгляд и девушка мигом опустилась ниже. Языком легонько коснулась складок, будто спрашивая разрешения, что для неё было довольно странно, ведь уже было давно понятно, что Химеко хочет именно такого контакта сейчас. Получив короткое “а” Кафка ухмыльнулась и поместила чуть шершавый орган меж складок промежности. Сначала чмокнула, чтобы другая привыкла к действиям. И ещё разок. Вновь дразнит. Смеётся, видя недовольный взгляд. Обхватывает руками бёдра возлюбленной и резко притягивает к себе, отчего получает довольно удивлённый вздох. Моментально вновь прислоняется ртом к лону и начинает активно водить языком вверх-вниз, иногда целуя и останавливаясь, чтобы посмотреть на удовлетворённое личико Химеко, которая лежала с прикрытым рукой ртом и слегка слезящимися глазами. Но Охотница понимала, что это слёзы возбуждения, поэтому не смела делать паузу больше, чем на пару секунд. Примерно через минуту таких ласк Кафка почувствовала на своём затылке руку возлюбленной, давящую вниз, прижимая настолько, что не хватало пространства для интенсивных движений языком. Сжимает волосы слишком сильно, отчего Кафка недовольно мычит, но не возмущается, понимая, что её любимая на пределе. Чтобы добить предсостояние оргазма, добавляет к этому действу один дополнительный палец, погружая его в пульсирующую вагину по самое основание. Химеко начинает скулить сильнее о том, что она скоро кончит. Поэтому Охотница интенсивнее начинает причмокивать кожу, улыбаясь, как лиса. Буквально через пару секунд слышится: “Да, да, пожалуйста…” И тело красноволосой ослабевает, также как и хватка на затылке Кафки. Та победно улыбается, слизывая остатки влаги с промежности и бёдер. Поднимается на руках и целует возлюбленную уже в губы, чтобы успокоить ощущения после такой весёлой встречи. —Так вот, как ты соскучилась, —вновь чмокает образовавшуюся ухмылку на лице Химеко. —Ой, заткнись, —первый раз за сегодня девушка смеётся, видя ехидное выражение лица Охотницы, —это из-за тебя всё. —Хочешь сказать, это я соскучилась, а не ты? —поддельная эмоция удивления на лице и красноволосая вновь получает влажный поцелуй, вовлечённая в крепкие объятия родных рук. —Именно это я и хотела сказать! …