Поздней ночью

➹➹➹ Глаза с трудом разлепляются от шума из гостиной. Кто-то определённо плакал навзрыд, совершенно не беспокоясь о своих соседях. Первая мысль Джисона: "пожалуйста-вырубите-звук". Самым странным было то, что свет во всей квартире был выключен, так что парень с тяжёлым выдохом поднимается с кровати и берёт телефон в руки. Время было 2:03, а у Хана – только желание убивать. Он надевает свои пушистые тапочки и, включая фонарик, идёт к нарушителю спокойствия. И тем, кого он видит оказывается, как ни странно, Минхо. Его сосед, с которым он снимает эту квартиру. Его сосед, который всегда был холодным и чуть ли не безэмоциональным, как казалось раньше. Вся злость пропадает моментально. Сердце сжимается, когда старший поднимает свои красные в слезах глаза, и смотрит как брошенный котëнок, обозленный на весь мир. Его тело дрожит, и даже не нужно напрягать глаза, чтобы увидеть мурашки на светлой коже. Парень хочет что-то сказать, но Джисон медленно, словно общаясь с бродячей кошкой, присаживается на пол и выключает фонарик. – Хëн, ты... Ты в порядке? – хриплый голос звучит громко в ночной тишине. Минхо смотрит с таким взглядом, будто говоря "а по мне не видно?" и отворачивается к окну. А Хан понимает. Понимает, что тот ничего не хочет говорить, но не может просто так в покое оставить своего старшего – совестно. Не так должно происходить. Ему ведь точно нужна поддержка. Он аккуратно подползает к Минхо, садясь на расстоянии вытянутой руки – не слишком близко и не слишком далеко. Но зато прекрасно чувствует неприятный запах алкоголя. Молчит пару минут, видя как свет из улицы падает на красивое лицо соседа. Если честно, он очень красивый и его можно рассматривать вечность, но это ведь совсем не то, что нужно прямо сейчас. – Минхо, может расскажешь? – Он думает, что вновь получит озлобленный взгляд, но вместо этого тот лишь закрывает глаза. Будто пытается спрятаться от этого мира. Только уши закрывать было бы слишком по-детски. Джисон аккуратно дотрагивается до чужой руки. – Хëн? Ли дарит усталый взгляд. Ничего не говорит, и будто телепатически, мысленно передаёт младшему усталое: "давай помолчим". А тот, наконец, сдаётся что-то выпытать у него. Пододвигается поближе и позволяет использовать своё плечо как опору. Минхо в благодарность слабо улыбается и роняет устало свою голову. Что-то ëкает от этого в сердце. Сейчас это похоже на сцену какой-нибудь романтичной книжки, где главная героиня лежит на плече главного героя – почти тоже самое. Слëзы будто нескончаемо текут с чужих глаз, но сам парень ни слова не произносит. Наверно, ему неловко. Он не думал, что разбудит кого-то. Если честно, они не особо хорошо общаются. Они скорее вообще не общаются. У них есть парочка общих друзей, но на этом всё. Хоть они и учатся в одном университете всё равно видятся только дома – и то только как повезёт. Даже странно почему Джисону не плевать. Он не обязан быть "спасательным кругом", но...это же хëн. Хан всегда считал Минхо холодным и отстранëнным от внешнего мира человеком. И крутым. Холодным, отстранённым, но обязательно крутым, поэтому в первый же день знакомства напросился называть его хëном, вызвав смущённо краснеющие кончики ушей. Разве не круто не поддаваться эмоциям? Джисон, к примеру, не такой. Он всегда самый громкий и эмоциональный. Часто плачет из-за сопливых дорам, но кажется, в этом есть и своё преимущество? По крайней мере, ему совсем не трудно понять чувства других людей и поддержать их. Хотя видеть Минхо сейчас таким разбитым реально тяжело. На подкорке сознания крутятся мысли о том, что это всего лишь маска, и он на самом деле тоже такой эмоциональный. Просто прячется. Как маленькие котята, которые пытаются убежать от громкого шума, так и он пытается сбежать от своих эмоций и чувств. Это ведь так? Минхо вбирает в себя воздух и поднимает голову, а младший моментально реагирует – выпрямляется в спине. – Я чувствую себя так ужасно...Какой-то старик прижал меня к стене в переулке и чуть не изнасиловал меня. И он был не один. Меня схватили, и я не мог двигаться. Я убежал только благодаря прохожему, который отвлëк их, – голос надламывается, но Минхо пытается сохранить спокойное выражение лица. Хановы глаза в одно мгновение наполняются слезами. Он берёт чужую ладонь и мягко прижимает еë к своей груди, чтобы можно было чувствовать его сердцебиение. Непонимание так и видится в глазах Минхо. Это же правда ужасно. До чего противны люди. – Хëн, ты ведь знаешь, что ты не виноват, да? Они поступили ужасно, и я думаю они получат по заслугам. Но самое главное, не забывай, что с тобой всё в порядке. Это не твоя вина. Тихий всхлип доносится до его ушей, и он всё таки прижимает к себе парня, унося его в свои объятия, тихонько поглаживая по спине. Успокаивает. – Знаешь, ты всегда можешь выплакаться мне. Мне иногда кажется, будто ты боишься проявлять свои эмоции, но ты можешь не переживать об этом, даже когда будешь трезвым, – Джисон качает их медленно, словно под грустную мелодию, и очень надеется, что это действительно поможет. Что старший действительно сделает исключение ради него. Навсегда уберёт построенную стену и позволит быть рядом. Поддерживать и утешать. Ему хочется помогать. И тот снова начинает плакать. Громче, уже не сдерживаясь. Кажется, боль накатывает ещё сильнее. – Знаешь, мн-не было так страшно...Я м-могу постоять за себ-бя, но я б-был таким бесп-помощным тогд-да...– Минхо пытается прижаться к чужому телу сильнее, хотя казалось, куда ещё. Во всяком случае, пьяному мозгу всё казалось нормальным. И он снова затихает. Позволяет чужим пальцам массировать голову и вдыхает аромат парфюма и просто кожи Джисона. На самом деле, это успокаивает. Джисону хотелось доверять, как Чану – самому близкому другу. Хотелось заботиться о нём, когда тот болеет, покупать подарки ему на праздники и оставлять влажные чмоки на щеках. Но так страшно. Поэтому каждый раз, когда появляется намёк на хотя бы дружеское общение, Минхо возводит стену. Может быть пора что-то менять? И пока Хан сжимает старшего в своих объятьях, думает о том какие же люди бывают мерзкие. И ведь никто не заслуживает такого разрушающего опыта, кроме самих же насильников. – Я-я помню, как их пальц-цы лезли под од-дежду... Джисон гладит по голове. Пытается передать своё тепло через касания, показать, что рядом. Ему ведь можно доверять. Они качаются из стороны в сторону ещё немного, пока Минхо не перестаёт плакать. И кажется стоит сказать что-то ещё, но слова не вяжутся. Ли рассматривает пару минут лицо младшего. Тот делает то же самое, и не перестаёт удивляться, почему даже только недавно плачущий хëн очень красивый. И то ли этот Минхо действует из алкоголя в крови, то ли что, но он мягко прижимается своими губами к чужим, вызывая удивлённый вздох. Аккуратно проникает в рот языком, и Джисон начинает углубляться в этот омут. Они прерываются на кислород, но потом снова сливаются в нежном поцелуе. И каждый позволяет себе не надолго выпасть из реальности – губы соседа на своих кажутся такими правильными. Дальше они не заходят. Этой поздней ночью хотелось лишь обмениваться нежностью и наслаждаться волнением. Быстро бьющееся сердце у обоих – признак каких-то зарождающихся важных чувств, но ни один из них сейчас не хочет отрываться от чужих мягких прикосновений ради мыслей. – Хëн, спасибо, что рассказал. Я понимаю как это тяжело... – Джисон так нежно глядит в глаза Ли. А тот хочет обратно в тёплые объятья и поцелуи. – Хани, ты... Ляжешь сегодня со мной? Минхо неуверенно отстраняется, и смотрит так, будто спросил самый важный вопрос в жизни. А мысленно пытается унять пылающее сердце. И знал бы он, что Джисон делает тоже самое. – Хорошо, – и Хан улыбается. Уносит хрупкое тело на руках в свою спальню и потом долго выцеловывает маленькие слëзки и щëки старшего. И всю ночь они будут греться в объятьях друг друга. Утром Минхо обязательно проснётся первым – как обычно. Приготовит завтрак, но уже на двоих, и будет восхищаться мягкими чертами своего донсэна и тем, как красиво солнце освещает его лицо. Они будут говорить обо всём и ни о чем, а позже кто-то проболтается о начавшихся чувствах. И всё у них будет хорошо. ➷➷➷