Пять стадий.

Существует пять стадий принятия неизбежного. Отрицание, затем гнев, после него идет торг, депрессия и принятие. Будь то чья-то смерть или любовь, которую, чаще всего, усердно не признают, особенно зная, что чувства не взаимны. Чоузен никогда не думал, что сможет ощутить это на своей шкуре. В один день все перевернулось и разделило его жизнь на до и после. Он начал ловить себя на том, что может беспричинно задерживать взгляд на своем напарнике. Отрицание. — Чоуз, прием, — два щелчка пальцами пронеслись перед глазами, — ты вообще меня слушаешь? — А? Да-да.. — Чоузен пару раз моргает, возвращается в реальность, и виновато смотрит на собеседника, который, судя по всему, о чем-то увлеченно рассказывал, — Я выйду ненадолго. Он не верит. Не может принять то, что с ним происходит. Это неправильно. Оно выходит за пределы разумного в его понимании. Он не мог влюбиться в своего лучшего друга. Это просто привязанность. Не любовь, не симпатия. Тогда почему Чоузен так хочет, чтобы Дарк чаще смотрел в его сторону? Улыбался ему, касался его. От собственных рассуждений становится мерзко. Ощущение, будто ты предаешь человека, которому стал семьей. Чоузен трясет головой в попытках выкинуть ненужные чувства. Избавиться от них раз и навсегда, забыть, как страшный сон, и больше не вспоминать. Но они не исчезают, наоборот, накапливаются, заслоняя собой все остальное, давят на душу. Парень вздыхает, сдается. Нет сил вести борьбу с неизвестным. Все пройдет. Всегда проходило. Гнев. Чоузен сжимает волосы. Все плохо. Все ужасно. Он злится. Злится на себя. На свои чувства. За то, что они появились. Злость идет по всему телу, останавливается на сердце и больно бьет. Словно кнутом по оголенной коже. Хотя, то, что он испытывает гораздо больнее. Следы от плети со временем пройдут, но не шрамы моральных истязаний. Они, словно иголки, втыкаются в сердце и остаются там навсегда. — Ты в порядке? Нет, только не ты. Только не твое присутствие. — Выглядишь паршиво. Заткнись. Заткнись. Замолчи. Хватит. Не говори больше ничего. — Земля вызывает тебя, прием. Чоузен молчит. Он ненавидит все, что сейчас происходит. Хочется сбежать. От мира, от эмоций, от Дарка и от самого себя. Парень встает, отталкивает от себя ничего непонимающего друга и убегает, хлопая дверью настолько сильно, что с потолка летит белая пыль штукатурки. Все стало только хуже. Торг. От осознания передëргивало всë сильнее. Невозможно было думать о чëм-то другом, особенно нарочно. Руки тряслись неимоверно, когда Чоузен смотрел на них. Перекрывало дыхание, так, что кружилась голова и темнело в глазах. Навязчивые мысли о признании не покидали голову. Его друг находится совсем рядом, так в чëм проблема просто пойти и сказать? Просто пойти и сказать. Это звучало как что-то невозможное. Чоузен рассматривал несколько вариантов: он признаëтся и Дарк, ошеломлëнный такой новостью, сначала смотрит в чужие глаза несколько минут, потом натягивает на лицо мягкую улыбку. Затем, спустя несколько минут, когда Чоузен спросит, что это значит, Дарк ответит, что не воспринимает его больше, чем друга, максимум брата. И ободряюще похлопает по плечу, хваля смелость, ведь, не каждый решится на признание. В другом варианте, после признания Чоузена, Дарк с ног до головы просверлит парня осуждающим взглядом. Таким холодным, безразличным, жутким, пугающим, от которого в груди становится ещë тяжелее. Который заставляет сильно пожалеть о сказанном. Такой исход разрушил бы любую грань отношений между ними, и, даже такой крепкой дружбе пришëл бы конец. Этот вариант, как и первый, разобьëт Чоузену сердце, но ведь может случиться и так, что чувства будут взаимны. Только у Дарка может быть куча способов, как он выразит их. Может, нежно обнимет и подтвердит чужие ожидания. Может, осуждающе посмотрит, а затем рассмеëтся и выдаст что-то не очень теплое, но уверенное. А может и вовсе, пропадëт на какое-то время, а потом появится с розой во рту. А тревога в груди росла от любого представления и Чоузену казалось что он вот-вот упадëт на колени. Ноги подкашивались, дыхание учащалось. Это всë слишком сложно. Признаться? Нет, нельзя гарантировать что это никак не повлияет на их отношения. Всë может стать только хуже. Избранный может лишиться не только чужого доверия, но и вообще дорогой ему дружбы. Очень эгоистично будет поступать, признаваясь. Однако, исход может быть и положительным, но и на это гарантии нет никакой. Полная неопределённость, тревога, страх перед неизведанным. Что же всë-таки придет в голову? Ведь, мать его, бесконечно находиться в этом цикле переживаний и сопоставлений одного к другому будет невозможно. Депрессия. Дыхание в миг замедлилось, в глазах потемнело. Вероятно, что-то с давлением. Чоуз падает на колени и только тогда немного приходит в себя. Волнение взяло верх, грудная клетка словно сейчас сломается. Эта боль была подобна ножевому ранению, и, казалось, парень вот-вот потеряет сознание. Отвратительные ощущения. Дарк в чужих глазах был вообще не расположен к любви, к отношениям, ко всему что с этим связано. Теперь положительный исход представлялся невозможным. Зачем нужны эти грëбанные чувства? Вся жизнь — страдания. Всë, что окружает Чоузена — боль, бесконечная апатия и неопределëнность. Как вообще можно быть в чëм-то уверенным, даже зная исход наперëд? Всë может поменяться за считанные секунды. Чувства наверняка невзаимны, это было неоспоримым фактом. Чем-то, что Чоузен знал уже наверняка. Боль внутри была такой сильной, что, пожалуй, лишить себя жизни будет легче, чем заставить бесконечный поток мыслей остановится. Это всë — нереально. А что будет, если Дарк узнает? Нет-нет-нет, такого нельзя допустить. Мысли смешались и стали быть каким-то бредом. Грëбанные чувства, боль, сожаление и огромная вина. Силы потихоньку уходили и вовсе. Чоузен свалился на пол, чувствуя себя так пусто, как никогда. Принятие. Пустой взгляд на водную гладь. Чоузен сидит на каменном выступе. Он смирился. Вот так просто сдался внутренней борьбе и остался наедине со своими чувствами. Чтобы не случилось, нужно двигаться дальше. Чоузен просто перестал, или старался, обращать внимание на то, что каждый раз при виде Дарка сердце пропускает удар и начинает биться слишком сильно. — Почему сидишь тут один? — Да вот, размышляю о бренном. Дарк смеется. Его смех — вид искусства. Музыка, услада для ушей. Чоузен невольно улыбается. — Ты мне нравишься.