Оказия.

Ты видел, как делают меч? Его испытывают холодом и жарой, наносят удары, куют его как могут, чтобы в итоге он был крепким. — Понимаешь? — Кажется, понимаю. — Помни, ты меч. Терпением себя заточи.

***

Арена встречает юношу привычным холодом. Он выдыхает уличный морозный воздух и направляется в сторону хоккеистов, заканчивающих тренировки. — Дружище! — выкрикивает Хосок запыхавшийся от двухчасовой игры, и заключает растерянного Тэхёна в свои объятия. — Чёрт, ты напугал меня, — хмурится, пока тот довольно улыбается, снимая хоккейные перчатки. — и перестань обнимать меня после тренировок, от тебя пóтом за километр разит, — после реплики его слегка поддевают плечом, а чужие губы растягиваются в усмешке. С Хосоком они познакомились в зимний вечер после окончания тренировок, около ледового дворца. Он был таким поникшим, что Тэхён не смог равнодушно пройти мимо. Как оказалось, тот поссорился с тренером, который грозил ему отчислением за частые пропуски. Не посещал занятия по причине заболевшей матери, которой он таскал лекарства и торчал на подработках. На него со всех сторон оказывали давление, и парень не единожды предъявлял желание бросить хоккей и заняться физическим самочувствием единственного родного человека. Тэхен был тем, кто вовремя оказался рядом, поддерживая, и не позволяя сломиться. Их сплотила одна жизненная проблема, которая стала началом их крепкой дружбы. — Я слышал, вам сменили тренера? — неожиданный вопрос ставит в тупик, он столбенеет. Что за бред? Как им могли сменить его без их ведома? Брюнет кидает недоумевающий взгляд, пока Хосок его подхватывает и осекается. Да, Господин Кан был не в том возрасте, чтобы преподавать, а тем более, находиться на ледовой площади продолжительное время. Но тем не менее, Тэхен доверял ему, вверяя себя на протяжении года, и их занятия проходили целесообразно. — Нам ничего не сказали, так что вряд ли, — отвечает, пожимая плечами. — Тогда как можно ещё оправдать присутствие Чон Чонгука здесь? — сказав, выбивает его из колеи. Призёр мужского одиночного катания, который давно завершил карьеру в силу своей травмы, предположительно становится их тренером? Не укладывается в голове. Чон Чонгук славится своими достижениями в спорте, несгибаемым упорством и хладнокровным нравом. Его характер под себя подмять не удалось даже тренерам. Грубый, черствый, и имеющий блестящий талант, который перечеркивает все неприглядные вышеперечисленные черты. Он сейчас уже в возрасте тридцати лет. Старше на все десять. Не понимает, почему думает об этом, но отговаривается мысленным беспорядком, возникшее от внезапной новости. — Чувак, ты своей глубокомысленностью пугаешь. Выплывай пока не потонул окончательно, — раздаётся сбоку. Тэхён лишь потерянно улыбается и двигается в сторону раздевалки, оставляя друга в озадаченном состоянии.

***

Разогрев мышцы и переодевшись в экипировку, с грузным сердцем выходит на лед, погружая себя в томное ожидание. Бортик открывается, слышится лезг чужих коньков. Он медленно поворачивается, следом понимая, что тренера действительно сменили. К нему направляется высокий мужчина с весьма сложенным телосложением. Смольные шелковистые волосы небрежно уложены, придавая образу менее официальный вид. Красивый. Но в глазах его непроницаемая темень, а взгляд холодный. Льды без разлома стоят на мели. Словно никакое потепление климата его не возьмёт. Становится боязно. Тэхён никогда не отличался отважностью, напротив, всегда был робким, нерешительным. Теперь стало вдвое труднее, ведь аура, исходящая от этого человека, такая давящая и тяжелая, что он непроизвольно сжимается. Появляется безумное желание абстрагироваться от давления. — Ким Тэхён, я полагаю, — звучит риторически. — Тебе неизвестны произошедшие изменения, но я всё доходчиво объясню, — голос хриплый, низкий. Брюнет бездвижно стоит, ни на шаг не тронувшись с места, глазами уставился как на выставочный экспонат, и молчит болванчиком. — Чон Чонгук, тренирую теперь тебя я. Господин Кан деятельность продолжать отказался по причине возрастного ценза. Ты проработал мышцы? — в ответ получает слабый кивок. — Славно. Прокатывай программу.

***

— Во время исполнения одинарного акселя должен быть небольшой наклон в круг, а позиция твоего корпуса безобразна, — замечание озвучивается сухо, беспристрастно. — Что насчёт наружного винта: заход с подсечки назад. Руками себя закрываешь и плавно въезжаешь в центр — это главное. Так тебя не будет нести во время вращения, — подмечает, пока Тэхён пытается отдышаться, с усилием воли и разума стараясь обуздать желание недовольно закатить глаза. Он смирился с тем, что тренера Кана уже не вернёт, но отказывается принимать чрезмерную требовательность другого. Не может прикипеть даже спустя неделю, скованность парализует тело, и по этой же причине ошибки льются неустанно. — Я измотан в край, — на выдохе. — Может сделаем десятиминутный перерыв? — проговаривает отчаянно, с надеждой. — Нельзя. — строго отрезают. — Но я задохнусь сейчас! — возмущается, ловя на себе пропитанный раздражением взгляд. — Ты сейчас же собираешь свою затерянную выносливость и делаешь так, как я тебе сказал. Ему тошно от чужих слов, демонстративно окрашенные нажимом. Ненавидит любое воздействие с ярким натиском, который приносит отвратительное ощущение удушения. Пытается пререкаться, но попытки на корню обрубаются, не подлежат обжалованию. Чужой темперамент стирает всю мотивацию, уничтожая желание пробиться в сфере. Ему не нравится такой подход. Не нравится надменность, безукоризненность. С ним бы помягче, поласковее. Он чувствителен к суждениям. А со стороны тренера порицания хоть отбавляй. Не жалеет, продолжая осыпать своей настойчивой суровостью. — Что, если ослушаюсь? — язвит, озлобленными глазами сверкает и мелко дрожит от распирающей, внутренности, гнева. — Попробуй. Но учти, после неудачного проката на Чемпионате, платок под твои слёзы я не подставлю, — бесцветно ему отвечают, расстегивая молнию жилета. — Свободен. В груди что-то от сказанного трещит. Способствует разладу и несет разрушение, отчего юноша потерянно застывает. — Нет.. — отчаянно мотает головой, понимая, чем ему воздастся за попытку противничать. В голове загорается цель, которую он достичь жаждет. Никто ему беспрепятственный путь не обещал. Если остановится сейчас, неискусным себя заклеймит. — Давайте продолжим, Господин Чон, — сдается в словесном поединке, самостоятельно пытаясь разбавить гнетущую атмосферу и возобновить тренировки. — Тэхён. — Я извиняюсь за дерзость. Пожалуйста, можно мы продолжим? — Успокойся, — остановить пытается, замечая резкий припадок. — Но.. — Завязывай, — движется ближе, сокращает расстояние и останавливается в метре от юноши, не нарушая личное пространство. — Нам не удается найти компромисс и сработаться, — глядит сверху вниз из-за значительной разницы в росте, пока тот бесцельно топчется на месте. — Ты, бесспорно, талантливый фигурист, что бесполезно отрицать, но ужасно своенравный, — из под ресниц смотрит, проговаривая мягко и улавливая чужое смятение. — Лишнее слово в твою сторону скажи не в том тоне, сразу начнешь раздуваться и пылить. Я твой тренер, а в первую очередь, человек, который хочет видеть твоё первенство на пьедестале. Мои требования произносятся не с целью принизить твои достоинства, а сэкономить нам время и силы, избежав нелепых ошибок, — изъясняет свою позицию неторопливо, учит воспринимать свои слова в правильном ключе. Тэхён слегка тянет уголки губ, растягивая их в полуулыбке. Успокаивается. — Ты хорошо постарался, — еще тише добавляет. — Я могу быть резким, но тебе важно понимать, что это спорт, и в нём необходимо быть закаленным эмоционально. В противном случае, тебя безжалостно размажут, — очевидная констатация неоспоримого факта. Брюнет смелеет от столь редких похвал, решая всмотреться в глаза напротив. Его рассматривают детально, считая хаотичные родинки, золотой россыпью залегшие на лице. Напряжение Тэхёна плавно сменяется на смущение, взгляд отводит и немного алеет. Тренер, заметивший чужую робость, отходит, еле слышимо усмехаясь. — С вами можно работать лишь в том случае, если вы позволите себе мягкость. Например, как сейчас, — все же срывается с губ. Чонгук в удивлении выгибает бровь. — То есть, ты хочешь сказать, что я без меры жестковат в своих высказываниях? — тон обретает недовольные краски. — Я уже сказал, — не отступает. — А я объяснил мотив своих действий. — Вы всегда были таким садистом? — интересуется, видя, как мужчина затаенно улыбается. — Садистом? Я не сделал абсолютно ничего, чтобы у тебя возникали такие умозаключения. — Да неужели? А кто меня мучил все эти семь дней? — вторит, скользит по льду и надвигается, тыча указательным пальцем в крепкую грудь. — Кто хотел закопать меня одним взглядом под этой гребаной изморозью за все промахи, которые проскальзывали за мной? — его хватают за кисть, заставляя притормозить. — Я не требую от тебя сверх твоих возможностей. Тэхен разочарованно выдыхает, пытаясь выдернуть руку из мертвой хватки. Безуспешно. — Отпустите меня, — говорит сквозь зубы, получая бездействие в ответ. — Иначе? — тянется к лицу, горячим дыханием обжигает озябшие щеки. — Я умертвлю вас острием своих коньков, — без доли страха угрожает, а тренер улыбается, выпуская чужую руку из оков своих. Забавляется. — А вот это уже серьезно, — подыгрывает, и продолжает: — Я отпускаю тебя домой. Отдохни как следует, жду тебя в девять утра. Без опозданий, — сказав, идёт к бортику, со скрипом его распахивая. — Без опозданий, — не сдержавшись, передразнивает. — Я все ещё здесь, и прекрасно слышу тебя. — До встречи, Господин Чон.

***

Следующий день выжимает из Тэхёна все соки. Он чувствует себя впрямь удрученным. Утомление берёт верх, по причине которой программу прокатывает абсолютно несуразно. Разочарован в самом себе, а с чужими глазами и сталкиваться не желает. Знает ведь, какие злые черти там наверняка плещут. Но вопреки своим ожиданиям, он от тренера слышит лишь: — Ты устал, Тэхён. В данность твой мозг перегружен перед предстоящим Чемпионатом, я вижу, как сильно ты переживаешь и изводишь себя, — без излишнего укора приговаривает, скрещивая руки на крепкой груди. — Все верно, Господин Чон. Я боюсь подвезти, не скрываю. Эти страхи съедают меня, вследствие чего начинаю быстро уставать, — слова срываются с губ, а собственный поникший тон удивляет даже его самого. Тренер вновь сокращает расстояние, тяжело вздыхая. Парень предполагает, что тот наконец понял, какой подход более надлежащий. Удивительно не давит. — Ты не один. Я рядом с тобой. Что бы не случилось, это путь, который мы проложили сами. Путь, сотканный из нашей крови, пота, и слёз. Впитавший в себя отчаяние и труд, что мы вложили, и вкладываем по сей момент. Не теряй веру в себя, — заглядывает в грустные глаза, касается опустившихся плеч и несильно сжимает, жестом пытаясь подбодрить. — Но и не будь самонадеянным, ведь важно помнить, что излишняя уверенность приводит к дилетантским ошибкам, — говорит серьезно, а Тэхён внимательно слушает и вникает. Сердце невольно сменяет амплитуду ударов, сокращаясь в разы быстрее. — А если я вас разочарую? — вопрос, который он прокручивал в голове десятки раз. Вдумчивый взгляд мужчины сменяется на нежный. Смотрит так, словно Тэхен — ребенок, озвучивший что-то забавное исходя из своих внутренних порывов. — Не разочаруешь. — Почему вы так уверены в этом?— не понимает, уточняет, пытаясь найти весомый аргумент, который сможет заглушить его беспокойства. — А мне сомневаться в своем же подопечном, коего я читаю словно книгу на знакомом наречии? Я не слепой, и вижу уровень твоего потенциала. Ты себя очень недооцениваешь, — очевидную истину глаголет. — В твоей программе я уверен, а в тебе — тем более. Все те прошлые разы ты откатал её почти идеально, Тэхен, — заверяет, из недр своей души вырывая лепотой сталью покрытую правду. — Ключевое слово, «почти», — бормочет, опуская взор на острый носик своих коньков. Дыхание, что теплело в безжалостную стужу арены, перестаёт греть. Мужчина покидает площадь, напоследок высказав завершающее: — Искусство, зачастую, кроется в изъянах. И это более чем утешает.