И в сотый раз я говорю тебе «спасибо»...

Влад достаточно рано понял, что хорошей жизни ему не видать. Может быть даже, слишком рано. В четыре с половиной года он получил первую пощёчину от отца, долго не мог понять, что не так: Влад всего лишь заплакал, когда упал с каруселей и разодрал себе колени и подбородок в кровь. Даже шрам остался. Но отцу показалось ужасным, что его сын разрыдался, поэтому силой он решил наказать его. Влад так и не понял, в чём он провинился. Всё стало ещё хуже в подростковом возрасте, когда у всех одноклассников стал проявляться второй пол. Это не обошло и Череватого, но результат его не порадовал. Омега. Как он, блять, может быть омегой? Хотя бы бета! Но природа распорядилась иначе. Омегам свойственно быть чувствительными, но Влад никогда таким не был. С самого раннего возраста он усвоил, что мужчинам плакать — нельзя, хотеть любви и ласки — нельзя, жаловаться на свои проблемы — нельзя. Череватый был грубоват, много шутил, старался мало вещей воспринимать всерьёз. И всё равно это его не делало похожим на альфу. Он был не самым низким в классе, но и не самым высоким. Издевательств не получилось избежать: опять же всё из-за семьи, уходит в корни глубокого детства. Когда остальные ребята ходили с новыми шмотками, телефонами, популярными игрушками, по типу йо-йо или лазерных указок, у Влада этого не было. Зато у него были дырки на одежде, старые тетрадки, поломанные ручки и карандаши, ссадины и синяки на лице, иногда выступающие из-под одежды. Владлен, тупой придурок из типичной богатенькой семьи, первым смекнул, что если ударить Череватого, он не сможет дать сдачи. Да и тем более, если кто-то пиздит его: почему одноклассники не могут делать то же самое? Так и началась весёлая жизнь Влада. И самое обидное, что в детстве он правда не мог ответить: просто боялся, да и реакция срабатывала, которая действовала с отцом (если тебя бьют, накрывайся). Когда парень стал старше, он пытался давать сдачи, сначала, как обычно, невпопад замирал, раз за разом видя руку отца, наносящую удар по голове. Затем пытался навалиться на обидчика, что всегда получалось с переменным успехом. Обидчиков было много, Влад всегда был один. В тринадцать лет у него началась первая течка. Тогда отец выбил буквально все ощущения и чувства сына: Череватый ещё недели три нормально ходить не мог. Родитель запер его в кладовке на старом матрасе, где мальчишку бросало из жара в холод, где он, по ощущениям, чуть не сдох, пока его рвало, пока температура поднималась, пока он не мог оторваться со злополученного матраса. Когда Владу стало чуть лучше, он умудрился встать на табуретку, дрожащими руками начал завязывать верёвку, чтобы повеситься. Отец вовремя зашёл: видимо почувствовал запах усилившихся феромонов, которые отдавали кислотой — верно знак того, что омега слишком подавлен. Не понятно, почему отец не дал ему тогда совершить задуманный план, вырвал верёвку с рук, толкнул со стула, Влад упал и ударился затылком об пол. Потом его перевернули на спину, задрали мокрую от пота футболку, начали бить по спине этой же веревкой, задевая и задницу. Последним ругательством от отца, которое услышал Череватый перед тем как отключиться, было «течная блядь». Чуть позже Влад был рад тому, что его отец — бета. Из головы не уходили мысли о том, что будь он альфой, отец сильно выебал бы его. А быть изнасилованным в тринадцать лет Череватый точно не хотел. Влад вернулся в школу, и все сразу поняли, кто он. Девчонки смотрели с грустью в глазах, понимали, что Череватый так просто не отделается от одноклассников. Те же усмехались, глядя на него, сыпали оскорблениями и уже в первый день умудрились избить его за гаражами, говоря о том, что когда-нибудь точно нагнут мальчишку. Уж больно приторно пахнет. Аж противно. С тех пор Череватый ненавидел свой запах: горячий шоколад с нотками, в буквальном смысле, мороза, — как будто кто-то купил напиток зимой, находясь на предновогоднем мероприятии. Узнав о блокаторах, Влад их чуть ли не сразу начал пить, наплевав на возрастное ограничение. Стало лучше: никакого тебе запаха, течек, взглядов окружающих людей. Только прибавилась сонливость, усталость, вялость в движениях. Делать ничего не хотелось. Но сейчас Влад привык и к этому. На последнем году обучения в школу перевелся странный парень азиатской внешности, с самым обычным именем — Костик. Он был альфой, красивым, высоким, сводил с ума всех девушек и парней-омег, коих в школе оказалось не мало. Никто из них не подвергался издевательствам, просто почему-то прилетало всегда одному только Владу. И какого-то хуя Костик заинтересовался именно Владом. Ходил за ним гуськом, Череватый мурашками покрывался, ему не нравилось это внимание. Зато одноклассники пиздить перестали. Костик, вроде как, в доверие втираться начал: напишет что-то, в школе поговорит, шоколадку какую-то предложит. Но Влад отвечал односложно, подарки не принимал, домой всегда один уходил. И как-то Костик прижал его за теми же ненавистными гаражами, уткнулся в шею, втягивая запах. Притих на пару секунд. — А я знал, что ты омега. От тебя немного шоколадом несёт. Никакие блокаторы не скроют. Хочешь меня наверное, да? — Пошёл нахуй, озабоченный уебок! — Влад перепугался, вырываться начал, но безуспешно. Костик навалился на него, положил руку на ширинку, начал оглаживать шею, норовясь прикусить. Череватый трясся от страха, но каким-то чудом пересилил себя, резко поднял ногу, ударяя в чужой пах. Костик сжался от боли, расслабил хватку, и Влад побежал вперед, разгоняясь до такой скорости, как ещё никогда не бегал. Больше они не пересекались. Наконец все экзамены были сданы, аттестат получен, а Череватый уехал от семьи куда подальше, а именно, в университет в Москве, где ему предстояло отучиться ещё четыре года. По-хорошему было бы квартиру снять, но денег и так особо из накопленных не было, а нужно было ещё устроиться на работу, покупать еду и блокаторы. Хорошие, сделанные на заказ — не из самых дешёвых. Поэтому парень приехал в общагу. Беспокоился, как бы его с каким-то тупым альфачом не подселили, но милая девушка, у которой он записывался, сказала, что омег селят с омегами, а альф, соответственно, с альфами. Бет могут ко всем подстелить, но прислушиваются к предпочтению самого студента. Пришлось раскрыть свой небольшой секретик, чтобы получить необходимое место. Не то, чтобы Влад прямо уж так скрывал, что он омега. Понял давно: если он переживает, волнуется сильно или боится, его запах всё равно пробивается и всё становится понятно. Но и распространяться о своём втором поле Влад не хотел.

***

Череватый заходит в свою комнату с чемоданом и рюкзаком за плечами с некоторой опаской. Она неплохая достаточно: две кровати, шкафы, два учебных стола и ещё один небольшой столик, даже маленький холодильник в углу. Сбоку около вешалок стоит чехол с гитарой, на полу разбросаны какие-то вещи, а на одной из кроватей сидит сосед Влада. — Привет! — парень лучезарно улыбается ему, поправляя чёлку. Миленький такой, волосы чёрные, руки в татуировках, а глаза карие, но светлые. В обычной растянутой футболке и шортах, наверное, тоже только приехал. Маленький и худенький, должно быть, меньше самого Влада. Он вскакивает с кровати, подходит ближе, к удивлению Череватого забирает его чемодан, откатывая куда-то в сторону, спешит и рюкзак на кровать бросить. Помогает. — Я Дима, — протягивает ладошку. — Влад, — Череватый жмёт её. В нос ударяет запах ванили с клубникой. Приятно пахнет. — Ты откуда? — Из Луганской области. — Я из Тольятти. — Нихуево нас занесло, — Череватый чуть-чуть улыбается. Нужно показаться дружелюбным, тем более, от Димы не прёт опасностью ни на грамм. Наоборот, словно это его можно обидеть. — Да я всегда сюда поступить хотел, ну, в Москву. Тут и к моему парню поближе. — Понятно, — сразу тушуется Влад, разворачиваясь. Терпеть не может, когда хотят быть ближе к своим любимым. Тем более, альфам. Что эти перекаченные уроды могут дать, кроме удовлетворения в те моменты, когда ты сам чувствуешь себя как животное? Череватый открывает чемодан, начинает доставать одежду. Хочет побыстрее здесь разложиться и выйти осмотреть территорию, ну, там например, где курилка, где сгусток альф, чтобы не ходить туда без надобности. — Он кстати сейчас зайдёт сюда. Ты же не против? — А? — юноша поднимает взгляд. — Нет, не против, — качает головой, губы посильнее сжимая. Как бы не начать переживать. Уже через две минуты в дверь стучатся, а Дима радостно подскакивает. — О, вот и он! Как только в комнату заглядывает высокий юноша, Матвеев тот час подлетает к нему, цепляясь руками и ногами, почти запрыгивая на тело. Альфа смеётся по-доброму, подхватывает посильнее, целует в губы, а Влад отворачивается. Не хочет он видеть всё это. — Олежа, я так скучал по тебе! — И я скучал, родной, — отзывается с любовью. — Олеж, — Дима наконец спрыгивает с рук, берёт парня за ладонь, ведя его к своей кровати, усаживая на неё, — это Влад. Влад, это Олег. — Привет, — альфа улыбается легко, протягивает руку для рукопожатия. От него несёт костром и какой-то лесной свежестью. Сигаретами, наверное, только что курил. Влад не ощущает свою омежью сущность, но головой думает: Олег выглядит не так страшно, как все остальные альфы, которых он видел до этого. — Привет, — Череватый жмёт его ладонь своей немного мокрой от пота ладошкой, но Шепс не обращает на это внимания, продолжая улыбаться. Они начинают говорить с Димой, Влад особо не вклинивается в разговор, однако прислушивается, разбирая вещи. Чемодан открыт, и когда Череватый достаёт очередную кофту, он открывает на вид баночку блокаторов. Матвеев прекращает смеяться, щурится, присматриваясь. Очевидно, у него не самое хорошее зрение. — А это что? — интересуется он. Влада в холод бросает. — Так, таблетки от головы. Череватый следит взглядом, как Олег смотрит на упаковку блокаторов. Неужели сейчас осуждать будет, намекнёт что-то, рассмеётся? Олег молчит. Влад уходит из общежития через пятнадцать минут, оставляя парочку нежиться одних. От чего-то в душе сильно скребёт и ему становится не по себе.

***

Учёба протекает не плохо и не сложно. Влад исправно посещает все пары, выполняет все задания, начинает подрабатывать, в общежитие проводит мало времени. Неплохо дружит с Димой, говорит с ним по вечерам, даже немного рассказывает о своей прошлой жизни: то, что отец его пиздить любил, а ещё как он боится альф. Ну и раскрывает свой секрет, Дима пару раз даже ему блокаторы покупает. Время идёт и в преддверии хэллоуинского праздника, Матвеев всё же вытягивает однокурсника на какую-то студенческую вечеринку. Обещает, там будет весело и совсем не страшно: ребята из их группы будут (которые оказались не такими долбоебами, как одноклассники Влада), Олег, который может заступиться и вообще ничего ужасного не произойдёт. Череватый соглашается, приходит на эту вписку, стоит неловко около стола с напитками, не решается пока выпить: он только блокаторы принял. Народу куча, темно, ничего не видно, громко из-за музыки. А Димки нигде нет. — Хэй, ты чего тут один? — по плечу его кто-то слабо бьёт, Влад разворачивается резко, со страхом в глазах, но видит перед собой лишь Олега. — А? Да ничего. — Пойдём к нам, — Шепс, сам того не зная, стал для Влада подобием старшего брата. С ним никогда не было страшно. Парень перебрасывает руку через плечо Череватого, уводит куда-то вдаль, усаживает за стол. — Ой, Влад, ты пришёл! — радуется Дима. — А я до тебя дозвониться не мог. — Телефон в общаге забыл, — неловко улыбается юноша. Осматривает всех за столом. Знакомые лица. Пару из его одногруппников, несколько одногруппников Олега. Один только парень незнакомый. И сидит напротив. Дима замечает взгляд друга. — Влад, это Илья! — представляет его. — Он со второго курса. — Выпьешь? — юноша улыбается ему, держа в одной руке стаканчик, а в другой бутылку шампанского. — Мне безалкогольное, — отвечает Череватый, понимая, что он немного смущается. — Окей, — Илья не задаёт лишних вопросов и протягивает ему стаканчик с соком. — Спасибо. Влад пытается расслабиться. Через полчаса это удаётся. Он понемногу вливается в разговор, чувствует себя приемлемо. Сбоку освобождается немного места, когда Дима пересаживается на колени к Олегу, что не перестаёт его покачивать и целовать в шею, пока тот что-то рассказывает, прерываясь на смех. Ей-богу, как дети себя ведут. Но это мило. Матвеев не врал, когда говорил о том, что на вечеринке будет весело: сидеть в такой компании приятно и совсем не страшно. Ещё через час выпитая жидкость (в том числе и алкоголь), дают о себе знать, Влад отходит в туалет. Заходит туда, жмурится по началу от сильного света, что врезается в глаза. Неприятно немного. Подходит к зеркалу, вглядывается, всматриваясь в лицо собственное. Устал немного. Щёки впали чуть-чуть, под глазами синяки. Одним словом, хорошо, что ребята не видят его при свете. Дверь открывается, туда вваливается какой-то парень, крупнее Влада. От него ужасно прёт водкой, а ещё примесью какого-то странного запаха, Череватый разобрать не может. Спешит отойти к туалету, но не успевает, когда его прижимают к стене. Затылком ударяется о кафель, в глазах ненадолго мутнеет, а когда картинка снова становится четкой, Влад видит перед собой пьяное лицо какого-то старшекурсника, он даже имени его не знает. — А ты миленький, — заплетающимся языком говорит он, вжимаясь во Влада сильнее. А у того ноги подкашиваются, и если бы он не был зажат между стеной и грудой тела, по другому нельзя сказать, какого-то студента, у которого, видимо, феромоны разбушевались, Череватый точно бы упал. К глазам от страха подкатывают слёзы, в горле перекрывается доступ к кислороду, парень начинает дрожать. И опять руки немеют, он не может ответить ничего, ни ударить в ответ — будто снова над ним отец нависает, хотя такого не было уже полгода. — Охуел что ли? — раздаётся в ушах словно из-под воды. Внезапно тело, прижимающее к стене, пропадает, а Влад скатывается по ней вниз. В колени утыкается, вытирая слезы, просто размазывая их по лицу. Почему его так резко накрыло из-за этой ситуации? В ушах стоит шум, но когда юноша чувствует тёплые касания на запястьях, убирает ладони от лица, того мудака уже нет рядом. Только Илья на корточках сидит. — С тобой всё нормально? — обеспокоенно спрашивает он. Влад впервые видит его настолько близко к себе. И настолько чётко. Худое лицо, карие глаза, в которых плещется какая-то забота вперемешку с теплотой. Чёлка мягко по бокам ложится, делая Илью до безумия красивым. А ещё Череватый чувствует запах. Свежее кофе, которое бывает только в самых дорогих ресторанах. Влад в таких никогда не был, но почему-то уверен, что дал точное определение запаху Ларионова. — Да, да, — осматривается по сторонам. Никого рядом нет. Вспоминает, что ему в туалет нужно. — Мне идти надо. Странно, что штаны до сих пор сухими остались. Но он бы не выдержал ещё одного позора, если бы обоссался прямо на глазах у Ильи. — Давай я тебя тут подожду, — парень протягивает руку, но не берёт первым, давая возможность Владу решить: принимать её или не принимать. Череватый берётся за тёплую ладонь, которая оказалась чуть крупнее, чем у него. Ларионов помогает встать. — Илья… — М? — Спасибо.

***

Илья оказывается слишком хорошим альфой. Слишком. Всегда с внимательностью относится ко всем окружающим, не скуп на заботу и помощь. Одежду верхнюю отдать может, если кто-то мёрзнет, и не важно, кто это: девушка или парень. Даже Влад однажды оказывается этим человеком. Собираются вечером в комнате у Олега, Череватый в одной футболке, но почему-то ему становится прохладно. Илья замечает это, снимает с себя толстовку, накидывает её на подрагивающие плечи и улыбается мягко. Тогда у Влада побаливал живот: это всегда было перед течкой, которая никогда не наступала. Блокаторы давили эту боль, но не до конца, однако как только Череватый носом вдыхает запах толстовки, и он окутывает его со всех сторон, боль утихает, словно её и не бывало. Когда стоит, уже прощаясь с ребятами, около двери, Илья руку над ним заносит, посмеиваясь. Череватый жмурится, вжимая голову в плечи. Губу неосознанно прикусывает. — Эй, ты чего? — Ларионов едва хмурится, а Влад наконец-то открывает глаза и понимает, что парень не собирается пиздить его. Становится неловко. — Да я… Извини, — почему-то виноватым себя чувствует. — Просто подправить толстовку хотел, — мягко объясняет Илья. — Оставь её пока себе, в коридоре холодно. В ту ночь Влад спит с этой кофтой. Проходит полгода. На зимних праздниках ребята небольшой группой собираются на горнолыжную базу, отдохнуть, покататься, отметить новый год в компании друзей. Влад в первый раз оказывается на таком отдыхе, обычно его никто никогда никуда не звал. Да и друзей-то у него не было. Компания приличная: Олег, Дима, три девчонки из их группы, два парня и Илья. От последнего внутри почему-то становится теплее. Поездка проходит неплохо за исключением того, что у Череватого снова разболелся живот, причём чуть сильнее, чем обычно. Было очень трудно найти подходящую позу, поэтому парень отсчитывал минуты до прибытия в отель, чтобы наконец выпить блокаторы. В отеле селятся по разным комнатам, даже на разных этажах. Влад берёт себе небольшой номер с двуспальной кроватью, заходит туда, оставляя дверь приоткрытой. Скидывает с себя зимние вещи, разувается, но не переодевается. Морщится, когда низ живота снова болит. Садится около рюкзака и начинает искать блокаторы. В маленьком кармашке нет, в большом — тоже, в боковом кармане только термос с недопитым чаем. В груди подкрадывается паника. Череватый в спешке открывает чемодан, начинает вываливать от туда одежду, пересматривает всё по много раз, но так и не находит блокаторов. Снова смотрит в рюкзаке — пусто. В голове туман, перед глазами пелена, становится страшно до ужаса. Влад отползает к кровати, старается ровно дышать, но не получается. Он словно забывает, как это нужно делать. Ноги немеют, руки дрожат, а по спине бежит пот. Хочется рыдать и кричать, но всё, что делает Череватый — тихо скулит от осознания того, что он забыл эти ебанные таблетки, а боль в животе не утихает. — Влад? — в комнату заходит Дима. — Влад! — он говорит обеспокоенно, подлетает к парню, ударяясь коленками об пол, придерживает его, кладёт руку на грудь, второй гладит щёку. — Влад, Влад, что случилось? — беспорядочно спрашивает. Быстро берет бутылку воды со столика, прикладывает усилия, открывая её, подставляет горлышко ко рту. Череватый начинает пить, давится, кашляет, выплёвывает половину воды, мокрым становится. — Блокаторы… — хрипит он. — Блокаторы? Где они? — начинает расспрашивать Матвеев. — Живот болит, да? Может сегодня передохнешь, ужин я тебе принесу… — Я их забыл… — Что? — Я их забыл, блять! — паника снова перекрывает горло. По щекам текут слёзы. В глазах Димы тоже проскакивает страх. — Влад, Владик, тише, — Матвеев принимается обнимать его, прижимая к своему плечу. Череватый отчётливее чувствует запах ванили и клубники, а ещё к ужасу понимает, что чувствует и свой запах — шоколада. Значит, вот-вот начнётся течка. Последний блокатор перестает сдерживать его омежью сущность. — Ты не понимаешь, блять! Их нет! Их просто нет! Совсем скоро Влад станет ебанным животным, которому будет очень надо, чтобы в него присунули хоть что-то. Желательно член. — Понимаю, понимаю, Владик. Мы справимся, — Дима не перестаёт гладить его. — Обещаю, всё хорошо будет. Ночью Влад просыпается от собственного крика, Матвеев быстро зажимает ему рот рукой, чтобы не вопил слишком сильно. В комнатах конечно плохо всё слышно, но наверное они не предназначены для сдерживания рыданий омег, которые бьются от течки. Одежда неприятно трёт всё тело, Влад весь вспотел, он чувствует, что у него раскалывается голова, очень болит живот, дрожат ноги и пальцы рук. Бёдра сильно жжёт, а там очень горячо и всё пульсирует, а когда Череватый пытается хоть чуть-чуть потереться, снова стонет от боли. Кажется, что теперь по ногам течёт кровь. — Тише, тише, — Дима поит его водой, сбрасывает одеяло. — Обезбол, который ты выпил, хоть чуть-чуть помог, сейчас три часа ночи, а не двенадцать, ты немного поспал, — принимается рассказывать парень. — Бля, горячий весь, как будто температура под сорок. — С-сука, — Влад болезненно стонет. Прикусывает собственную руку, чтобы не кричать громко. А в голове всплывают картинки из далёкого детства. Как в первый раз заболел живот, как отец облил его ледяной водой, когда сын сказал, что ему жарко. Как запер в кладовке, и Влад скулил-скулил-скулил, пока лежал там. Не знал, что без одежды будет лучше, поэтому истёр себе кожу в кровь, катался по полу, раз за разом ударяясь затылком об стену. А потом отец пришёл и ещё раз побил его, вызывая на коже чуть ли не ожоги — горело всё так, будто Череватый оказался в кипятке. И сейчас то же самое. Только отца нет рядом. — Бля-ять! — Не шевелись, — шикает на него Дима, стаскивая штаны вместе с бельём. Стало хоть чуть-чуть легче, но только на секунду. — Дим, Дим, Дим… — беспорядочно зовёт Влад. — Я умру, да? Скажи, я умру, правда? — Нихрена ты не умрёшь, — беззлобно говорит парень, смачивая тряпку водой, начинает протирать Череватого. — Но когда ты так резко с блокаторов слез, это, конечно, хуёво. Дней пять точно так лежать будешь. — Пизде-ец, — новая вспышка боли пронзает живот. У Влада хватает сил лишь на то, чтобы повернуться на бок, поджать колени к груди и выпустить новую порцию слёз из глаз. — Ещё и таблетки тут хуй достанешь, — Дима тоже переживает. Проводит ладонью по мокрым волосам, успокоить хочет. — Владик… Из подушки раздаётся невнятное мычание. — А ты когда-нибудь был с альфой? Вопрос бьёт холодом по разгоряченной коже. Даже мурашки на теле появляются. — Ммм… — стонет противоречиво. — Пиздец, — заявляет Матвеев, снова начиная охлаждать тело полотенцем. — Я конечно понимаю, что ты не откинешься, но чисто теоретически это возможно с таким количеством дней и таким количеством боли. Влада прошибает током. Он снова скулит в подушку. Диме даже самому плохо становится, у него живот побаливать начинает. Влада жалко. Жалко пиздец — он же заботы на себе никогда не ощущал. Давился этими блокаторами, которые только здоровье портили и всё тут. У самого Димы такого никогда не было. Мама всегда рядом была в первые течки, иногда — папа. Младший брат тоже помогал, простыни на кровати менял, обезболы подавал, водой растирал. А в пятнадцать лет Дима Олега встретил, влюбился в него без памяти, а тот конечно взаимностью ответил. Истинными они оказались. И больше течка Матвееву не приносит боль, только сильное удовольствие. А у Влада этого нет. Этим вечером, с разрешения Череватого, Дима коротко объяснил компании ситуацию: мол, так и так, у Влада блокаторы какие-то на заказ, дорогие очень, хрен где купишь, а он их забыл. И нервируется с этого сильно. Плачет. Ребята порывались пойти к нему, хотели помочь чем-то, но Дима сказал, что он справится сам. Видимо не справляется. Не думал, что Владу настолько хуёво будет. — Влад, Владик, может позвать кого-то? — Матвеев не замечает, как у самого в глазах слёзы появляются, пока Череватый ворочается на мокрых простынях, сжимая наволочку до хруста. Юноша задумывается, насколько это возможно, пытается взять себя в руки. Кого звать? Навряд ли тут где-то есть врач с такими ебанными блокаторами в запасе, которые он принимает. Да и не нужны они сейчас нихуя, не помогут больше. По крайней мере, пока течка не закончится. Ответ в голове выскальзывает сразу. Илья. Илья добрый. Илья не обидит. Будет осторожным и аккуратным. Боли не причинит. Да и тянет почему-то к нему очень сильно, хоть убей. Но Владу страшно. Он же никогда ни с кем не был, не то что с альфой. Ему страшно, а омега изнывает из желания, готова когтями передрать изнутри все органы к чёртовой матери, лишь бы сейчас на пояснице оказалась горячая рука Ларионова. — Может, Илью позвать? — Дима словно мысли читает. — Зови, — Влад говорит быстрее, чем думает. Минуты тянутся мучительно долго. Череватый трётся о простыни, вызывая только раздражение, скулит, пыхтит, мычит, подавляет крик. Слёзы уже не пытается сдержать, просто плачет, задыхаясь, прямо как в детстве. Не слышит, когда в помещение кто-то заходит. Но в нос сразу же ударяет знакомый родной запах. Кофе. Блядский кофе, который сейчас пахнет ещё сильнее. — Влад… — Илюш, блять, — стонет Череватый. Нет, ну он на самом деле идеальный. Влад не может представить, насколько сильно комната уже заполнена желанием, его феромонами. Другой бы просто подбежал и выебал бы его, ни о чём не задумываясь. Грубо, с нажимом, лапая бедра и грудь, не спрашивая, чего хочет не омега, а Влад. Илья же стоит около двери, шага не делает, смотрит только большими глазами, кажется, он не спал совсем. — Что мне нужно сделать, Влад? — Я… Я не знаю, — сквозь слёзы бормочет он. — Что-то, чтобы мне стало полегче… Илья всё же идёт вперёд. Приседает рядом с кроватью, немного откидывает простыню на Владе, совсем чуть-чуть, только с лопаток. Проводит рукой по ним, поднимется выше по шее к затылку, почёсывает волосы. Череватый мычит, ноги снова дрожат, по инерции двигается по простыне, шипит, когда кожа снова краснеет. — Хуёво, так хуёво… — плачет. По носу слезинка скатывается, а её Илья нежно большим пальцем стирает. — Когда была твоя последняя течка? — В четырнадцать. — Четырнадцать? — удивляется Ларионов. — Ты с четырнадцати блокаторы пьёшь? Это же здоровье ни к черту! Влад одобрительно мычит. Пусть Илья хоть говорит: даже его голос возбуждает и успокаивает одновременно. — Ляг, ляг со мной, пожалуйста, — не просит, молит. Ларионов сбрасывает с себя футболку, открывая на вид подкаченное тело. Остаётся в одних шортах. Влад не смотрит, не может. Дима сказал Илье, что раздел Череватого, да и судя по мокрой одежде на полу, от которой несёт горячим шоколадом, всё и так понятно. Юноша забирается под простыню, чувствует, как Влад тут же хватает его, стонет. Илья мягко приобнимает, тянет на себя, заставляет улечься на собственном теле. Ощущает, как твердый член упирается в живот, он буквально пульсирует. Опускает ладонь на низ живота, начинает поглаживать, пытаясь облегчить боль. — Я щас сдохну, нахуй, — протяжно стонет Череватый, пальцами крепко сжимая чужие плечи. Смотрит загнанно, прямо в глаза. Боится. Илья это знает. А ещё его поражает, как Влад до сих пор сдерживает свою омегу. — Не терпи, Влад. Делай, что хочется. Череватый тихо рычит, начинает тереться о живот, расслабленно стонет, утыкается в грудь, водит лицом, вдыхает запах, снова скулит и к неожиданности чувствует облегчение: кончает. — Как?.. — в мыслях ненадолго проясняется. — Мы истинные, глупыш, — Ларионов улыбается. — В первый раз всегда достаточно каких-то минимальных действий. Или хотя бы запаха партнера. А ты травил себя так долго этими блокаторами, не понял ничего. — А… — Владу немного стыдно. Совсем чуть-чуть. Понимает, что скоро возбуждение снова подкатит. Но сейчас просто приятно лежать на Илье. Ногой чувствует, что у того стоит колом — как он может сдерживаться и не пытаться присунуть ему? — Сука, я тебе наверное все шорты испачкал… — Вот ещё нашёл проблему, — фыркает тот. Илья проводит по лопаткам, снова притягивая к себе. Водит руками по мокрому телу, поглаживает, заставляет тихонько хныкать у него на плече. — Тише, тише, — Ларионов начинает наглаживать Владу бедро, которое раз за разом отдаёт кипятком. Одну ногу оставляет вытянутой, другую поджимает, перекидывая через себя. — Так меньше болеть будет. — Ну вот опя-ять, — Влад прикусывает губу. Чувствует кровь на языке. Илья возвращает его в реальность, когда очень-очень мягко прижимается губами к оголённому плечу. Перехватывает взгляд. — Не кусай, малыш. И так уже кучу ранок на губе сделал. Череватый понятливо скулит, перестает сдерживать себя, наклоняется, проводит языком по чужой коже, вдыхает запах. Пахнет невъебенно. Феромоны смешиваются вместе и создают чудесный аромат. Илья тоже около шеи Влада, дышит им, целует мелко. Наслаждается запахом. — Сними шорты, пожалуйста, — бормочет Влад. — И трусы тоже сними. Илья приподнимает таз, рукой нашаривает край одежды, сдёргивает её, а после спихивает на пол. Череватый довольно мурчит, полностью ощущая своим телом тело Ильи. В заднице снова начинает печь. В глазах стоят слёзы. — Трахни меня, пожалуйста. Я не могу уже… Ларионова два раза просить на надо. Пальцем собирает смазку, которая уже буквально стекает по ногам, засовывает первый в проход. Влад стонет, наклоняется ниже, прикусывает кожу на шее. Илья шипит, но задирает голову, открывая бо́льшее пространство. Череватый теперь целует, зализывая место укуса. В ход идёт второй палец, заходит ещё легче, чем первый: смазки слишком много. Хватает и для третьего пальца, когда Влад начинает насаживаться сам, не сдерживая стонов и мелкого дрожания. — Илюш-ш… Илья меняет их местами, укладывая Влада на кровать спиной. Тот протестующе хнычет, когда родное тело отдаляется от него. — Не бесись, малыш, — улыбается Ларионов. — Нужно устроить тебя поудобнее. Подкладывает под поясницу подушку, чтобы меньше болела потом, разводит ноги пошире, хотя по ощущениям, Влад сам сейчас готов на шпагат сесть. Целует внутреннюю сторону бедра, размазывает смазку по чужому члену, что уже изнывает от нетерпения. Пристраивается около входа и мягко, легко толкается, совсем без боли. Влад стонет. В первый раз так, как будто он совсем расслабился. Наконец боль начинает отступать. Он приподнимается, хватаясь за плечи Ильи, тот держит его крепко, начинает двигаться быстрее, тоже не сдерживая стонов. — Илюш, Илюш, Илюш… — как в бреду шепчет Влад. Видит перед собой лицо, глаза, волосы, спадающие на лоб. Поправляет их любимому, чтобы снова продолжать смотреть в глаза. Переводит взгляд ниже. — Можно тебя поцелую? Илья не отвечает, наклоняется вперёд, сталкиваясь губами. Сразу углубляет поцелуй, не переставая двигаться. Влад довольно мычит, обводит руками крепкое тело напротив, чувствует, как в душе разливается тепло. Рука Ларионова плавно переходит на член, начинает надрачивать, распространяя смазку. Двигается ещё быстрее, при этом не выпуская младшего из своих объятий. Влад дрожит в руках, испытывая оргазм, кончает. Готов свалиться без сил, но в крепких руках это сделать невозможно. Илья толкается пару раз, спешно выходит, кончает следом на бедро. Теперь они оба перепачканы. — Блять, — Влад тянет его на себя, заставляя улечься рядом. Наконец-то чувствует себя лучше. — Спокойнее, малыш, — Илья целует его за ушком. — До следующего раза у нас есть время немного передохнуть. Нужно простыни сменить, можно из душа сполоснуться, если хочешь, я за презервативами схожу. — А да, презервативы, — Влад заторможено произносит, вызывая смех парня. — Пиздец я нам отдых попортил. — Ничего не попортил, сейчас отлежимся несколько дней и вперёд, покорять вершины. Череватый утыкается лбом в чужое плечо, не сдерживая порыв, опять целует грудь. Илья усмехается, поглаживая его по волосам. — Какой ты нежный оказывается. — Сам в шоке, — в горле першит. — Пить хочу. Илья подаёт бутылку, так ещё и пить помогает. Затем пьёт следом из той же бутылки. — Ты мне ещё в самый первый день понравился, — признаётся Череватый. — Я… охуел тогда. — Ты мне тоже, — прижимается губами к виску. — Всё ждал, когда ты поймёшь. А ты почему-то не понимал. А потом я про эти твои блокаторы догадался. — Догадался? — Ну да. Ты же часто вялым ходил. А когда однажды вместе вечером сидели, замёрз, я накинул на тебя кофту свою. Ты как будто расслабился сразу. А я тогда запах твой почувствовал. Совсем чуть-чуть, отдаленно, но понял, что это твой запах. Мой. Ты очень вкусно пахнешь, малыш. — И ты просто невъебенно, — говорит Влад. — Никогда кофе не любил, а тут оторваться не могу. Илья только мягко целует его в губы. — Ещё полежим или пойдём в душ? — Боюсь, если продолжим лежать, я совсем не встану. — Значит, пошли, — Ларионов приподнимается, утягивая за собой, но Влад его останавливает. Садится на бёдра, обнимает крепко-крепко и улыбается, глупо, но счастливо как ребёнок. Шепчет тихое: — Спасибо.