Его эйфория

      Хэ Сюань чувствовал эйфорию всего три раза в своей жизни. Один раз был в самом раннем детстве, когда они с сестрой резвились в воде. Водяным змеям нестрашно захлебнуться и утонуть, напротив, вода для них – игровая зона. Играть с сестрой в догонялки, прятки и другие игры ему очень нравилось. Сестра была для него всем: заменяла мать и отца, лучшего друга – Хэ Сюань любил её больше, чем кого-либо в этом мире. Он готов был отдать всё; быть кем угодно, лишь бы она всегда счастливо улыбалась. Играть в воде ему нравилось по той же причине – её улыбка и смех могли сделать подводный мир краше. Серость воды мигом исчезала, стоило сестре улыбнуться. Всё играло яркими синими красками, и ещё никогда Хэ Сюань не считал воду красивой. И больше не будет.       Эти воспоминания были приятными, но в то же время причиняли ему нестерпимую боль.       Второй раз Хэ Сюань познал радость, когда смог растоптать того мерзкого беличьего выродка, который похитил его сестру в качестве секс-рабыни. Это была не чистая радость – помесь разных понятий: наслаждения, удовлетворения и веселья. Всё, несомненно, было именно так. Но вместе с этим Хэ Сюань ощущал неприятный ком в горле, тошноту от запаха крови, головную боль от звука ломающихся под ногами костей и крика, потому что неосознанно переносился в тот день, когда его сестры не стало. Честно, ещё никогда радость не приносила ему столько боли. Навсегда он запомнил это чувство. Лёгкость в теле от совершенной мести и боль от потери близкого человека, с которым связаны только хорошие воспоминания, были вырезаны в сердце когтями пустоты, что осталась с ним, как пепел от сгоревшего дерева. Эйфория, счастье, радость – называйте как угодно, Хэ Сюаню абсолютно всё равно, потому что его дерево с этими чувствами вместо плодов давно выгорело до тла. Он считал, что давно потерял способность ощущать хоть что-нибудь, и это убеждение крепло с каждым днём, пока он сидел в своём болоте.       Однако он ошибался, в третий раз окунувшись в это море давно забытых, утерянных среди горьких воспоминаний чувств. На серых стенах его души кто-то безжалостно пролил краску красивого небесно-зеленого цвета, как полупрозрачное платье танцующего цветка.       О, как дивно кружились эти рукава, подола; как прекрасно скручивалась ткань на теле, позволяя увидеть чудесные изгибы и формы. До чего хорошо танцевали хрупкие ступни и стройные ноги, как красиво гармонировал пушистый хвост с образом спустившегося с небес «благословения».       Именно, «благословение». Дар божий людскому миру – такому грешному и грязному, порочно смотрящему на невинно распустившийся цветок. Настолько непривлекательному и мерзкому, что Хэ Сюаню хотелось громко зашипеть от нахлынувших эмоций. Ведь, очевидно, сами небеса послами ему такое замечательное зрелище. Пусть он и не любил этих гордых зазнаек с облаков, но был благодарен.       В желудке заурчало.       Хэ Сюань настолько увлекся представлением, что совсем забыл, для чего он, собственно, вышел в люди. Пусть и демон, но вот уже несколько лет он не может справиться со своими людскими привычками. Так, например, с потребностью в еде. Страшный голод преследует с того самого дня, как он перестал быть человеком, не только приняв свою дикую сущность водяной змеи, но и отрекшись от мира людей и богов, почернев от макушки до кончика хвоста. Удовлетворить прихоть было не так сложно – всего-то съесть пару бандитов и хватает на месяц. С этим он научился справляться, но вот что делать, если голодает не только желудок, но и сердце, Хэ Сюань не имел понятия.       Эмоциональный голод проснулся так внезапно и неожиданно, из-за чего Хэ Сюань захотел съесть всех присутствующих, лишь бы утолить пустоту в животе и в груди. Но что-то ему подсказывало – это не поможет.       Пока он думал, что делать, танцовщица, сделав последний круг, грациозно поклонилась и, смеясь, убежала прочь. Хэ Сюань смотрел только на неё, любуясь и восхищаясь, и столь резкое исчезновение будто бы разом вновь лишило его всех чувств. Они словно были привязаны к этой тонкой талии и скрытому вуалью лицу, к этим округлым плечам и тонким ключицам. Только потяни – и сердце дрогнет, потяни – и Хэ Сюань упадёт на колени, только ради того, чтобы снова испытать ту негу.       Послевкусие радости должно быть сладким, но Хэ Сюань ощущал на языке только горечь. Горечь потери – такой терпкий и неприятный вкус, такой знакомый и в то же время новый, черному змею не нравился. Ему не нравилось. Не нравился этот неизвестный вкус, не нравилась эта эмоция. Нет, не нравилось. А вот смотреть на кружащийся цветок – ещё как.       Хэ Сюань хотел бы всегда смотреть на этот цветок.

***

      С того дня прошло несколько недель, а может быть, всего три дня – он, увы, не уверен, потому что теперь для него провести час без «благословения» похоже на вечную муку. Тем вечером Хэ Сюань не смог отследить, куда ведёт запах танцовщицы, потому что нос каким-то образом улавливал тонкие нотки везде: около винных горшков, рядом с фонтаном, домами, деревьями. Везде, где только можно. Казалось, запах попросту рассеялся по всему городу, но, тем не менее, не выходил за его пределы.       Хэ Сюань настолько отчаялся с поисками, что однажды вышел под палящее солнце в надежде днём отыскать свой цветок. Конечно, для змеи, привыкшей к влаге, такой заход мог сильно навредить, что собственно и произошло. Лёжа без сил в тени куста, вытянув руки и ноги, он представлял перед собой прекрасное лицо. И вот, может схватив лишнюю дозу солнечных лучей, над ним действительно возникло знакомое лицо. Точнее глаза, ведь полностью лица он не видел. Черные, как две чешуйки глаза, смотрели на него с беспокойством.       — Эй, вам помочь? — достаточно низкий для женщины, но нежный для мужчины голос сорвался с уст говорившего. Красные губы, влажные, будто обмазанные горячей кровью, так красиво смотрелись на этом лице, ещё не лишённом детской невинности.       Хэ Сюань молчал, не смея произнести и слова. Если бы он ещё мог дышать, то задержал бы дыхание, боясь спугнуть юношу.       Не получив нужной реакции, тот присел на колени и дотронулся до его лица, с пониманием заявив:       — О, вы перегрелись! Не любите жару? Хотя чего это я? Кому она может нравиться? — он звонко посмеялся, глупо улыбнувшись. — Давайте я вам помогу!       Юноша достал из рукава веер и начал медленно обмахивать горячую голову Хэ Сюаня. Это едва ли спасало, но ему было всё равно. Даже если бы этот прекрасный человек облил его ледяной водой, он остался бы лежать на том же месте.       — Лучше? — Хэ Сюань медленно кивнул, на что юноша, лучезарно улыбнувшись, сказал: — Вот и хорошо?       Всего на минуту повисло молчание и, похоже, это был знак свыше, что Хэ Сюаню стоит подготовить свои уши к дальнейшей беспрерывной болтовне.       — Ужасно жарко, да? Вторая неделя уже пошла этой духоты! Просто кошмар! О чем только Боги свыше думают? Они хотят погубить весь земной люд? Ещё один день такой погоды и я точно сброшусь в реку, ха-ха! — юноша сел поудобнее, не боясь замарать голубое ханьфу. — Не люблю такую погоду... В такие дни брат ещё злее, чем обычно... — он вздохнул и тут же подавился воздухом. — Ой, точно, брат!       Подскочив, он побежал обратно к тропе, ведущей к городу, но потом резко остановился и, развернувшись, громко крикнул:       — Не лежи там долго! Лучше возвращайся домой! — после этого юноша снова побежал, только не сделал и десяти шагов, как остановился, вновь обернувшись:       — Ой, точно! Я – Ши Цинсюань из семьи Ши!       С этими словами он скрылся за поворотом. Хэ Сюань заторможено перевернулся на живот и также медленно вытянул руку с глухим «постой». О, если бы этот юноша знал, какое волнение он вызывает у Хэ Сюаня. И теперь, как кажется, ещё больше, чем до этого.       Ладонь Хэ Сюаня сжалась в кулак; острые ногти нечаянно вошли в плоть. Кровь потекла по его запястью. Он посмотрел как красные капли падали на зелёную траву – такие же красные, как цвет его губ; такие же горячие, как его кожа.       Он сказал, что его зовут Ши Цинсюань. Имя, ласкающее слух, отлично подходит ему. Семья Ши. Та, во главе которой стоит чиновник? Ши – семья белок? Скорее всего.       Хм, Ши Цинсюань из семьи Ши. Что ж, Хэ Сюань запомнит это.       Слегка улыбнувшись, демон принял свою истинную форму – черной демонической змеи – и скрылся под землёй.

***

      — Мин-сюн! — голос Ши Цинсюань услада для ушей. Хэ Сюань и открывает глаза, только чтобы увидеть недовольное выражение на его лице. Хмурое, слегка по-детски надутое... Такое милое и очаровательное, что желудок начинает урчать. Представляя, как его зубы кусают эти мягкие щеки, похожие на булочки, Хэ Сюань с трудом удерживал остатки разума.       В надежде встретиться с ним вновь, Хэ Сюань каждый день ложился под кустом. Неважно – дождь, зной, град, ветер, ему было всё равно. Грёзы об этом человеке согревали.       Ши Цинсюань появился только спустя пять дней. И заметил его случайно наступив тому на ногу. Юноше было неловко, но он всё равно успел отчитать Хэ Сюань за то, что тот опять лежал на земле. А Хэ Сюань молчал и просто смотрел; осматривал с ног до головы, подмечал детали, делающие общую картину такой... Такой. Пушистый беличий хвост от раздражения бил по земле, а ушки стояли строго вертикально, вкупе со всем этим недовольство Ши Цинсюаня выглядело забавно, но Хэ Сюаню нравилось. Нравилось настолько, что он готов был и такое выражение навеки запечатлеть в своей памяти.       Если можно было бы поглотить Ши Цинсюаня целиком, Хэ Сюань так и бы сделал.       Заботил ли его тот факт, что человек, который вызывал в нём столь страстные эмоции, оказался того же пола? Мужчиной? Хм, и что? Хэ Сюань не видел разницу. В конце концов, у чувств нет конкретного пола. Так стоит ли заострять на этом внимание? Хэ Сюань не будет.       После того дня Ши Цинсюань сам начал приходить каждый день, чтобы убедиться, что Хэ Сюань не лежит на земле. Но каждый раз его ожидала одна и та же картина.       — Мин-сюн, опять ты тут валяешься? — строго спросил Ши Цинсюань, уперев руки в бока.       Хэ Сюань открыл глаза,       Ши Цинсюань, привыкший к чудачествам своего друга, не смог долго держаться и засмеялся, присев рядом.       Они всё больше времени начали проводить друг с другом: гуляли, пили, ели, просто лежали на траве, позволяя солнечным лучам греть их лица, а по ночам Ши Цинсюань всё чаще стал убегать из дома, чтобы пройтись по яблочной аллее вместе со своим новым другом. Хэ Сюань не знал, почему ему уделяется столько времени и почему его цветок каждый раз счастливо улыбается, видясь с ним, но он уж точно не был против.       Дни проходили очень быстро в компании друг друга, а когда они были порознь – сутки тянулись едва ли не бесконечно. Будто кто-то продолжал наматывать нитку времени на свой палец, с каждым оборотом делая это всё медленнее. В такие дни Хэ Сюаню становилось так скучно и невыносимо, что даже голод не мог заставить его подняться. Изо дня в день он ждал прихода Ши Цинсюаня, лёжа на холодной земле часами напролет. И ничто, кроме его благословения, не могло заставить демоническую змею подвинуться. Даже другие демоны. Когда на него кто-то нападал, Хэ Сюань сражался лёжа на спине, изредка поднимая свой хвост, а когда к нему приходил Хуа Чен, то он общался с ним только руками или мыча.       — Не виделись два дня, говоришь? — получив в ответ жалкое «мхм», он снова спросил: — И ты два дня лежал тут?.. Не думал, что хозяин болот станет вести себя так.       Хэ Сюань вместо ответа указал на Хуа Чена пальцем, молча говоря: «От кого слышу».       — Палец свой в рот себе засунь, червяк. У меня другой случай. А ты ведёшь себя по крайней мере жалко, ничего не делая для своего, как ты говоришь, «благословения», ха-ха, — демон в красных одеяниях пнул его по ноге. — Если он тебе важен, то что ты до сих пор делаешь здесь?       После ухода Хуа Чена, Хэ Сюань ещё несколько минут пролежал под кустами, прежде чем скрыться под землёй в обличии змеи.       Пускай Хуа Чен иногда раздражал его, но в чем-то был прав. И если уж у него всё получилось с Его Высочеством, то почему же у Хэ Сюаня не должно получиться?

***

      — Ши Цинсюань! — раздался гневный возглас откуда-то сзади. От неожиданности и нахлынувшего страха Ши Цинсюань не смог удержать равновесие и упал.       Ши У Ду стоял среди толпы с таким лицом, будто увидел не танец, а кувыркание дикой мартышки. Но больше всего его поразило то, что этой мартышкой оказался его младший брат.       — Что это ты тут делаешь?       Ши Цинсюань, понимая, что отпираться бесполезно, опустил голову, желая уменьшиться и спрятаться где-нибудь в кармане у Мин-сюна. Ему не было стыдно, нет, но ему было страшно. Потому что брат никогда не любил подобные увлечения и, более того, не понимал, в особенности если этим занимался Ши Цинсюань. Они давно закрыли эту тему с танцами, как считал Ши У Ду, а потому контроль над младшим немного поубавился. Как оказалось зря.       — И чего ты сидишь? — грозно спросил он, захлопнув веер. — Вставай.       Но Ши Цинсюань не стал покорно вставать, а с мольбой посмотрел в сторону Хэ Сюаня. Тот не совсем понимал, чего от него требуют, потому сделал то, что хотел сделать сам: встал перед своим ненаглядным вместо щита.       — Ты ещё кто? И чего встал туда? Убирайся, иначе тебе же хуже будет, — но Хэ Сюань и не думал уходить. – Ты не понял? Убирайся!       Он остался стоять на месте. Ши У Ду не собирался терпеть наглости столь уродливого человека – оттолкнул Хэ Сюаня и схватил своего брата за шкирку, как кота, разбившего любимую вазу своего хозяина.       — Дома поговорим, — сквозь зубы прошипел глава семьи Ши, с красными от гнева и злобы глазами смотря на напудренное лицо своего драгоценного брата.       — Но... — Ши Цинсюань пытался успокоить его, однако у него ничего не получалось, что бы он ни делал и как бы ни извинялся. Ему оставалось только скрыть глаза рукавом, чтобы Ши У Ду ещё больше не злился из-за накрашенных глаз, и держать язык за зубами.       Хэ Сюаню не нравилось смотреть на это. Ему не нравилось, что к его мужчине прикасается кто-то другой. Кто-то, кто не является им.       — Не трогай, — вышло тихо и, можно сказать, жалко, как писк комара в ветреный день, но в этой фразе были заключены все чувства Хэ Сюаня, вся его злость и нежелание отпускать свое благословение.       — Что? — голос Ши У Ду звучал как рокотание из глотки зверя, на которого направили копья. — Что? Ты, букашка, смеешь идти против? Да кто ты такой, чтобы говорить так со мной!? Чтобы вообще открывать рот в моём присутствии!?       Хэ Сюаню было всё равно кричат на него или бьют, оскорбляют ли или кидаются с кулаками – неважно, пока Ши Цинсюань смотрит на него. Не на брата, чьё лицо всё больше искажалось от ненависти, а на него, представшего сейчас перед ним настоящим другом, на деле желавшим забрать всё внимание себе.       — Слушай сюда, если ещё раз я от тебя услышу хотя бы мычание, будешь стоять вон там, — Ши У Ду ударил черную змею в человеческой форме по лицу, указав на толпу стражников, окруживших грабителя, который стащил золотой браслет у одной женщины из знатной семьи.       Могли ли такие угрозы повлиять на демоническую змею? А к чему этот вопрос? Ши У Ду даже понятия не имел, что человек перед ним запросто может проглотить десятки таких, как он, не подавившись. У Хэ Сюаня заурчало в животе. Он хотел сожрать эту белку.       Не получив больше никакой реакции, Ши У Ду довольно хмыкнул, радуясь очередной победе над плебеем, и, подхватив младшего брата под руку, направился обратно в сторону поместья. Ши Цинсюань чувствовал такой стыд, что даже не мог поднять голову и смотреть в глаза всех присутствующих, поэтому покорно шел в след за старшим.       Хэ Сюань с досадой наблюдал, как самое ценное в его жизни забирают. И ревность, проснувшаяся в нём в этот момент, по силе могла сравниться лишь с гневом, который он испытывал разрушая жизнь того ублюдочного работорговца. Хотел ли он услышать треск костей вновь? О, ещё как. Но... Будет ли цветочек рад смерти брата? Хэ Сюань впервые задумался о чувствах другого человека.       «Если бы на их месте были мы с цзе... И если бы кто-то хоть пальцем тронул бы ее, то... я без промедления сломал бы ему шею», — мысли столь странные для него, столь непривычные, казались самыми правильными. Смерть Ши У Ду не принесёт Хэ Сюаню ровным счёт ничего, только минутную забаву, но не удовлетворение – это положительные стороны. И как он думал, отрицательных будет больше. Поэтому ему пришлось отказаться от заманчивой идеи.       Он найдёт другой способ вернуть себе цветочек.

***

      — Что ты не понял из предупреждения никогда больше не появляться передо мною? — Ши У Ду выглядел мрачным и злым, как грозовые тучи, но говорил при этом спокойно. Возможно, находясь на территории своего дома, где он ориентировался лучше, чем на улицах города, глава семейства Ши был увереннее. Кто сможет навредить ему на его же территории? Хм, может огромная водяная демоническая змея, Хэ Сюань? Очевидно, что да, но к счастью Ши У Ду, демон не собирался лишать его жизнь прямо тут и прямо сейчас. Когда-нибудь обязательно, но не сегодня.       Злоба росла не только в Ши У Ду – Хэ Сюань едва задерживал свой яд. Почему белка распушила свой хвост, не давая ему пройти во внутренний двор? Это официальный вызов на дуэль за право находится рядом с Ши Цинсюанем? Если это так, то Хэ Сюань ни за что не проиграет.       — Убирайся, — уже, наверное, десятый раз повторил Ши У Ду, но нужной реакции не дождался. Ему всё труднее было держать себя в руках. Глупое обещание младшему брату – не трогать его друга взамен на то, что Ши Цинсюань бросит танцы, – было сложно сдержать: один взгляд на эту бледную рожу выводил Ши У Ду из себя.       Но он понял спустя какое-то время – слова не действуют на этого парня. Более того, ни на какие оскорбления, словесные унижения Хэ Сюань не реагировал, а просто будто бы смотрел сквозь него. И уже тогда глава семейства Ши не смог закрыть глаза на наглое игнорирование своей личности.       — Я с тобой говорю! — удар пришелся прямиком по макушке. Хэ Сюань даже удивился: и почему же он не заметил, как Ши У Ду поднял руку с веером и ударил его по голове. Больно, конечно, не было, но ему всё равно стало неприятно от осознания, что над ним насмехается какой-то грызун.       — Если не хочешь слушать хозяина этого дома, то проваливай! — напоследок сказал мужчина, закрыв ворота перед носом Хэ Сюаня. С той стороны послышались отделяющиеся шаги и недовольное бормотание. Определенно они оба впали друг другу в немилость. Что Ши У Ду, что Хэ Сюань – оба одинаково не могли находиться в присутствии друг друга и не хотели отпускать Ши Цинсюаня. Помимо этого их связывала ещё одна черта характера – упрямость. Как Ши У Ду настаивал на своём, так и Хэ Сюань будет добиваться своего.

***

      Хэ Сюань просидел в своем логове около недели, выжидая подходящего момента. В ночь, когда божественные силы ослабевают, а демоны становятся сильнее, он решил ещё раз наведаться в дом семейства Ши.       Тусклый свет фонарей нехотя встречал хозяина черных болот и топи. Хэ Сюань отвечал им тем же. А чем ближе он подходил к главному зданию, по бокам которого расположились комнаты старшего и младшего хозяина, тем сильнее ему хотелось побыстрее закончить дело.       Хэ Сюань собирался убить Ши У Ду, несмотря на то, что разум говорил ему этого не делать, если он хочет сохранить хорошие отношения со своим благословением.       «Он не узнает», — внушал он себе, прекрасно понимая обратное. Ши Цинсюань обязательно догадается, кто оборвал нить жизни его брата. Тем не менее Хэ Сюань решительно направился к входу в дом.       И когда он уже впритык стоял к проходу, намереваясь пробраться внутрь, нечто с огромной силой бесшумно(как так?) выбило эту дверь, задев ногу демонического змея.       — Ой-ё... — вылезший из-за проема юноша выглядел слегка встревоженным, но не менее радостным. — Это так ты «незаметно» решил сбежать из дома, да, Ши Цинсюань? Брат будет в ярости, если узнает... Хах?       Ши Цинсюань, всего минуту назад озабоченный видом сломанной двери, заметив Хэ Сюаня, сильно удивился. Он протер красные глаза, – явно не спал, ожидая, когда Ши У Ду уснёт – проверяя, а не мерещится ли ему.       — Мин-сюн? Мин-сюн!       Видя радость на юном лице, Хэ Сюань даже пожалел, что не раскрыл ему свое настоящее имя.       На радостях Ши Цинсюань пропустил одну ступеньку и полетел вниз, на землю. Хэ Сюань не успел его поймать, из-за чего вся красивая и дорогая одежда покрылась грязью, травой, а лицо Ши Цинсюаня замаралось песком, однако это не испортило его настроение.       — Мин-сюн, а что ты, тьфу, здесь делаешь? — выплёвывая волосы изо рта, юноша лучезарно улыбнулся. На его лице не было ни капли той неловкости или стыда, которые испытал бы любой другой человек, оказавшийся в таком положении. Значит ли это, что Ши Цинсюань доверяет ему достаточно, раз не боится показаться глупым? Вспоминая, как он краснел перед людьми во время того, как Ши У Ду публичного его отчитывал, и видя, каким он предстал перед ним сейчас, – грязным, растрепанным, неуклюжим – ни капельки не стесняясь показаться глупым, уголки губ Хэ Сюаня невольно задрожали. Однако, как и до этого, он не смог толком улыбнуться.       — Я... — Хэ Сюань вдруг замолчал, не зная, что лучше сказать. Правду? Что он пришёл за головой его брата? Насколько сильно лепестки его цветка почернеют из-за правды? Хэ Сюань не хотел знать, но и врать ему тоже не хотелось. Поэтому он предпочёл умолчать некоторые детали своего визита: — Я пришёл за тобой.       У Ши Цинсюань удивлённо приподнялись брови, и приоткрылся рот. Он застыл так на пару секунд. За это время Хэ Сюань мысленно уже несколько раз искусал эти заманчиво приоткрытые, блестящие и наверняка нежные губы.       — Ох, а... — лёгкий румянец, который был незаметен из-за темного времени суток, покрыл его скулы. Он неловко посмеялся — А я как раз собирался к тебе! — И совсем тихо с досадой добавил: — А мог бы подождать, идиот! Тогда Мин-сюн вытащил бы меня отсюда сам! Хмпф!       Хэ Сюань прищурился от расплывающегося тепла. От слов «я собирался к тебе», теплый, почти горячий поток пустился по венам, обжигая не только всё тело, но и сердце и разум. Когда он в последний раз чувствовал подобное? Он на все сто процентов был уверен, что совсем скоро Ши Цинсюань сведёт его с ума своим очарованием.       Хэ Сюань протянул ему руку, помогая Ши Цинсюаню подняться. И пусть с головы до пят покрытий грязью, он однако был больше похож на упавшую с неба звезду, которая своим сиянием затмевала свет других светил. Как же Хэ Сюаню повезло поймать эту звезду.       Ши Цинсюань крепко схватился за руку демона и не отпускал, даже когда убирал со своей одежды траву, хотя было понятно, что двумя руками делать это будет легче.       — Пошли? — Цинсюань указал на каменную стену, около которой росли кусты. За ними был спрятан проход, через который он часто выбирался.       Хэ Сюаню не нужно заглядывать в полные надежды глаза, чтобы пойти за ним. Стоит ли вообще задумываться, если ответ очевиден?       Но они не успеют покинуть территорию поместья Ши. Их остановит полный гнева крик:       — Ши Цинсюань!       Может, Хэ Сюаню показалось, а может всё так и было, но, похоже, Ши Цинсюань грубо выругался, ускорив шаг.       — Ах, вот черт! Мин-сюн, пошли быстрее!       — Стоять! Ши Цинсюань!       — Да как же, так я тебе и остановился... — бормотал себе под нос Ши Цинсюань, отодвигая колючие ветки кустов в сторону. И так как он торопился, то поцарапался. Хэ Сюань не мог видеть, как руки его цветка уродуются таким нелепым образом. Он схватил Цинсюаня за запястье, заставив остановиться.       — Мин-сюн? — в недоумении спросил юноша.       — Не делай... — но Хэ Сюань не успел договорить: за это время Ши У Ду заметил поломанную дверь и быстро след нашёл своего брата.       — Ши Цинсюань! — пожалуй, от таких криков могли проснуться соседи, если бы их поместья не находилось поодаль от других домов. — Ши Цинсюань!       Ши Цинсюань и не думал смотреть на своего брата. Он решительно развернулся и, потащив с собой своего друга, направился к главным воротам.       — Раз уж нас заметили, можно и не скрываться, да, Мин-сюн? — Хэ Сюань кивнул. Главное, что так его цветочек больше не пораниться.       — Ши Цинсюань, остановись сейчас же! — Ши У Ду не бросал попыток достучаться до своего брата. Он не мог выйти, потому что был босиком и, в отличие от Ши Цинсюаня, который совершенно не смущался ходить по земле без обуви, Ши У Ду брезговал наступать на грязь. Ему оставалось только кричать: — Ши Цинсюань, я сказал, остановись! Ещё один шаг – и ты будешь под домашним арестом до конца года!       — Если так хочешь меня остановить, то иди сюда! Чего ты добьешься своими криками! — юноша не выдержал, возмущённо закричав в ответ. — Ты думаешь, что имеешь право запирать меня здесь!? Лишать любимого дела!? Рушить отношения между мной и Мин-сюном!?       — Отношения!? И какие между вами отношения, а!? — хвост и уши Ши У Ду встал и дыбом от услышанного.       — Тебе-то какая разница!? Не тебе говорить что-то плохое об отношениях двух мужчин!       — Ши Цинсюань! — мужчина грозно топнул ногой по крыльцу.       — Чего? Разве я не прав? — Ши Цинсюань злобно улыбнулся. — Думал, я не знаю, что ты с мужиками шуры-муры крутишь? Так почему тебе можно, а мне нет!?       — Ши! Цин! Сюань! — если бы в темноте можно бы хорошо различать цвета, то все давно заметили бы, как лицо Ши У Ду покрылись красными пятнами.       — Если тебе больше нечего сказать, то мы пойдём, брат! Пока! — Цинсюань не хотел дальше продолжать спор, так как видел, что Ши У Ду начинал замерзать в одних наспех одетых нижних одеяниях, поэтому поспешил сломать замок на воротах.       Ши У Ду хотел сказать им вдогонку что-то ещё, но, вдруг раздавшийся за спиной сонный голос, прервал его:       — «Мужиками»? С какими такими мужиками? О ком говорит твой младший брат, Ши-сюн?       В тот момент Ши У Ду готов был провалиться сквозь землю.       — Не мог ещё раньше выйти, идиот!? — злое шипение вырвалось из его рта.       — А что? Что-то не так? — Пэй Мин не особо понимал сложившуюся ситуацию, но, один раз взглянув на державшихся за руку Ши Цинсюаня и Хэ Сюаня, которые исчезли на улицах городка, он, кажется, сообразил. Потерев подбородок, он с любопытством спросил: — У твоего брата появился парень? Когда?       В качестве ответа или предупреждения он получил сильный удар в бок.

***

      — Холодно... — сквозь стучащие зубы сказал Ши Цинсюань. — Конечно, холодно, не лето же... Нужно было взять с собой накидку!       — Жалеешь? — спросил Хэ Сюань.       Они сидели всё около того же куста, где впервые встретились. Ночь была ясной: ни тучки на небе и все звёзды видно. Но главная звезда сейчас сидела перед Хэ Сюанем, промерзая до самых костей. Ши Цинсюань, разместившись на его коленях, накрыл дрожащим хвостом свои ноги, однако всё равно дрожал. Хэ Сюань не чувствовал холода и никак не мог помочь ему согреться, так как температура его тела были ниже человеческой.       ...ничем не мог помочь? Он вдруг недовольно рык от своих же мыслей. Как это так? Разве он, один из сильнейших демонов во всей Поднебесной, ничего не мог сделать для своего благословения? Разве так Хэ Сюань должен думать, держа в руках свою звезду? Если бы Хуа Чен услышал его, то засмеял бы.       Нет, он не может позволить своему цветку завянуть на морозе. Не для того они сбежали из поместья Ши, где было тепло и уютно, чтобы Хэ Сюань «ничего не мог сделать».       — Пошли, — демон поднял на руки Ши Цинсюаня, обдумывая: идти пешком или подземными туннелями?       — Куда? — удивился юноша в его руках. — Тебе разве есть куда идти?       — ...ты считал меня бездомным?       — Ну... — Ши Цинсюань помялся, спрятав половину лица за хвостом. — Не так. Я думал, что ты бродя-... Путешественник! Путешественник, который скитается по улицам в поисках дома!.. Раньше я не видел тебя в наших краях, поэтому подумал, что ты пришёл издалека. И внешность у тебя соответствующая: кожа бледнее моей, чешуя на шее... Ты же змей, так? Никогда раньше не видел змей в нашем городе... — пока он говорил, Хэ Сюань хмуро шёл в сторону леса.       — А куда мы всё-таки? — продолжал на протяжении всего пути спрашивать Ши Цинсюань. Хэ Сюань молчал, не потому, что не хотел говорить, а потому, что не знал, как сказать.       «Я тебя все это время обманывал, на самом деле я демон... Но я же не врал, а просто не говорил... Я тебе не рассказывал, что я демон, потому что боялся твоей реакции?» — пока Цинсюань беспрестанно спрашивал его о чем-то, Хэ Сюань думал, как бы ему лучше признаться. Если Ши Цинсюань увидит его в демоническом облике, примет ли? Или убежит? Только представляя страх в его глазах, руки Хэ Сюаня сами по себе начинали сжиматься.       Он не мог такого допустить. Но и... держать в неволе совсем не хотел.       Так что ему делать?       — Мин-сюн! — Ши Цинсюань выдернул его из размышлений, указав куда-то в сторону. — Смотри, там так красиво!       Хэ Сюань посмотрел туда, куда указал его цветочек, и увидел озеро, около которого росли синие цветы. Казалось, что их туда специально кто-то посадил, чтобы привлечь внимание, но нет – они росли сами по себе. До этого Хэ Сюань не замечал подобной красоты на своей территории. Впрочем, ему и особого дела не было до своих земель, ведь он столько времени проводил под водой, даже не выплывая на поверхность без необходимости.       «Ему такое нравится?» — Хэ Сюань посмотрел на Ши Цинсюань, который подходил этому месту больше, чем кто-либо ещё. Если бы он начал танцевать прямо здесь свои чарующие танцы, Хэ Сюань не мог бы больше стоять на земле. Превратившись в маленькую змейку, он обвил бы ноги обаятельного танцора и никуда бы не отпустил.       — Мин-сюн, смотри! — Ши Цинсюань спрыгнул с рук Хэ Сюаня, побежав прямиком к озеру. Там он сел на корточки и начал с любопытством рассматривать цветы. — Они такие красивые!       — Тебе нравится? — демон последовал за ним, тоже присев. Цветы его не привлекали, а вот восторженный юноша – очень даже.       — Они прекрасны! — осторожно сорвав один цветок, Ши Цинсюань нежно провел пальцем по лепестку.       «Не прекраснее тебя...» — подумал Хэ Сюань, сорвав несколько цветов.       — А? Зачем ты их сорвал?       — Они же тебе понравились.       — Мин-сюн, не нужно делать что-то, только потому что кому-то это нравится. Особенно если от этого страдает кто-то другой, — Ши Цинсюань свёл брови к переносице, строго посмотрев на букет цветов в его руках. — Я сорвал один, потому что хотел засушить на память. Для чего ты сорвал столько? Жалко ведь!       Хэ Сюань безразлично глянул на, как он считал, синие сорняки, не понимая, как они могут страдать. Однако ради своего благословения он готов идти на уступки столько, сколько потребуется.       — Извини...       — Не извиняйся, я тоже не очень хорошо поступил, сорвав один цветок, который мне даже не нравится. Он не симметричный и вялый какой-то, эх. Прости цветочек! — Ши Цинсюань зажал цветок между своими губами и ладонями, а Хэ Сюань подумал, что если он узнает о его намерениях убить Ши У Ду, то никогда не простит. Видя его отношение к такой ничтожной мелочи, как цветы, демон понимал: к жизни людей он будет относиться куда серьезнее.       Пока Хэ Сюань молчал, погрузившись в свои размышления, Ши Цинсюань горестно вздохнул.       — С другой стороны, — начал он, — эти цветы могу быть лечебными, и тогда их придётся кому-нибудь сорвать. Как же трудно жить в таком неоднозначном мире, да, Мин-сюн?       Хэ Сюань кивнул.       — Давай сюда цветы! Сделаем из них венки, раз уж так вышло!       Юноша уселся поудобнее на землю, но из-за того, что та была влажной и холодной, пересел на колени Хэ Сюаня. Демону было так намного лучше – чем ближе к нему Ши Цинсюань, тем увереннее он себя чувствует.       Единственное, что может пошатнуть уверенность в том, что звезда не вернётся обратно на небо, – демоническая сущность змеи.       Он всё ещё не знал, как рассказать правду о себе. А стоит ли? Ведь тогда Цинсюань может испугаться и убежать. Как уже говорилось ранее, Хэ Сюань не хотел такого исхода, поэтому продолжал молчать до сих пор. Его благословение так хорошо относился ко всему живому, посчитает ли он демона, пожирающего людей, монстром?       Ши Цинсюань напевал какую-то мелодию, а Хэ Сюань хмуро смотрел, как он плетет венок, тщательно выбирая, какой цветок использовать следующим. Изделие получалось аккуратным: каждый стебелёк плотно прилегал к другому, а цветы оставались все такими же свежими, хотя в руках другого человека давно могли бы потерять былую привлекательность. Юноша работал осторожно, стараясь лишний раз не трясти рукой, чтобы лепестки оставались на своих местах.       — Мин-сюн, — вдруг позвал Ши Цинсюань, заметив пристальное внимание со стороны, — ты что-то хочешь мне сказать?       Хэ Сюань моргнул, а Цинсюань засмеялся, щелкнув его по лбу.       — Ты смотришь на меня так уже довольно долго. Что-то не так? Тебя что-то тревожит?       Всегда хмурое выражение лица болотного демона, наверное, расшифровать удалось лишь одному человеку, и Хэ Сюань не знал, что делать с таким чутким бельчонком в своих руках. Он точно не сможет скрывать от него что-то.       — Ши Цинсюань, — змей позвал юношу на своих коленях по имени.       — Да?       — Ши Цинсюань.       — Что такое? — Ши Цинсюань наконец отвлекся от своей работы, посмотрев прямо в глаза Хэ Сюаня.       — Я... не обычный змей, — он сделал паузу, чтобы собраться с мыслями. — Я демон.       На минуту между ними возникла тишина, в которой Хэ Сюань видел свою погибель. Если лицо его звездочки сейчас исказиться в гримасе ужаса или отвращения, Хэ Сюань никогда больше не выползет из болота. Будет лежать на дне до скончания времён, пока не превратится в тину.       Но молчание не длилось больше минуты.       — О, правда? — Ши Цинсюань приподнял бровь, продолжив плести венок. — Понятно.       Хэ Сюань моргнул раз, два, но дивный образ божественного благословения не исчезал. Реакция Цинсюаня была такой тухлой, что демон опешил.       — И это всё?       — А что я должен сказать? «О, боже, помогите»? Это ты хотел услышать? Я, конечно, могу так сказать, если тебе очень нужно, но знай: демон ты или пиявка – мне как-то всё равно.       — Ты не боишься меня?       — Бог ты мой, я всю свою жизнь жил с демоном! Уж поверь, по сравнению с моим братом ты – безобидное создание!       — Но я... хотел убить его.       — Брат тоже хотел тебя убить, но я не позволил. И тебе не разрешаю. Вообще не думайте трогать друг друга! — Ши Цинсюань ткнул Хэ Сюаня в рёбра, после чего продолжил отбирать цветы. — А что касается того, что ты действительно являешься демоном... Не думаю, что определение «демон» делает тебя плохим. Конечно, я знаю, что ты не просто так стал таким и, наверное, сделал что-то не совсем хорошее, но... Не все боги чисты, не все демоны злые, что уж говорить о людях! Мой брат тоже много чего сделал, чтобы я не жил в плохих условиях... — он на секунду задумался, покрутив в руках стебель от цветка, — Наверное, я поступил бы так же...       Хэ Сюань все смотрел и смотрел на него, не зная больше, как моргать. А зачем ему? Он может просидеть так сутки – ничего с ним не будет, лишь бы Ши Цинсюань был рядом.       — Поэтому я не боюсь тебя. Я тоже могу убить, если на то будут веские причины. Ши У Ду убивал, у него были причины. И ты, если и убивал, на то наверняка были причины. Мир неоднозначен, в нем трудно жить, но мы все одинаковые, только по названию отличаемся – «люди» и «демоны».       — Я ел жителей вашего города...       — Значит перестанешь, — со всей серьёзностью заявил юноша, зная, кого именно ел Хэ Сюань. По улицам не первый день ходили слухи о пропаже головорезов, которые похищали детей. Однако потом его строгость куда-то испарилась, уступив неуверенности в своих словах: — Перестанешь же?       — А ты хочешь, чтобы я перестал?       — Да...       — Пере... стану... — Хэ Сюань почти жалел, что не умеет работать лицом. Так уже давно бы все увидели его улыбку, но увы. Пожалуй, о её виде можно только догадываться, — А ты... Не против?       — Чего? То, что мой любимый оказался демонической змеёй? — улыбнулся Ши Цинсюань. — А ты сможешь покатать меня? — получив утвердительный кивок, он улыбнулся ещё шире. — Тогда я только «за»! Представляю, какое лицо будет у брата, если я похвастаюсь своим парнем! У него это какой-то старый медведь, бе... Вкусы у него, конечно, те ещё. Как вообще можно было запасть на старого хрыча, вот скажи мне? Нет, Пэй Мин не такой уж страшный, как я говорю, но, думаю, многие переоценивают его внешность и умения. Хотя тут все чисто субъективно, но по моему мнению...       Хэ Сюань слушал и смотрел, смотрел и слушал, а потом снова – слушал и смотрел. Он готов был заниматься этим целую вечность, только бы Ши Цинсюань никогда не покидал его.       Его благословение, дарованное несправедливыми небесами; цветок, распустившийся в летний зной; звезда, упавшая с ночного неба; бельчонок, попавший в пасть к змею. Его милый, бойкий Ши Цинсюань, вновь подаривший ему счастье.       Ши Цинсюань – его эйфория.