Но без него там не стучит

Турбо её выловил на следующий день, когда девушка шла из школы домой. Парень незаметно выскользнул из-за угла, подкрадываясь со спины. Он резко опустил свои руки на её плечи, слегка сжимая их. — Ты дурак совсем? Я испугалась! — со смехом прокричала Якушева, Валера широко улыбался, — Привет. — Привет, — тихо сказал он и нежно прикоснулся к её лицу, наклоняясь для поцелуя. Катя фыркнула, но все-таки чмокнула Туркина в губы, — Куда идёшь? — он протянул свою ладонь, чтобы забрать сумку. — Домой, — девушка благодарно посмотрела и улыбнулась, — Хочешь что-то другое предложить? — Хочу пригласить тебя в кино. Сегодня в семь часов вечера. Пойдёшь? — Я бы очень хотела, — Катя никак не могла стереть улыбку со своего лица. — Тогда я зайду за тобой, будь готова к шести, — он наклонился и быстро поцеловал её в щеку, — А после кино я тебя приглашаю к себе в гости. — Ты же знаешь, что меня не пустят, — с горечью напомнила Якушева. — Вчера тебя это не сильно остановливало. — Вчера была другая ситуация, ты был в тяжёлом состоянии. Кстати, ты как? — Живой, как видишь, — Турбо улыбнулся, — И все благодаря тебе. — Не мне, а медсестре, — отмахнулась Катя. — Я только тебя запомнил, — он сделал небольшую паузу, — Ты не хочешь? — Не хочу чего? В кино с тобой? Конечно, хочу! И в гости к тебе хочу. Но это как будто будет неправильно… — Неправильно что? Что ты со своим парнем ходишь на свидания и сидишь у него дома? — с ноткой вызова спросил парень, — Хочешь, я с твоей мамой поговорю? — Нет! — воскликнула девушка, — Не надо, я сама. Тебе вообще не стоит с ней пересекаться в ближайшее время. Ты ей не очень понравился, — уже более спокойно сказала она. — Как скажешь. — Валер, в гости точно не получиться, прости. Я и так поздно приду после кино, а если ещё и в гости к тебе пойду, то вообще к ночи буду, — виновато произнесла Якушева. — Да, я понял. Всё нормально, не переживай. Дойдя до дома Якушевой, парочка распрощалась, и девушка пошла домой. У матери был выходной, поэтому Катя первым делом пошла к ней поздороваться. — Привет, — с улыбкой произнесла дочь. — Здравствуй, здравствуй. А ты чего такая радостная? Опять со своим этим шаталась? — С каким «этим», мам? Ты вроде недавно говорила, что я прошмандовка. Поэтому, будь добра, уточни, какой «этот», — язвительно ответила девушка. — А я уточню, мне не сложно. Я про того грязного парнишку, которой приходил к тебе в субботу. К которому ты, нахалка, сбежала, — женщина скрестила руки на груди. — Он не грязный, это просто куртка такая, как ты не понимаешь? И да, я радостная такая, потому что этот грязный парнишка, у которого, между прочим, есть имя, как и у всех нормальных людей, провел меня до дома и пригласил на свидание. — Ишь какая! А у матери разрешение спросить не надо? — начала заводиться Юлия Юрьевна, — Вырастила на свое горе. Что ж за человек ты такой! — Нет, не надо. Потому что мамы не называют своих дочерей прошмандовками, мерзавками, нахалками и другими подобными оскорбительными прозвищами, — спустя мгновение Якушева решила добавить, — Вот ты вроде так печешься о том, что о нашей семье подумают соседи… А ты не думала, что твои крики все итак слышат? Что отца все знают, как пропитого безработного алкоголика? Что у меня вдруг появился молодой человек — ещё не значит, что я шлюха, — грубо выплюнув последнее слово сказала она, — Все подростки с кем-то встречаются, в этом нет ничего нового и удивительного. Мне семнадцать лет, почему я не могу почувствовать себя счастливой впервые за это время? — все это время женщина пыталась вставить свои пять копеек, но Катя просто не давала этого сделать, продолжая выливать из себя все накопившееся, — Как будто у тебя не было никого в мои годы. Я твоя родная и единственная дочь, почему ты не хочешь, чтобы я была счастлива? Почему постоянно мне что-то запрещаешь? У меня из-за этого совсем не было друзей, потому что я банально не могла выйти погулять! Постоянно «школа-уроки-спорт-дом» и так по кругу! Мне надоело, я не могу так больше! Дай мне вздохнуть полной грудью. Я уже не маленькая наивная девочка, какой ты меня считаешь. Я могу сама принимать за себя решения, в конце концов! — тяжело дыша закончила девушка. — Что ж, раз уж ты теперь взрослая и самостоятельная, то и здесь тебе делать нечего, — с каменным лицом отозвалась Юлия, — Чем меньше голов надо кормить, тем лучше. Сама разбирайся, что делать, где жить. Я тебе больше помогать не буду. — Серьёзно? — со смешком спросила Катя, — Как только я начала отвечать тебе, так сразу прогоняешь? — Именно, ты все равно была нежеланным ребёнком, я не могу уже тебя видеть. — Ладно… Я тебя услышала, — тихо сказала девушка, — За вещами своими завтра зайду перед школой, — на глазах, как бы она того не боялась, навернулись слезы, которые тихо стекали по щекам. Катя оделась, вышла из дома и села на лавочку у подъезда, тихо плача, скрывая свое раскрасневшееся лицо в шарфе. Она думала о том, как так получилось, что самый, как казалось бы, родной человек, который должен тебя любить больше жизни по определению, так легко отказался от неё. Не просто отказался, а практически прогнал, сказав на последок такие ужасные слова. Никакое оскорбление, звучащее до этого, не могло ранить так сильно, как признание о том, что она была нежеланным ребёнком. Это разбивало сердце. Хоть Якушева и привыкла к постоянным ссорам и брани в её сторону, но в глубине души она верила, что мама просто устала, что на самом деле любит её, что стоит немного подождать и все наладится. Но, как оказалось, это не так. Всякое желание куда-то идти напрочь пропало. Поэтому Катя решила пойти к Валере, чтобы извиниться за то, что их свидание надо перенести. Слезы все еще стекали по красным щекам, девушка шла с пеленой перед глазами, не обращая внимание ни на что, смотря себе под ноги. Добравшись до нужного подъезда, она зашла следом за какой-то бабушкой, поднялась на нужный этаж и просто села на лестницу, прислонив голову к перилам. У неё не было сил, чтобы позвонить в дверь. Она не знала, что теперь делать. В душе как будто стало очень пусто и больно, будто от неё отрезали кусок тупыми ножницами, оставив лишь рваный край, напоминающий о том, что когда-то здесь было что-то ещё. Голова болела от пролитых слез, Якушеву начало клонить в сон, и она не заметила как закрыла глаза и отключилась. — Катя? — отдалённо услышала девушка, — Кать, ты что тут делаешь? — спросил до боли знакомый голос, — Катюша, просыпайся, — на её плечи опустились большие ладони, слегка поглаживая. Девушка кое-как подняла голову, все её тело затекло. Перед дней на ступеньке ниже сидел на корточках Валера, — Ты плакала? Что случилось? — обеспокоенный голос парня нагнал сегодняшние воспоминания, слезы вновь встали пеленой и наполнили глаза, — Эй… — Туркин быстро поднялся к ней, обнимая и прижимая к себе, — Ну ты чего? Пойдём домой, — тихо предложил он. — У меня больше нет дома, — с громким всхлипом ответила Катерина, хватая парня за край куртки и утыкаясь лицом в его плечо. — Тише, тише, — Валера погладил ее по волосам, — Пойдём ко мне, чаю попьём, да? — девушка в ответ лишь что-то невнятно промычала. Турбо встал, поднимая за собой Якушеву. Она вообще ничего не соображала, доверившись молодому человеку. Катя даже не помнила, как они зашли в квартиру, тихо прошли в комнату, как она легла на кровать, продолжая плакать, как ее ласково накрыли пледом, принесли чай и поставили его на прикроватную тумбочку. Она не помнила, как кровать прогнулась под чужим весом, как Валера лёг сзади неё, неуверенно обнимая со спины. Не чувствовала тёплого дыхания в затылок, которое вырывалось из его уст вместе с успокаивающим шёпотом. Она не могла думать ни о чем и ни о ком, кроме мамы. Такой скупой на добрые слова и эмоции, но все равно любимой. Потому что она мама. Якушева никогда раньше не задумывалась о том, насколько сильно она на самом деле любила её, насколько тяжело ей было переносить каждую ссору, хоть до сегодняшнего дня, Катя была уверена, что ей стало на них все равно. Но как оказалось нет. Девушка лежала, не двигаясь и не меняя позу, около двух часов. Туркин перестал её успокаивать минут через тридцать, но все равно лежал рядом и никуда не ушёл. Якушева начала успокаиваться, громкие всхлипы сменились тихим пошмыгиванием, дыхание начало восстанавливаться, и она придвинулась поближе к парню, что не осталось без его внимания. — Ты как? — Плохо, — честно ответила Катя. — Чай будешь? — в который раз предложил Турбо. — Буду, — она чувствовала себя неловко из-за того, что ему пришлось пролежать с ней столько времени, практически не двигаясь. Валера сорвался на кухню и пришёл через десять минут с новой кружкой, — Спасибо. — Не за что, — он рассматривал ее. Опухшее от слез лицо, красные глаза, слегка трясущиеся руки, подносящие чашку ко рту, растрепанные блондинистые волосы, мятая и местами грязная школьная одежда, но все равно такая же красивая и желанная, — Может что-нибудь ещё? Печенье, конфеты? — Нет, спасибо… Валер, можно… можно я у тебя сегодня останусь? Я могу поспать на полу, чтобы не отнимать у тебя кровать… — Конечно, можно, ты что? И лучше я на полу посплю, ты все-таки у меня в гостях. — Мне неловко, — еле слышно выдохнула она и поставила чашку на тумбу, окончательно успокоившись. — Можем попытаться вместе уместиться, раз уж на то пошло, но на полу ты спать не будешь, хорошо? — мягко отрезал Туркин, девушка в ответ кивнула, соглашаясь, — Я могу дать тебе вещи, чтобы ты переоделась. Он достал из тумбочки темно-синие шорты и большую черную футболку без надписей и протянул их Кате, после чего вышел из комнаты. Девушка быстро сменила одежду, которая была пропитана его чудесным запахом. Он пах ванилью, бергамотом и, естественно, табаком. Это был настолько чудесный союз, что хотелось полностью пропитаться им. Якушева все-таки оторвалась от своего наслаждения и присела обратно на край кровати, ожидая своего спутника. Когда Валера вернулся, то уже был почти раздет, на нем осталась лишь белая майка и трусы. Он прошёлся взглядом по новому образу Якушевой, про себя отмечая, что ей очень шли его вещи. Её сразу же хотелось прижать к себе и не отпускать. После минутного молчания и разглядывания друг друга, пара расположилась на узкой кровати, обнимая друг друга, время уже было давно за полночь. Парень нежно поцеловал Якушеву в лоб, притягивая девушку ближе к себе. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько потребуется, никто тебя не прогонит, я об этом позабочусь, — уверенно проинформировал он. — Спасибо тебе большое, — девушка не знала, как выразить свою благодарность и признательность, ей хотелось сказать те заветные три слова, но они пока не могли так легко произнестись. В голове она уже кучу раз признавалась Валере, как сильно его любит и дорожит им, несмотря на маленький срок их знакомства. Он уже поселился в её сердце, заботливо излечивая душевные раны. Катя прильнула к губам парня, нежно целуя, показывая все то, что она к нему чувствует, но пока не может сказать. Турбо с радостью ответил ей, хоть и думал, что она сейчас не в том состоянии. Он провел языком по её нижней губе, словно спрашивал разрешение, чтобы углубить поцелуй. Девушка приоткрыла рот, тем самым давая парню зелёный свет. Его рука, до этого обнимающая её за талию, нежно прошлась вдоль её тела к шее, пуская множество мурашек своими едва ощутимыми, но такими яркими касаниями. Он чувственно прикоснулся рукой к щеке, проводя ею по линии челюсти. Якушева в свою очередь провела ноготками по торсу, отчего Валера ещё больше напрягся. Изящные пальцы девушки нырнули в густые, кудрявые волосы, мягко оттягивая их, что вызвало блаженное мычание парня. Он ещё больше углубил поцелуй, спуская свою руку на талию и сжимая её. От этого действия у Кати перехватило дыхание. Девушка словно находилась в другом мире, где не существовало никого, кроме их двоих. Его лёгкие касания, сменяющиеся более требовательными, пробуждали в ней до этого неизвестные чувства и ощущения. Она готова была раствориться в этом моменте. Хотела, чтобы он длился вечно. От переизбытка эмоций даже закружилась голова. Якушева провела рукой по шее, скулам и подбородку парня, словно хотела запомнить каждый пройденный миллиметр навечно — настолько трепетно это происходило. Турбо не лез к ней с намёком на что-то большее, чем поцелуи, хотя она была уверена, она чувствовала, что он хотел. Девушка была очень признательна ему за терпеливость, ведь была ещё не готова. Эти мысли немного отрезвили её разум, и Катя разорвала поцелуй, возвращаясь в тёплые объятия. Спустя какое-то время она заснула, уткнувшись в грудь Туркина. — Я люблю тебя, — смутно донеслось до её разума, прежде чем Катя окончательно отключилась.