Sol lucet omnibus

      И я подошла к ёлке. Огромный синий Дед Мороз на обёртке из фольги манил своим блеском. Обёртка с хрустом отрывалась, и я клала ее на пол рядом в предвкушении. Открывать быстро не хотелось, а хотелось наоборот насладиться моментом. Что-то было не так. Вот, один из слоев фольги был снят и мог предоставить взору внутренности. Не шучу, буквально внутренности. Я взвизгнула, вздрогнула, поджала плечи и пальцы на ногах, а после вовсе отскочила насколько могла. Голова закружилась от резкого движения и от осознания того, что под ногтями застрял вовсе не шоколад.

***

      Копать чугунной лопатой было тяжело, но какая осталась. Остальные разобрали для облагораживания пансионата. Конечно, за мои лечебные процедуры заплатили, но я предпочитала пропускать некоторые сеансы в ущерб прогулкам. Нет, я не одинока, меня всегда окружали люди. Мне правда было с кем поговорить. Были даже друзья...       Посторонние шорохи отвлекают. Решение нужно было принимать быстро. Сейчас или никогда. Земля не поддавалась. Корни растений периодически преграждали путь. Приходилось нагибаться, выгребать их руками. Птицы щебетали над головой, тревожно. Я застыла.       Лет с четырех это иногда происходило. При перегрузе я могла дёргаться, а после застыть, уйти в себя. Конечно, это помогадо избежать реальности. После новогоднего инцидента родители были очень обеспокоены психикой своего ребенка и приняли решение ссылать меня на лечение каждое лето. Санаторием это было не назвать, скорее пансионат, где я была на постоянном пребывании, по их словам. Ладно, это был санаторий. Родители слишком уж беспокоились о том, как я к этому отнесусь. Да и в первой же смене я приметила, что странно много там было докторов и кабинетов.       Здание само собой являло не очень новую постройку и находилось на острове. Материк было видно, но добраться туда можно было только не корабле. Тут можно было кататься на велосипеде, рисовать, петь, танцевать, есть, пить, гулять... Санаторий находился в селе из нескольких странных домов. Старики, что проживали в них всегда угощали нас конфетами. Официально нам не было разрешено покидать территорию санатория, но мало кого это волновало. С острова бы дети далеко не убежали, да и деревенские приглядывали за нами в случае чего. Нельзя было только бегать в лес и пользоваться лодкой на причале.       Остров был не один. Санаторий располагался на одном из островов архипелага. На северном мысе большого острова был мост к меньшему острову, на котором располагался причал. На юго-западе большого острова был лес, севернее небольшое озеро, на котором жили большие зелёные жабы, а на самом востоке поля. Чуть южнее была маленькая бухта, а по центру острова деревня и магазин. На самом юге был мост, ведущий к южному острову. Там расположились ещё некоторые деревенские дома и санаторий. Ещё южнее был очередной мост на островок, на котором располагались церковь и кладбище, занимающее всю южную его часть. Помимо этого имелся пятый остров, не соединённый никакими мостами. Он был расположен на севере, восточнее причала и северо-восточнее северного острова. Просто заросшая никому не нужная земля.       Вот, лопата наткнулась на что-то более твердое, чем обычно.       — Надо бежать, — произнесла вдруг Альва, запыхавшись. В ее руках был кусок дерева, используемый вместо лопаты.       Альва никогда не отличалась выносливостью. Ее светлое прямое каре лезло в глаза, и она то и дело поправляла его. Я улыбнулась, вспомнив, что в шкатулке где-то завалялась заколка, которую я хотела ей подарить. Для моих рыжих кудрявых коротких волос это не подходило, поэтому я просто стригла передние пряди покороче.       — Сейчас, — это оно!       Альва лишь вздохнула, не желая рушить моих надежд. Западный лес был единственным на северном острове. Вообще единственным на этом архипелаге, поэтому именно сюда стекались все грибники. А ещё, по сказкам некоторых из них, здесь обитали странные существа. Мы конечно же верили. Нам было по тринадцать-четрынадцать лет, и это было время, когда наши сверстники жили беззаботно. Лучшее время.       Из-за деревьев послышался хруст веток. Сердце замерло.       — Пошли, умоляю... — шептала Альва.       И действительно, начинало смеркаться. Руки уже начинали коченеть, а зелёный полосатый шарф помогал держать в тепле лишь шею. Бежевое мешковатое платье поддувало, от чего мёрзли и ноги. А эти шорохи... Пришлось встать и полностью развернуться. Левый слепой глаз без радужки или зрачка, конечно, ничего не видел. Это была ещё одна причина моего здесь пребывания, как сказали родители. Сомневаюсь, что с этим можно было что-то поделать.       Сидеть спиной к лесу было нельзя, так сказала старушка Алтхеа. Мы ушли недалеко, буквально были на границе. Если бы ушли дальше, то получили бы нагоняй не только от скромного Иннокентия, молодого смотрителя за нашими комнатами, которого было слишком легко надурить, но и от грозной тети Пелагеи, хранившей целый фармацевтический магазин в своем фартуке. Если бы не получили нагоняй от них, то точно получили бы от Алтхеи. Что-то быстрое мелькнуло за деревьями, увидеть было сложно, но и сказать, что это был грибник было нельзя. Сердце из пяток так и не вернулось, поэтому мы просто принялись бежать, таща за собой чугунные лопаты как признаки преступления. Ноги переставлялись трудно, инструменты цеплялись за высокую траву на поляне перед лесом. Одинокие берёзки манили нас своими ветвями. Было до безумия страшно. Как тот неописуемый стадный страх, когда вы бежите от чего-то неизвестного и нельзя останавливаться, потому что знаешь, что твое "стадо" убежит. Я ненавидела это, но понимала. Поэтому мы бежали за руку, подняв лопаты как можно выше. Не потому что я была слепая на один глаз и Альва испытывала дружескую жалость, нет. Иногда я ей это позволяла. Домик доброй старушки Алтхеи все приближался, когда я зацепилась шарфом за кустарник и упала. Альва подала мне руку, обеспокоенно поглядывая то на меня, то на лес. Дальше до чужого домика мы добежали без последствий.       Старушка открыла нам на наш неистовый стук в дверь.       — Боже мой! Что с вами приключилось? — Алтхеа вскидывала руки, попутно отходя, чтобы мы поскорее прошли в дом погреться у огня.       Весь первый этаж ее лачуги занимала до безобразия уютная кухня с большим камином. На стенах висели гобелены, по углам стояли инсталляции из разных видов деревьев. Подоконники занимала самая разнообразная рассада, как и огород за домом. На верёвках через всю кухню были протянуты ароматные травы и веники, сушившиеся грибы. Слева от входа стоял большой овальный стол и несколько стульев.       — Ну, что же вы... Кушать небось хотите, — и она не дослушав наших ответов о том, что мы поедим в санатории, принялась подогревать аппетитный грибной суп. Баба Алтхеа была славной старушкой. Всегда могла приютить, накормить, отогреть. Вела свое хозяйство на огороде, рассказывала детям сказки.       Делать оставалось нечего, да и ужинать в санатории не очень то и хотелось на самом деле. Грибной суп старушки Алтхеи - вот то, что было верхом гастрономического наслаждения. Мы поднялись по закругленной лестнице на второй этаж. Нога моя защипала, и я тут же взглянула на причину. Под носком было не видно. Сам второй этаж представлял собой помещение ещё более меньшее, чем кухня. Всего две крошечных комнаты - Алтхеи и ее мужа. Второму повезло в жизни меньше. Он умер до того, как я прибыла на остров в первый раз. Ну или я просто его не помнила. Мы зашли в его пустующую комнату. Старушка разрешала там отдыхать и играть. Я тут же села на кровать и спустила носок до туфель мэри-джейн. Альва ахнула, прижав руки ко рту. Красный туман вытекал из царапины на ноге, расстилаясь в пространстве.