Лишь до утра

🔗Для большего впечатления рекомендую-Лишь до утра: Dan Balan🔗 —Чтоб тебя, –накрывает голову одеялом Тэхен, желая утихомирить звон в ушах.        За окном по-прежнему надрывно завывает сигнализация, мартовские коты орут на крыше гаража, дикими воплями то ли призывая подруг, то ли выражая протест ко всему человечеству, какая-то бабка с утра пораньше спорит с дворником... и как же раздражает эта бурная какофония звуков, разрывающая мозг.        Нет. У него все отлично. Все в полном порядке. Ким лег в четыре утра, точнее, смог уснуть лишь к рассвету, а проснулся... В пять сорок. —Чтоб вас всех!        Тэхен всегда был свято убежден, что люди рождаются с определенной целью в жизни. Вот, например, его соседка бабка - с целью уничтожить человечество или хотя бы вывести всех своих соседей. И примеров таких людей очень много, и по счастливой случайности все они, блять, поселились в его доме. Он не уснет уже, знает себя, поэтому, не тешась надеждой выспаться, откидывает одеяло в сторону и встает. Ледяной линолеум под босыми ступнями неприятно обжигает кожу, заставляя ежиться от холода и поскорее ползти в ванную. А так хотелось выспаться... хоть раз.        Кого он обманывает? Последний раз высыпался два года назад, когда еще...        Умывается, приводит себя в порядок, наспех натягивая на влажное после душа тело спортивные штаны и водолазку, ползет на кухню, привычным движением варит кофе, неспешно помешивая шипящий напиток в турке. Монотонно достает кружку, головой захлопывает дверку шкафа, морщась от глухого хлопка, усиливающего головную боль, наливает кофе, заливает ненужную больше посуду холодной водой... По неосторожности обжигает пальцы об кружку, с психу ладонью сшибает бокал со стола... стекло врезается в стену, разлетаясь на несколько крупных осколков, а по серой краске расплывается уродливое кофейное пятно. Тэхен упирается руками в столешницу и ждет пока утихнет звон в ушах, а пальцы перестанут дрожать от нервного срыва.        Вдох-выдох.        Вновь варит кофе, про себя отмечая, что не мешало бы прикупить еще пару кружек, а то скоро будет банально не из чего пить. Но все эти мысли, бытовуха эта, кажутся какими-то прозрачными, неважными, пустыми.        Оттирая пятно на стене, неосознанно вспоминает, что никогда не понимал Его желания красить стены в мерзкие темные, серые тона. Он говорил, наша жизнь и так слишком переполнена яркими красками и событиями, чтобы еще это буйство света окружало повсюду. Теперь Тэхен понимает Его. Понимает, как сильно Он был прав. Теперь Ким рад, что кухня окрашена в серый мертвый цвет, а не в ярко-желтый, как того хотел он сам. Такого контраста больной души и цвета обстановки парень бы не выдержал. И лишь воспоминания о Нем, все такие же живые и яркие. Каждый день прокручивает их жизнь в голове, прогоняя давно минувшие события по сотому кругу: в маршрутке, когда тачка сдохла на перекрестке, на работе, в лифте, глядя в потолок, засыпая... точнее, пытаясь заснуть - Тэхен раз за разом вспоминает былое. Радуясь как дитя, припоминая что-то новое, давно забытое: мелочи, фразы, запахи или выражения лица, не имеет значения, что именно... и боясь до нервных истерик, что забудет.        Знает - это невозможно, но так страшно в один из ненавистных им дней проснуться и понять, что все, нет его, того необходимого для жизни тепла, согревающего душу и дающего смысл жизни. Живя прошлым, не хочет смотреть в будущее. Без Него, родного, у Тэхена его нет и не будет.        Ссыпает осколки в переполненное мусорное ведро под мойкой, отточенным до автоматизма движением споласкивает тряпку и вешает ее на край раковины. Пьет кофе, курит, не чувствуя ни аромата напитка, ни привкуса табака на губах, лишь горечь. Она повсюду, заполнившая его до краев. Тоска... душащая своей безысходностью, и болезненное одиночество. И нет больше сил бороться, думать о чем-то, пытаться понять, что сделал не так; уже давно смирился, что Его нет, что Ким во всем виноват, не досмотрел, рядом не был, да не исправят эти самокопания тот факт, что Тэхен вот он, живой и здоровый, стоит тут посреди кухни, а Он лежит в гробу, уже давно покинувший мир живых.        И сдохнуть хочется от безысходности и невозможности исправить хоть что-то, и кричать о несправедливости этого ненавистного мира, и смысла нет - не услышит никто.        Тэхен идет в комнату, по привычке, проходя мимо тумбы, стирает с рамки для фотографии внушительный слой пыли. За треснувшим и заклеенным скотчем стеклом видна фотография. Двое парней сидят на берегу реки. Поздняя осень. Повсюду разбросанные ярко-алые листья покрывают землю, кроны деревьев будто пылают в свете заходящего солнца. Ким помнит тот день, будто вчера это было. Парк, воскресный вечер. Он злой с работы, хмурый и, как всегда, не в духе, Чонгук с работы, но все равно улыбается. Ветер играет с его шарфом, от солнца приходится щурить глаза, отчего на щеках выступают так сильно любимые старшим ямочки, которые почти незаметны, а взгляд направлен на Тэхена и в нем... черт, даже сейчас все тело сводит сладкой мукой, видя его игривый прищур. Воспоминания все еще слишком яркие, душащие настолько, что почти сразу делается плохо. Ставит фотографию на место, когда пальцы начинают дрожать, а еще одного падения и так потрепанная рамка точно не выдержит. Минут пять ищет джинсы, поиски чистой рубашки не увенчались успехом, телефон куда-то запропастился, а ключи от машины и вовсе похитили инопланетяне. Раздражает абсолютно все: звуки, место, даже запахи квартиры, изменившиеся за последние два года его вынужденного одиночного существования. Не бесит лишь солнце. Тусклое, едва пробирающееся через плотный слой серых весенних облаков и сплошняком задернутые шторы...        Сейчас, стоя посреди запыленного и унылого зала, понимает - на работу он сегодня не идет.        Прогуливаясь по сонному кладбищу, без труда находит знакомую могилу, уже привычно здороваясь с безмолвным надгробьем, пару минут разглядывая мраморный небольшой памятник, установленный несколько месяцев назад. Молчит, про себя думая о своем, и впервые за долгое время у него на душе так легко и спокойно, будто скинул непосильный груз.        Присев перед образом мраморного ангела, почти точного изображения Чонгука, пальцами стирает с запыленной таблички с инициалами и датами рождения и смерти грязь. Снова молчит, так и не решаясь сказать хоть что-то. Чонгук злиться будет. Тэхен точно знает. Не простит ему этого, но иначе Ким не может. Больше не может. Как можно жить, когда часть твоей души вырвали, уничтожили, сожгли в вечном пламени, оставив одну пустую оболочку и горстку воспоминаний, которые никогда не смогут восполнить утрату, вернуть тепло любимых рук, нежность искусанных в минуты раздумий губ... —Ты только не злись, родной, –просит шепотом, давя в себе слезы, —Я не могу так...        Сколько было выплакано их тут? Сколько раз старый сторож выводил Тэхена среди ночи с территории кладбища, уговаривал взять себя в руки, объяснял, что мертвым покой нужен? Им уже вообще ничего не надо. Нет их. Был человек и нет его, а ты живи, живи, сука, и радуйся жизни. И в дождь, и в снег, все праздники он просил, умолял небеса вернуть его, просил отдать родное. Молил Бога, посылал к черту близких, просил дьявола забрать душу, но ничего, совершенно ничего не происходило и не произойдет впредь. И Тэхен не может так больше. Просто не может. Этот груз давит, давит так сильно, что кажется, от одного неосторожного вздоха треснут ребра и крыша вот-вот съедет, и лучше маразм и беспамятство, чем такое ничтожное существование. Он жалок. Он ненавидит себя за такую слабость и поделать с этим ничего не может. Он знает, что сказал бы Чонгук, он не принял бы его такого самопожертвования, но, мать их, Ким не знает, как без него жить. Он знает, что бы Чон ответил на каждую его реплику, где бы улыбнулся, где обиделся, он знает о нем абсолютно все и не понимает, как это - жить без него. Как впустить в жизнь кого-то другого, если тебе нахер никто по сути не нужен.  —Я так устал, Чонгук-и, так устал, –шепчет, перебирая одеревеневшими пальцами густую землю, сжимая ее в горсть и не чувствуя, как короткие ногти врезаются в кожу. —Ты не злись только, –просит, зная, что он не слышит. —Ты только не злись, –улыбается совсем безумно, вздрагивая, когда над головой раздается убийственно-тревожное карканье голодного ворона, ветер тащит по земле оставленный кем-то мусор и тэхена вырванную душу, а взгляд он поднять не может, потому что кажется - еще немного и небеса обрушатся на его голову, но даже этого он не заметит.        Ким покидает территорию кладбища со стойким убеждением, что пора ставить жирную точку во всем этом сумасшествии, изувечившем его судьбу. Он не врал ему, когда говорил, что устал. Да, признать стыдно, но взрослый, двадцативосьмилетний мужик устал просыпаться по ночам в слезах от кошмаров, устал отказывать друзьям во встрече, потому что видеть никого не желает, взгляды эти жалостливые, попытки увести тему разговора в нейтральное русло... Устал глушить алкоголем боль, устал слать ему на давно несуществующий номер признания в любви, устал ждать, что этот гребаный мир рухнет и он вместе с ним... и жить. Жить дальше, ненавидя себя, ненавидя всех и тихо сходя с ума.        Дома привычно тихо и пусто. Без Него тут все не так, будто жизнь покинула стены этой съемной квартиры. Хотя, так оно и есть. Проходя мимо вешалки, Тэхен сжимает в пальцах рукав его толстовки, давно забытой им и потерявшей запах отвратительного одеколона, за который не раз с ним собачились. В зале ставит аккуратнее рамку с фото, убирает оставленную два года назад им книгу на столе на место, Он больше не прочитает ее, не откроет пожелтевшие страницы, не погрузится в мир вымышленных героев, иногда отмахиваясь от приставаний Тэхена, когда слишком увлечется чтением и напрочь забудет обо всем. Он больше не выпьет чай из треснувшей кружки, подарок Кима, хранимый по сей день. Как же чертовски тяжело касаться его вещей, зная, что совсем недавно, всего пару лет назад, они чувствовали касания Его пальцев, впитывали Его эмоции, живые эмоции, а теперь Его нет.        В ванной горит лишь небольшой светильник возле зеркала, изредка мерцая, словно нагнетая атмосферу и погружая парня в некое состояние транса. На Тэхена из зеркала смотрит молодой мужчина, во взгляде которого читается вселенская тоска и легкое облегчение. Чонгук говорил - Тэхен красавчик. Что ж, теперь Ким может смело с ним поспорить, что в отражении напротив видит лишь замученного, небритого и уставшего от самой жизни мужчину. С выцветшими глазами, опущенными вниз уголками губ и четким убеждением, что мир для него рухнул. Не верил он в фразу "не смогу жить без него", глупостью считал, влюбленным бредом, а сейчас верит.        Вода в ванной почти набралась полностью. Присев на бортик, опускает пальцы в прохладную воду, отмечая, что почти не чувствует ни холода, ни тепла. И это состояние вселенского похуизма и легкой отрешенности очень смахивает на сумасшествие, да только ровно ему уже, на что оно смахивает и чем приходится в действительности.        Со скрипом выкручивает краны, перекрывая водный поток, скидывает штаны и футболку, не раздумывая забираясь в воду. Он так много решил для себя, все же решил, но неприятный ком тревоги трепещет где-то под ребрами, мешая глубоко дышать. Это не сомнение, нет, и давно не страх - это что-то другое.        Сползает ниже, по подбородок погружаясь в воду, скользит пальцами по краю ванной, вспоминая, как частенько залавливал тут Чонгука, вытаскивал мокрого из ванной и... Останавливается лишь тогда, когда кончиками пальцев касается края бритвы.        Холодная сталь уверено лежит в руке, лаская кожу и разгоняя внутренние сомнения. Нет желания звонить кому-то... да и некому. Друзей он от себя всех отогнал, всех вывел, как надоедливых насекомых, от которых нет толку. Родителям? Усмехается, увереннее перехватывая сталь бритвы в руке, нет у него больше родителей. С того самого момента, в день похорон Чонгука, когда мать, вместо того чтобы утешить, поддержать, оттащить заходящегося в истерике Тэхена от закрытого гроба, нашептывала, что все это к лучшему, что женится он теперь, что детей заведет, нормально жить станет. В тот день для него умерло сразу несколько человек, а также вера в людей и желание жить.        Вдох-выдох.        Поступает так не потому что страшно, а потому что так надо. Нет стремления кому-то что-то доказать, перерос он это, есть лишь тупая боль под сердцем и желание поскорее прекратить эти муки.  —Мы будем вместе, малыш, –шепчет, невесело усмехаясь, когда сталь мягко разрезает вены и душу. —Из ада восстану и найду тебя, где бы ты ни был, - еще один поперечный глубокий надрез, еще одна противная вспышка острой боли. —Ты только подожди меня, - просит, не чувствуя силы в голосе, а лишь холод, расползающийся по телу. Лампочка начинает нервно трещать, в глазах темнеет, и Тэхен сползает ниже, не чувствуя сил в себе. —Я так тебя люблю, малыш... так люблю, - на грани слышимости, на грани понимания, пока еще чувствует остатки жизни, вытекающие из него все еще не выплаканными слезами и кровавыми разводами, разукрашивающими воду.        Глаза не открыть, веки словно свинцом налились, не может пошевелить пальцами, лишь липкий холод и алые вспышки собственной крови перед глазами. Горло пересохло, сердце замедляет ритм, чувствует, как все медленнее становятся его удары. Будто сам мир замедляется вокруг него, скапливаясь в остатках памяти одним-единственным образом озорного мальчишки, навсегда выкравшим чужое сердце и душу. В голове шум, в котором слышит, почти уверен, что слышит, чей-то голос и одну лишь фразу: "Вот идиот".

🔗🔗🔗

Шум в ушах оглушает, вдохнуть не может, грудь стянуло так, будто могильной плитой придавило. Во рту все пересохло, ни продохнуть, ни выдавить из себя ни звука. Каждая клеточка тела болит и пульсирует. Не может определить, где низ, а где верх, словно само пространство растворилось, стерев привычные пониманию рамки. Сплошной вакуум и Тэхен, разлетевшийся в нем на частицы. Тьма непроглядная. Все ближе подступает сдавливающая саму душу паника. —Успокойся, - раздается в голове, отдаленно, почти неслышно, и Ким понять не может, чей это голос, его, чужой ли или, быть может, его совести. Холодом обдает левую сторону, пальцы сводит с такой силой, что впору завыть, да вот незадача, слова вымолвить не может.—Раньше надо было бояться, когда помирать собрался,- никак не заткнется этот некто. Первый вздох вырывается из горла с хрипом, Тэхен срывается на кашель, теряя остатки сил. Просто плохо. —Слушай сюда,- звучит достаточно обидно, тем более, когда удается разобрать в чужом голосе мальчишечьи нотки. Тэхен трет одеревеневшими пальцами глаза, пытаясь вернуть зрение, понять, где он, почему жив еще, хотя живым себя и не чувствует вовсе.  —Предлагаю помощь,- голос все громче, почти оглушает, вибрацией отдается в висках, а Тэхена дергает, когда начинает слышать робкие удары собственного сердца, каждый из которых отдается болью во всем теле. И вырвать хочется из своей головы этот надоедливый шум, и страшно делается от одного представления, что он все же сошел с ума и сейчас, открыв глаза, окажется прикованным к больничной койке, один...  —Нельзя было играть с судьбой, это никому не сходит с рук. Игра со временем - это заведомо проигрышная партия, поэтому решать тебе, помереть в том времени или в этом. Ты в любом случае умрешь, но возможно тебе удастся спасти...- голос пропадает отдаляясь, а Ким поймать его хочет, ухватиться за несказанные слова, которые почему-то кажутся нестерпимо важными. Резко открывает глаза, свет фар и пожарных мигалок ослепляет, щурится, почти застонав от пронзительной боли. И рад бы отвернуться, закрыть глаза, уйти, хотя и сам не полностью понимает где он, и он ли это вообще или кто-то другой, все как в тумане. Да только с места сдвинуться не может, как примороженный стоит на грязном асфальте среди толпы прохожих, глядя невидящим взглядом вверх, где на крыше старенькой пятиэтажки тот самый мужик, изувечивший его счастье, стоит на самом краю, готовый кинуться в пропасть, и... Чонгук... в форме полицейского, выставивший ладони вперед и делающий осторожные шажки к пропасти, с совершенно бесстрашным и даже спокойным выражением лица... живой, настоящий, пытающийся спасти эту мразь, из-за которой сам...        Тело действует на автомате и уже с трудом Тэхен может контролировать реальность, понимать, что происходит, кто эти люди, пытающиеся перекрыть ему дорогу к пожарному входу, почему сами не хотят помочь, почему Ким так их всех ненавидит, каждой клеточкой своей души? Может быть поэтому, не чувствуя силы, но точно зная, что она есть, раскидывает их как котят в разные стороны, вычищая себе дорогу, залетает на лестничную клетку и, не раздумывая, несется вверх.  Сердце колотится где-то в горле, не давая ни вздохнуть ни выдохнуть, грохот от шагов разносится гулом по всему пролету, адреналин кипит в венах, давая убийственный заряд энергии и... злобы.        "Обратного пути уже не будет." Шепчет голос в голове. Точно не его голос. Пролет, еще один, ноги огнем горят, мышцы тянет, дыхалка ни к черту. Ранит палец о старые перила, не чувствует боли, лишь сожаление, что не может двигаться еще быстрее.        "Ты обрекаешь вас обоих..." Ким видит дверь, чувствует, как трясет всего, как тянет назад, словно предостерегая от ошибки, а Тэхен ничего не чувствует, кроме желания оказаться там, на этой самой крыше, на которой бывал не раз, на которой упивался вусмерть и сам едва не сигал в пропасть, на которой оборвалась жизнь самого близкого человека...        "Двадцать четыре часа. Потом ты умрешь." Его не пугают его слова, не пугает ничто, когда, вылетев на крышу, кидается к проржавевшему от времени ограждению, хватает уже заваливающегося взад себя Чонгука за руку, тут же чувствуя на своей его хватку и немалый вес чужого тела, тянущий вслед за собой, и, зацепившись за прутья, почти впившись в них пальцами и чувствуя, как от напряжения рвется кожа на ладони, сам чуть не падает вместе с ним.        Все происходит за доли секунды, какие-то мгновения, где не успеваешь услышать чужой истошный крик снизу, гром, раздавшийся средь бела дня на ясном небе, карканье ворона и завывания взявшегося невесть откуда ветра. Лишь перепуганные глаза, за которые сдохнуть хочется, и стойкая уверенность, что вытащишь его любой ценой. Пускай и сон все это, реальный кошмар наяву, пускай и не верит, что такое возможно, пускай и крыша окончательно слетела к ебанной матери, потому что происходящее напоминает спектакль сумасшедшего цирка, но Тэхен вытащит его. Сам сдохнет, а его вытянет.        Спину сводит болью, держать немалый вес тяжело и почти невозможно, рука пропиталась кровью и вот-вот начнет скользить.  —Подтягивайся по мне, - кричит Тэхен ему, хотя хотел сказать это спокойно, внушить уверенность. Чонгук не геройствует, не тянет время, а подтягивается вверх по локтю, чудом цепляется за все еще не ебнувшийся под их весом заборчик и пытается выбраться. Но то ли стресс, то ли шок, но сил ему не хватает. Перехватывает его Ким за шкварник, убедившись, что он крепко держится за перила, и со всей силы, что только была, и даже с той, которой сроду в нем не водилось, вытягивает его, с воем, с потом, градом катившимся по спине и вискам, но вытягивает, успевая поймать обессиленного его, и вместе с ним заваливается на крышу. Удары чужого сердца Тэхен чувствует даже через слои одежды и рабочей экипировки и, кажется, собственное обезумевшее сердце начинает биться с ним в унисон.        Вдох-выдох... Его дыхание болью отдается на коже и самому вздохнуть удается не сразу.        Мир словно замирает... Когда, вместе с возвращающимся окружающим шумом, Тэхен может почувствовать запах его одеколона, провонявшего всю форму и даже Кима, и кажущегося сейчас необходимым больше чем воздух. Несколько капель слез по вискам... Последствий понимания, что не сон это вовсе, что держит в своих руках хрупкую надежду на возрождение давно погибшей души. Но это невозможно...        "Время лишь до утра." - твердо звучит в голове, не давая возможности занырнуть в иллюзию и поверить, что все это был сон. —Тэхен? Ты дурак, как ты здесь оказался? Ты чуть со мной не свалился, –орет Чонгук, сползая с него и садясь рядом. Переводит дыхание, дышит хрипло, пытается взять себя в руки, перебороть страх, а Ким пальцев разжать не может и руку его отпустить. Живой. Его Чонгук жив. Пожалуйста, только не сон.  —Ч-чонгук-и, ты...–понять не может, откуда в голосе такое спокойствие, ведь вид у него сейчас скорее всего дикий и затравленный.  Пальцы ломит, все тело выкручивает от желания обнять его, прижать к себе, понять, поверить, что живой - и все равно, наплевать, как это будет выглядеть со стороны, - а не может. Боится. Он банально боится прикасаться к нему.   —А ты дома еще не был? Я тебе дома сюрприз приготовил, –говорит Чон, ехидно улыбаясь. И будто ничего сейчас не произошло, будто и не было этих минут, этих лет. Тэхен помнит этот "сюрприз", когда, приехав из командировки и еще не успев порадоваться украшенному залу, разбросанным по немыслимо какому закону логики лепесткам роз и давно остывшему ужину, получил приглашение на опознание трупа своего соседа по квартире. До сих пор от воспоминаний того вечера все скручивается внутри и стонать хочется, выть дурниной, моля, чтобы это был всего лишь кошмар, бред воображения, но никак не реальность. —Ты же вечером приехать должен, - не унимается Чон, но руку вырвать не пытается, наоборот крепче сжимает чужие пальцы своими.  —Через два дня, - на автомате поправляет его, вспоминая, как задержался на работе, как провозился с документами...  —Ох, бля! - вскрикивает, вспоминая что-то и разворачиваясь к человеку у края крыши, а Тэхена от земли подкидывает от его реакции. Ким успевает поймать его, когда Чонгук почти кидается к краю, спасать все еще не спрыгнувшего самоубийцу.  —Пусти! Тэхен, да пусти! - верещит и пытается вырваться, пока Ким, скрутив его и заткнув рот рукой, медленно, спокойно, совершенно буднично, не скрывая ненавистного тона, обращается к тому мудаку, испоганившему столько жизней:   —Прыгай.  Мудак замирает, думает о чем-то своем, Чонгук дергается, пытается укусить его, а Тэхен как псих, как конченный психопат, искренне, всей своей до глубин прогнившей душой желает этой гниде смерти. Колеблется он. —А ты, сука, не думал, каковы могут быть последствия? Что из-за тебя, твари, другой пострадать может? Прыгай, иначе я сам тебя скину. Человек вздрагивает, размышляет о чем-то своем и, круто развернувшись... убегает? От неожиданности и несправедливости этого мира, Тэхен даже выпускает Чона из захвата. Чон затихает, выдыхает с облегчением, но вставать не спешит.  —Ты хоть понимаешь... - начинает Чонгук в привычной для себя манере педагога. —Заткнись, иначе я сам с этой крыши сигану. Из-за него ты чуть не погиб, - голос предательски дрожит, Тэхен хочет быть сильным, он, мать вашу, должен быть таким, но тот липкий, почти детский страх потери не дает возможности взять себя в руки. —Все же обошлось, - не унимается он. —Это моя работа... - столько убеждения в его голосе, столько стремления доказать Тэхену, что прав, что так надо, а Ким, не выдержав давления, не стерпев того накала страстей и эмоций, начинает смеяться. Сначала легко, почти неслышно, затем громче, громче и вовсе срывается на истеричный ржач, со слезами, со всхлипами и рваными выдохами, с болью в ребрах и стянутыми от нехватки кислорода легкими. Это просто невозможно. Такого быть не может. Чонгук мертв... Тогда как он..? Этот голос... Шанс спасти. Чонгук молчит пару секунд, дает время, затем осторожно поворачивается к нему, не пытаясь выпутаться из рук, намертво вцепившихся, встает на колени, прижимая ржущего и заходящегося в истерике парня к своей груди, крепко обнимает, гладит по волосам, что-то шепчет успокаивающее, обещает, что будет рядом, что не бросит, а Тэхена еще больше разрывают его слова, убивают, стирают подчистую нервы и остатки здравого смысла. Но тепло его рук и забота в голосе делают свое дело и, так же, как и началась, истерика резко прекращается, и уже Ким прижимает его к себе, не позволяя даже подумать, чтобы отстраниться. Он существовал без него два года. Вот он, родной и самый близкий. Живой, дышит, улыбается, стирая с чужих скул постыдные слезы, и не видит Тэхен в его все еще затянутых испугом глазах неприязни или издевки, потому что понимает, как ему хреново. Если это сумасшествие, пускай оно не заканчивается никогда... Тэхен ошалело шарит по сторонам, чуть отстранив от себя Чонгука. Ищет. Ищет глазами что-то, сам еще пока не понимая, что именно, но чувство тревоги, неконтролируемого страха, что что-то сейчас должно произойти, усиливается с каждой секундой. После смерти Чонгука на этой крыше, Тэхен часто приходил сюда и плакал. Плакал до посинения всего тела. Он не любит это место. Ненавидит. Надо убираться. Ким срывается с места, радуясь, что все еще может стоять на ногах, хотя и дается это с большим трудом. Вздергивает завороженного и словно загипнотизированного Чона на ноги и несется к двери, ведущей к пожарной лестнице. —Эй, Тэ, что случилось? Тэхен бы и рад ответить, да сам ни черта не понимает. —Надо домой. —Без проблем. Вали домой, у меня еще смена...  —Да забудь ты про свою работу! - рявкает так, что пролетом ниже, за дверью ведущей в жилой коридор, открываются сразу несколько дверей.  —Ты чего орешь? - скептически осматривает Чонгук, словно ища что-то новое и по его расширившимся от удивления зрачкам Ким понимает, что искомое находит. —Что на тебе за вещи? Морда почему не бритая? Ты чем, сука, на своей работе занимался, что выглядишь как дешевая, портовая, потасканная блядь?! - на последних словах переходит на крик. И ведь правду сказал, хоть и в грубой форме (слова он никогда подбирать не умел, только на работе), и как-то обидно даже. —Нам надо домой, - примирительно выставляет руки вперед в знак мира, видя убийственный блеск чужих глаз, —Просто поверь мне. Не спрашивай ничего, ладно? - почти молит, делая шаг к нему, и очень хочет, чтобы он верил, хотя сам себе он бы верить не стал. —Давай сейчас сделаем, как я скажу, ты оставишь на один день свою работу, спишешь все на стресс, испуг там, окей? А потом все уладим. Только сейчас пойдем со мной, прошу тебя, - Ким больше чем уверен, что выглядит сейчас жалко, но он в ногах у него валяться готов, лишь бы не отпускать от себя ни на минуту. Потому что страшно. Потому что неизвестность пугает. Потому что он понятия не имеет, где он, почему он живой, почему Чонгук живой, почему все это происходит, и доживут ли они... Чонгук смотрит на него внимательно, невесело хмыкает чему-то своему, и, кивнув своим мыслям, идет на выход, не оборачиваясь, не делая глупостей и не пытаясь переубедить, просто идет, а Ким тащится следом, жадно шаря по его спине взглядом, вспоминая и стараясь запомнить еще четче любимый образ.  —Я делаю это лишь потому, - останавливается Чон возле выхода, уже взявшись за ручку двери, но так и не оборачиваясь, и в его голосе столько усталости и все же пробивающегося беспокойства, что хочется биться головой об стену, —Что не уверен в твоей вменяемости. Ким кивает, не сразу догоняя, что он его не видит.  —Я понял, - хрипло произносит. И как объяснить ему и себе, что он- это он из будущего, где он сам умер, а Ким пытался покончить с собой и, кажется, ему это удалось...        "Если скажешь ему об этом - умрете оба." - вновь пролетает в голове, тихо, почти неслышно. На улице немноголюдно, лишь несколько пожарных машин и машина скорой помощи. Сотрудники МЧС крутятся возле дома, то ли разыскивая беглеца, то ли попросту тянут время, редкие прохожие разбрелись по своим делам, потеряв всякий интерес к монотонной рутине. Пахнет свежим дождем, мокрой травой и... почему-то гарью. Ветер стих, погода вообще словно заснула, даже солнце стало светить слабее, все сильнее прячась за темные облака и погружая город в легкий предзакатный полумрак. Чонгук о чем-то говорит со своими, объясняет, пытается казаться напуганным, но выходит у него откровенно паршиво. Парни кивают, изредка косясь в сторону Тэхена и, пожав руки, расходятся по своим делам.  —Домой?–спрашивает Чон. У Кима странное предчувствие чего-то грядущего, почти такое же, как там на крыше. —Домой говорю? - немного раздраженно интересуется. Повеяло холодом. Могильным холодом. Даже воздух стал резче и тяжелее в разы. Ощущение, будто смерть прошла совсем рядом, лишь играючи проведя острием своей косы по горлу и обдав мертвым дыханием со спины. Все тело сковало, по позвоночнику нервно дернулись стайки мурашек, а волосы на руках встали дыбом, благо под одеждой этого не заметно.        Тэхен заталкивает Чонгука в первый подъехавший автобус, не разбирая номера, перед глазами все плывет, где на них с интересом смотрят несколько ребятишек, пока их мамаша увлеченно болтает по телефону, всем остальным пофигу. Встает к парню вплотную, намерено задевая его. Хочет чувствовать, что он рядом. Чон ловит его затравленный взгляд, видит неконтролируемую нежность и желание быть еще ближе и, выдохнув, отворачивается к окну. —Тэ, мы не виделись всего неделю, что с тобой? - тихо и почти неслышно. Два года, Чонгук, два года. —Все будет хорошо, - врет напропалую и ему, и себе.  Чон, еще пару раз вздохнув и обессилено опустив голову, запускает свою руку в карман Кима, переплетает пальцы, а старшего от такого робкого касания дергает, как от удара током. Тэхен сильнее сжимает его пальцы, не желая терять его тепло. За окнами родного и все так же ненавистного города темнеет слишком стремительно. Тэхен не берется судить, он ли тому причина, или вся восставшая против них преисподняя, без разницы. Мелькают пейзажи, огни ярких вывесок торговых киосков, перед глазами словно туман и он погружается в него, не чувствуя опасности совершенно. Воспоминания теплым светом обволакивают израненную душу, пытаются залечить так и не зажившие раны, но, увы, слишком сильна боль потери и вряд ли ее когда-нибудь удастся забыть. Они познакомились с Чонгуком, когда Ким универ заканчивал, Чон только на первый курс поступил, полицейским все стать хотел и стал же. Мелкий еще совсем, едва семнадцать стукнуло, а уже с невозможным упрямством и уверенностью, что людям надо помогать, даже если они этого не просят, даже если настоятельно уговаривают отойти подальше и не мешать, даже если помощи этой и не заслуживают вовсе. И сколько Ким ни вбивал ему в пустую голову, что никто не оценит такой его помощи, что нахер это никому не надо и люди эгоистичны до мозга костей. Он все равно лез на дерево снимать диких кошек, доставал из луж алкашей и пытался стать суперменом для всех, хотя особой любовью к людям не страдал. Он считал, что если может помочь, то поможет, потому что Чонгук считает это правильным, а не с целью услышать, какой он хороший или выслужиться перед кем-то. Идеалист до мозга костей. Часами штудировал книги, выезжал на сборы, учения, бесконечные тренировки и жил этим, хотя Ким и всячески противился его выбору. Он слишком гнался за своими идеалами, был слишком категоричен, даже резок, принимая решения, может быть поэтому все случилось именно так. Они встретились, когда мальчик пришел к нему в универ с кем-то из своих друзей, таких же первогодок. Переглянулись, помнится, оценили друг друга и, хоть убейте, Тэхен понятия не имеет, что Чон в нем нашел. Но именно Чонгук приперся на следующий день с букетом, заловил старшего в коридоре и, вручив этот омерзительный веник, предложил встречаться. Шок, ступор, интерес и непреодолимое желание переебать ему этим веником, дабы раз и навсегда выбить из него эту романтично-сопливую чушь. Тэхен номер ему дал, куда деваться-то, да и свободен был на тот момент, но уже через пару недель общения, пустого трепа по телефону и нескончаемым смс понял... влюбился. Вот так просто: крепко, намертво прирос к нему, так, что и дышать в тягость, когда его нет, и нервы на куски, если пропадал где, не предупредив, хотя и не должен был ему ни черта. И не страдал Ким же никогда ничем подобным, повстречались-разбежались, все нормально, все как у всех, а тут как взорвалось: и понимал Чон его с полуслова, и терпел ревностные и эгоистичные заморочки, да и про характер свой молчит, но причина была не в этом. Он был нужен, и впервые в жизни осознав, что кто-то тебе по-настоящему необходим, дорог, Тэхен четко понял, что попал.        Автобус тряхануло на кочке, и вместе со встряской весь морок с глаз слетел. Чонгук все так же молчалив и задумчив, чертит неведомые никому узоры большим пальцем у Тэхена на ладони, а старший тихо млеет от такой ненавязчивой ласки. Монотонный пейзаж за окном не напрягает. Проезжая в этом старом автобусе, пропахшем пылью и усталостью, Ким почему-то чувствует себя спокойно. Человек же такая скотина, ко всему привыкает, ко всему адаптируется. Возможно, это ощущение конца, того самого, грозящего ему совсем скоро, а может апатия, кто знает. Держит в своей руке Чонгука руку, гладит запястье, разглядывает кривые линии на ладони и, не выдержав, подносит ладонь к губам и... целует. Чонгук вздрагивает от неожиданности происходящего и, убрав ладонь и смущенно отведя глаза, шепчет: "Придурок". Тэхен улыбается, видя его такое непривычное смущение, и, кажется, сейчас, сидя рядом с ним, вот здесь, держа его за руку... Он и хочет умереть. Просто исчезнуть, раствориться в его легкой счастливой улыбке, в блеске усталых глаз, растаять во взмахе ресниц, но вот так, рядом с ним. Они прожили вместе четыре года. Четыре сложных года, когда пытались друг другу что-то доказать, чего-то добиться, вырасти в чужих глазах, чтобы уважал, чтобы гордился. Они прожигали жизнь, тратя ее на все на свете, но только не друг на друга. А сейчас в воспоминаниях осталось только хорошее, самое теплое, что тогда еще не умели ценить.        Образ Чонгука, когда пытался что-то приготовить и с виноватой мордой оттирал кастрюлю, которую через полчаса все же пришлось выкинуть за большей непригодностью...        Его мягкого, теплого, разморенного сном в постели, когда, явившись на полдня раньше из командировки, Тэхен заставал его спящим и невозможно было не потискать его, такого манящего, желанного, хоть и ворчал, и возмущался, и стоически призывал вспомнить о личной гигиене и санитарии...        Редкие часы тишины, когда, сидя перед телевизором и бездумно щелкая каналы, Ким видел не картинку, а лишь его макушку, вальяжно устроившуюся на коленях, полуприкрытые уже сонные глаза, широкие плечи, выступающие из-под открытой майки, длинные стройные ноги в коротких спортивных шортах...        Всего было так много и так бесконечно мало. Четыре года жили рядом, но таких вот моментов уединения, полнейшей идиллии, когда рядом, душа в душу, можно по пальцам пересчитать. И сейчас Тэхен корит себя за это, проклинает свою вечную занятость, его бесконечную работу и их общий эгоизм, но, увы, поделать уже ничего не сможет.        "Ты сам сделал выбор" - звучит в голове немного расстроено и Тэхен даже уже злиться не хочет на того, кто так нахально забрался в мысли.        "Вы, люди, удивительные существа. Никогда не цените то, что имеете, а потеряв, обретаете истину."        —Может и не надо? - спрашивает так же про себя, не совсем уверенный, что голос его услышит.        "Может и не надо. У тебя осталось девять часов".        Спасибо, что напомнил, а то он забыл, но, сказать честно, рассветное восходящее солнце стало для него открытием. Время пролетело слишком быстро, но пытаться понять, куда оно было потрачено, бессмысленно. Ответы все равно не будут найдены. Выйдя из автобуса, Ким садится на скамейку и притягивает Чона к себе, почти усаживая на колени, на что мальчик фыркает, развернувшись, прижимает Тэхена к своей груди. Ким, приподняв голову, ловит его взгляд, жадно впитывая его эмоции в полумраке освещения, запускает руки ему прямо под форменную куртку, скользит под майку, чуть не застонав от кайфа, когда может коснуться его голой кожи, почувствовать, как от контраста температуры холодных пальцев и жара его тела поясницу покрывают мурашки, и все это глядя ему в глаза, сдохнуть готов, вот прямо сейчас, видя все ту же любовь, все ту же душащую, даже спустя столько лет, нежность, и не в силах понять, как такое возможно, настолько сильно прирасти к человеку... Чонгук понимает все правильно, когда, надавив ладонью ему на поясницу, Ким вынуждает прислониться к себе. Чон, взяв его лицо в свои ладони, мягко прижимается к губам, скользит по ним языком, осторожно, почти пугливо проскальзывая в рот и мазнув по языку, углубляет поцелуй, забирая остатки кислорода и лаская не губы, нет, саму душу. Всего пару мгновений, кажущихся Тэхену нестерпимо короткими, отстраняется от него и, открыв глаза, беспокойно шарит по любимому лицу, а Ким и понять не может, что парня так обеспокоило, пока Чонгук, так и не отпустив лица, большими пальцами стирает с щек теплые слезы. А Кима разрывает на части, потому что терял его, потому что бредил во сне, молил и проклинал одновременно, но умолял вернуться обратно... к нему. И вот он, стоит рядом, живой, любимый, родной, все такой же... все такой же, а Тэхен слова вымолвить не может, сказать как дорог, как хреново без него, хотя часами, сидя возле его могилы, признавался ему в любви, а сейчас пустота в башке, полный вакуум. И стоит только представить, что вновь лишится всего этого...  —Все хорошо? - все же спрашивает младший, хотя видит, что совсем не хорошо.  —Нормально, - прижимается к его торсу, расправляя на нем куртку и обнимая поверх нее, прячет лицо у него на груди, пока он нежно массирует Киму затылок, заставляя все обрываться внутри, вспоминая такой привычный жест, и мелко дрожать в его руках, едва сдерживая очередную подступающую истерику. —Я так скучал, –шепотом. Почти неслышно. Тэхен берет себя в руки лишь тогда, когда слышит шелест шин по влажному асфальту неподалеку. Вместе с восходом солнца постепенно отпускает напряжение ночи, и дышать легче, и словно мир оживает. Вот только руки ломить начинает, ненавязчиво, но вполне надоедливо, в тех самых местах, где совсем недавно резал вены. Это знак или предупреждение, но он почти уверен, что скоро ему придет конец. И он готов, страшно немного, теперь страшно, но готов. Просто невозможно существовать в двух мирах одновременно. Тот Тэхен, который из прошлого, сейчас в командировке, нынешний он умер в будущем, значит и в этом времени его быть не должно, но как сказать об этом Чонгуку? Как подготовить?    —Ты отвратительно выглядишь, - ставит перед фактом Чон, неспешно поднимаясь по лестнице, тяжело шагая. А что ему ответить? Что два года, пока он, лежа на дне гроба, червей кормил, Тэхен подыхал от тоски? Что жить без него не мог? Что сдохнуть хотел и сделал это, и не жалеет о содеянном? Это он хочет услышать? —Устал, - произносит максимально отстранено, но, по тому, как напряглись чужие плечи, понимает- вышло у него на редкость паршиво. Тэхен до нервных колик, до больных криков не хочет подниматься в эту квартиру и так же сильно хочет этого. Хочет почувствовать то давно забытое тепло, запахи, атмосферу, когда его Чонгук был еще дома, с ним. Но так же сильно боится, что банально не сдержится, сдастся, сломается под прицелом его уставших глаз, разрушит ту крохотную, миниатюрную, почти незаметную, но ощутимую им надежду, что все у Чонгука будет хорошо.        Остановившись на нужном этаже, Чон пару минут шарит по карманам, беззвучно матерится, доставая связку ключей, возится с замком, а Тэхену так обнять его хочется... слишком сильно, чтобы сдерживаться. Физически ощущает, как начинает сносить тормоза, как утекает отведенное им на прощанье время... Ким делает шаг к нему, порывисто прижимается к его спине, утыкаясь лицом во влажную шею, сжимает руками куртку на животе и просто дышит... им дышит. Родной, любимый, самый нужный... Как? Ну как можно жить без того, кто стал не просто частью жизни, а самой жизнью, смыслом существования? Тэхен не понимает и от этого нежелания принять реальность лишь сильнее сжимает его в своих руках, возможно, причиняя боль, пугая, но не может поступать иначе... Чонгук замирает в руках, выдыхает как-то слишком обреченно, все же открывает дверь и заходит в квартиру, утягивая старшего за собой. —Я вообще-то сюрприз тебе готовил... Но раз уж ты соизволил хоть раз приехать вовремя, а я ждал тебя вечером, то вон лепестки роз, - указывает пальцем на ведерко с лепестками в углу коридора,—Ужин в холодильнике.  —Я не голоден, - хриплю сквозь зубы, пытаясь проглотить вставший поперек горла ком и просто вздохнуть. Тэхен знает, что в холодильнике ужин. Прекрасно знает. Ведь он провел три дня в больнице, после приема протухшей пищи. Но он не мог иначе. Ужин был приготовлен его Чонгуком. —Вообще-то, я старался, - обижено и немного дерзко.  —Я знаю...- голос сел и Ким уже не старается его выровнять или сделать вид, что хоть немного адекватен. Как же чертовски больно и тянет так противно под ребрами, скручивает всего изнутри и... улыбаться хочется. Чонгук, психанув, вырывается из хватки, забирая с собой призрачное спокойствие, и смотрит на старшего яростно и немного испугано. —Да что с тобой?! - орет на весь коридор, оглушая ультразвуком. Глаза горят, руки нервно сжимаются в кулаки и, того и гляди, кому-то прилетит по ебалу. А Тэхен ничего с собой поделать не может! Да! Он псих! Да, он сдался и не может взять себя в руки, поэтому улыбается- безумно так, глупо, - смотрит на него и улыбается, пока он кидается от стены к стене. Ким знает, что пугает его, он даже себя начинает бояться, потому что совершенно перестает понимать самого себя. Мысли плывут, все ощущения обострились настолько, что кажется его сейчас размажет в просторах вселенной. Немыслимо. Чонгук живой перед ним. Живой. —Ну, хули ты молчишь?! Тэхен, я тебя прошу, объясни что случилось? Я живой, - подлетает к нему, хватает за плечи и грубо встряхивает, отчего мир перед глазами начинает качаться. —Не упал я с крыши, живой, - повторяет как заклинание, видимо списав состояние старшего на шок после случившегося. —Ты же сам на труп похож! Бледный, исхудал, небритый и пиздецки заебаный. Ты где, сука, шлялся, что за такой короткий промежуток времени словно постарел лет на десять?! - его крики становятся приглушеннее, в голове жуткий звон, перед глазами туман и это мерзкое тиканье, будто старые, пропыленные от времени и порядком заржавевшие часы возобновили давно прерванный ход. Тэхен мотает головой, чтобы отогнать наваждение. —Чонгук-и...- зовет тихо, не уверенный, что сказал это вслух, это кричит душа, если она все еще у него есть.  —Что?! - рявкает на всю квартиру и хорошенько впечатывает Кима спиной в стену.  —Люблю тебя, - как долго он мечтал сказать эти слова так, чтобы он услышал, поверил.  —Ты что-то натворил? –резко затихает и снижает голос почти до шепота. —Тэхен, почему у тебя глаза такие.... мертвые?- Чон не понимает, ничего не понимает, и это к лучшему.—Ты на наркомана похож, что-то принимал будучи на командировке? Нет. Тэхен никогда даже близко не подходил к наркотикам. Это Чонгук- его наркотик, смысл всего, жизнь, зависимость, без которого нет иного пути, кроме как умереть. Чонгук отшатывается от парня как от чумного, сдергивает куртку, матерится, когда застревают руки в рукавах, скидывает ботинки и, чуть подумав, хватает Тэхена за шкварник и заталкивает в комнату, швырнув аккурат на диван.  —Я понять не могу, - Чонгук садится перед ним на корточки и тяжело дышит, —Ты чего добиваешься?  —Просто побудь со мной, - просит, переходя на жалкий скулеж, тянется к нему рукой, желая прикоснуться, почувствовать, что он живой, настоящий, а то все больше его состояние смахивает на больной бред, но Чон, с силой отбивает чужую руку, не желая прикосновений. И одно его такое неосторожное действие, один безразличный взгляд, и у Тэхена сердце разлетается в клочья... так хочется исчезнуть. —Тэ, - тяжело выдыхает, сам подается к старшему, плюхаясь на колени между его ног, и, протянув руки, заключает его лицо в свои ладони. Видимо его убитый и до отвращения к самому себе жалобный взгляд выбил из парнишки всю решимость и желание орать. —Я тоже тебя люблю, родной, - смотрит прямо в глаза, скользит по лицу, что-то ищет, хмурится, —Но если ты не возьмешь себя в руки, я вызову скорую или дурку. Ты на психа похож и мне реально становится страшно... за тебя страшно. Ты посмотри, - скользит пальцами по лицу, очерчивая подбородок и скулы, хмурится, ощущая щетину на лице, —У тебя же морщины, реальные морщины, а еще неделю назад их не было. Глаза потухли, и... блять... - запускает пальцы одной руки в короткие волосы, что-то рассматривая, —У тебя седина, - последнее почти шепчет, чем добивает Кима, окончательно утопив в своей искренности.—Будто за неделю ты испытал огромный стресс. Два года, Чонгук, два года.. —Все нормально, - врет без оглядки Тэхен, начиная осознавать, что сейчас перед этим испуганным вечным мальчишкой действительно сидит Он, тот Он, из будущего. И такой контраст "было" и "стало" действительно может напугать, а еще это значит, что не сон это всё, самая настоящая явь и хочет Тэхен или нет, но придется поверить, а еще отпустить... Трется щеками о его ладони, выдавая сам себя с головой. Эта ласка больная, неконтролируемая, Ким так не привык и не делал никогда, а Чонгуку... тем более такого понять. Он не терял, не бился в истерике, не задыхался слезами. Не сходил с ума.  —А давай в душ, а? - предлагает Чонгук как вариант. —Не-а, - получается даже улыбнуться. Берет его руки в свои, поражаясь, почему пальцы не дрожат, почему голос стал ровным, и главное, почему в голове прекратился этот убийственный звон. —У меня есть вариант получше, - тянет его вверх, без труда поборов легкое сопротивление. — Иди ко мне, - шепчет в приоткрытые от удивления губы и, прежде чем Чонгук успевает послать его на хуй, затаскивает его к себе на колени, прижимается всем телом, так и не отпуская растерянного взгляда. Подавшись к нему всем своим существом... целует. Сумасшествие. Сейчас, держа в своей хватке самое дорогое... того, кем жил последние годы... того, кто делал Тэхена сильнее и ломал его тоже он... того, кто дорог больше жизни, за кем и в рай, и в ад, и в чертову пропасть, но вместе... выжав всего себя, заставив сердце биться с новой силой и поверив, вот сейчас, ощущая тепло его губ на своих, растворяясь в непривычно нежном, тягучем и чувственном поцелуе, осознал, что Тэхена больше нет, что из них двоих в живых останется лишь Чонгук, и он рад этому. Настолько, что хочется кричать, ведь дышать стало легче. Это простое осознание доходило до него долгие два года и если это все же сон, в котором ему самому суждено умереть, а там, в реальной жизни, Чонгука не будет... что ж, пусть так, тогда он не хочет просыпаться. —Тэхен? - зовет Чонгук, оторвавшись от губ и чуть ослабив хватку на шее. —Я боюсь. Мне кажется, я теряю тебя, - неподдельный страх и паника, но сейчас пережить это уже легче, Тэхену легче. —Я с тобой, малыш, - шепчет едва касаясь его губ, гладит крепкую, но все еще юношескую спину поверх форменной футболки, невинно, почти робко, словно впервые пробует на вкус раскрасневшиеся губы, целует острые скулы, спускается языком вдоль линии шеи, пока Чонгук напрягается в руках под порывом накатывающего возбуждения. Ким наслаждается моментом, наслаждается им, вспоминая незабытое, нет, но давно оставленное, и заново изучает его, душа обоих этой неправильной нежностью.  —Тэ..- шепчет имя, когда Тэхен, скользнув ему под футболку, ласкает влажную от возбуждения и безумия ночи кожу, поднявшись вдоль ребер, задирает футболку выше, с жадностью и совершенно без зазрения совести разглядывая такое желанное тело, бархатную, все еще загорелую кожу на подтянутом торсе, выступающие коричневые соски, затвердевшие от возбуждения, и пока Чон замирает, сидя на нем, окончательно стягивает ненужную больше вещь, откидывая ее на пол. —Как же я тебя люблю... - Ким трется носом о его грудь, целует впадинку между ключиц, сильнее сжимая руками бедра, уже сейчас ненавидя грубую ткань брюк, разделяющую их, и еще ближе притягивает его к себе. —Как же я тебя люблю. Его состояние напоминает некий транс, и все происходящее будто со стороны, потому что ощущения... Блять, как же сложно! Все тело горит, запястья ноют, и если бы он не видел свои руки, подумал бы, что они давно пропитались кровью. И сердце... колотится как заведенное, где-то в горле... Бросает то в жар, то в холод, и тело ноет, и этот мерзкий шум в ушах, будто трещат стрелки часов, истерично ерзая по исцарапанному стеклянному циферблату, отмеряя его последние мгновения. Ужасно бьет по психике, а Тэхен оторваться от Него не может. Целует, ласкает, растворяется в нем и ему не страшно, нет. Совсем. Он счастлив. Только боль отвлекает, но даже это сейчас не имеет никакого значения. —Тэхен-и,–шепчет, молит, просит остановиться или, быть может, хоть немного прийти в себя, пока Ким с маниакальным упорством расстегивает его ремень и, приподняв за бедра, приспускает с него штаны, обхватывая ладонями ягодицы и собственнически сжимая их, ощущая даже через ткань плавок, какой он горячий.—Душ, Тэ, мы грязные и потные,–давит на жалость, пытаясь выскользнуть из рук. Чонгук всегда был чистюлей, и Тэхен даже привык к тому, что мытьё и прочую гигиену он возвёл в культ, но сейчас все это кажется таким неважным, пустяковым. Вдыхая запах его кожи, ощущая ее влажность и тонкий шлейф пота, который не отталкивает, а наоборот притягивает словно сильнейший афродизиак, не может позволить ему такую роскошь, как душ. Все-таки упускает Тэхен из своих рук изворотливое тело и Чонгук скатывается на палас, пытается уползти, путаясь в штанах и глухо постанывая, когда перевозбужденный член болезненно трется о расстегнутую ширинку брюк. Тэхен цепляет его за щиколотку, грубо тянет обратно, наваливаясь на него сверху, жадно трется о его задницу своим изнывающим членом, загнанно дышит ему в шею, начиная плыть уже не по-детски. — Плевать я хотел на все правила, - Ким рычит ему на ухо, не понимая, куда делась вся та накопившаяся за долгие годы разлуки нежность и откуда взялось это ненормальное желание подчинить, овладеть, сделать своим. —Я... –Тэхен не знает, что хотел сказать Чонгук, но совершенно бессовестно кусает его за загривок, втягивая в рот влажную кожу, пользуясь совершенно бессовестным приемом, зная, как сильно мальчишку уносит от этого, и, приподняв за бедра, сильнее прижимается к нему пахом.        Все. Это все. Словно тормоза слетели... как у Тэхена, так и у Чонгука. Чон порывисто разворачивается под ним, совершенно по-блядски раскинув бедра в стороны и, согнув ноги в коленях, властно сжимает чужие бедра, подаваясь вверх и имитируя поступательными движениями, теперь уже сам действуя нечестно. Этот наивный, даже мальчишеский, все тот же юный взгляд, полный покорности, и безумные огоньки - эта бешеная смесь выбивает из Тэхена последние крупицы разума. Ким отстраняется, нервно откидывая его руки в сторону, когда Чон, учуяв грядущую перспективу, пытается удержать парня ближе к себе. Ладонью сжимает его уже влажный член через белую, намокшую от выделившейся от перевозбуждения смазки на белье ткань, трется о его бедро, нависая над ним и едва удерживая себя на весу, опирается на одну руку. Тэхен кричать хочет, потому что видит, всем своим существом ощущает, как Чон этого хочет, Его хочет.        Сейчас нет возможности тратить время на более длительные ласки, хотя желание залюбить Чонгука до невменяемости есть и вряд ли когда исчезнет, разве что вместе с Тэхеном, но сейчас они слишком перевозбуждены и вздрючены не на шутку для этого. Это будет скорее мука, чем ласка, а причинять Чону даже такую боль Ким не хочет, не может, сам не выдержит.        Оторвавшись от парнишки и ползком добравшись до стола, Ким с трудом находит смазку, повернувшись и окинув взглядом его обнаженный силуэт с широко разведенными коленями, с гордо торчащим раскрасневшимся от притока крови членом, который нестерпимо хочется облизать, втянуть себе в рот, почувствовать на кончике языка терпкий вкус... пережимает себе член у основания, на что ловит его понимающую улыбку, игриво закушенную нижнюю губу и манящий взмах бедер, как бы приглашающий к дальнейшему.        Господи, что же происходит с ним? Почему ломает так сильно? И дрожь эта внутри не утихающая, а лишь разрастающаяся от каждого прикосновения к нему... Тэхен встает между коленей Чонгука, наклоняется ниже, целуя искусанные губы, оглаживая тыльную сторону бедра, скользя дрожащими пальцами по члену, облизывает живот, когда Чон выгибается навстречу движениям, и только Ким собирается спуститься пальцами ниже... —Я сам,–Чонгук вырывает из рук старшего смазку, сам выдавливает себе гель на пальцы и заводит руку ниже, пока Тэхен прячет улыбку у него на груди, поочередно лаская твердые соски и бессовестно покусывая их. —Тэ... - почти хрипит, едва произнося слова. —Не могу больше... - в этот момент, в эту самую минуту он кажется таким беззащитным, маленьким, что у Кима в глазах начинает щипать от осознания, что рядом быть не сможет, защищать его, отпаивать чаем с корицей после очередной мозговыносящей смены и, проснувшись посреди ночи, будить от кошмаров, когда он в очередной раз в бесконечных ночных метаниях не может спасти тех, чьи лица даже не сможет вспомнить наутро. Тэхен крепко прижимает его к себе, пряча лицо у него на шее, приподняв его бедра и подтянув к себе, медленно начинает входить, стараясь действовать как можно аккуратнее, но как же это сложно, когда он ерзает, рычит и старается сильнее насадиться сразу до упора, прекрасно зная, что потом будет скулить, что у него все болит, материть старшего и обещать бессрочную секс-голодовку. С рваным выдохом Чонгука Тэхен полностью входит, со шлепком врезавшись в податливое тело. Чон замирает, гладит чужие плечи, зная, что в эти моменты у Кима срабатывает убийственное чувство вины и нежелание делать ему больно, целует в висок, пока старший пытается сморгнуть с глаз то ли набежавший от напряжения пот, то ли непрошеные слезы, и все что может, медленно собирая себя по кусочкам, нежно целовать его шею, мучая своей неуверенностью обоих. —Родной, давай... не мучай, - скулит Чон в ухо, ерзая по паласу и сжимая бедра Тэхена ногами. И Тэхен слушается его, не может ослушаться. Плавно подается назад, точно зная, что еще пара таких толчков, стоит только найти нужный угол проникновения и услышать тяжелый выдох-стон Чона, свихнется и заставит и его сходить с ума, но сейчас может себе позволить несколько мгновений промедления, в полной мере ощущая жар и тесноту его тела, это душащее своей неправильностью и такой же необходимостью ни с чем несравнимое чувство, когда можешь любить, да что там, иметь того, кого хочешь до нервных спазмов под ребрами, до дрожи в коленях, до безмолвных слез, которые стараешься скрыть, а мальчик все равно их видит и лишь улыбается... —Ах,- его выдох, сильный толчок Тэхена, тот момент, когда все, назад пути нет, да и не было его никогда, стоило только лишь раз овладеть его телом, его душой. В размеренном ритме врезается в него, имея без остановки и наращивая темп. Впервые Ким не хочет закрывать глаза, хотя веки сами собой тяжелеют от накатывающего вспышками возбуждения, а на внутренней стороне полуприкрытых век пестрит пурга. Следит за подрагивающими ресницами Чонгука, пересохшими от частого дыхания губами, как выгибает его под ним, пока ласкает рукой член, грудью опустившись на его грудь, а другой рукой сжимая нежное бедро, намеренно оставляя синяки на коже. —Тэ... - стонет, заставляя Тэхена крепче прижать его к себе. —Я... Чонгука подкидывает под ним так, что дрожь его тела передается и старшему. Теплая жидкость выплескивается Киму в ладонь, марает их животы, но не души, а от ощущения подрагивающего члена в своей руке готов завыть от восторга. От чувства тесноты, при каждом сокращении его мышц, сжимающих член внутри себя, от чувства, что сейчас его разорвет на куски, мандраж этот и вспышки, вспышки... ураган чувств, начиная от легкого покалывания в коленях и заканчивая бешеным потоком искр внизу живота... И вены словно вытягивает в одну струну, и головка члена вот-вот лопнет, и нарастающее давление внутри, когда бросает то в жар, то в холод и уже не чувствуешь ни боли в затекших мышцах, ни дискомфорта от трения голой кожи о жесткий палас... Руки Чона с жадностью сжимают чужие ягодицы, сильнее притягивая к себе и заставляя полностью врезаться в него до упора. Тэхен кончает так, как никогда раньше не кончал. Будто впервые. С криком, с болью во всем теле, с рвущимся наружу чувством перенасыщенности Им...Вспышкой оргазма накрывает так, что кажется душа рвется.

🔗🔗🔗

       Впервые за все время их знакомства Чонгук сразу уснул после секса. Обычно, стоило только чуть ослабить хватку и расслабиться, отдавшись послеоргазменной неге, как он удирал в ванну. Тэхен глупостью это считал, даже обижался одно время, потом смирился, со временем ко всему привыкаешь, разве что боль утраты не отпускает. Она не проходит. Никогда. Лишь притупляется с годами, изредка, в те самые моменты, когда судьба проверяет тебя на прочность, когда тебе и так паршиво, она точит тебя изнутри, тянет, давит, заставляя вспоминать и вновь окунаться в былое. Он знает. Прошел через это. Он приподнимается на локтях, не касаясь Чонгука, боясь разбудить его безмятежный сон, просто любуется. Сейчас его красота кажется какой-то мистической, таинственной даже. Мечтательная улыбка, изредка вздрагивающие в беспокойном сне ресницы, припухшие губы, которые не раз сводили Кима с ума. Всегда поражался, как он, Чонгук, имея короткую стрижку, умудряется все время быть растрепанным, но даже это сейчас кажется забавным и трогательным. Тэхен столько всего хотел ему сказать, столько прокричать, глядя в вечно горящие глаза, а сейчас будто все мысли из головы испарились. И дело вовсе не в отсутствии словарного запаса или недавнем сексе - вовсе нет, - просто все те эмоции, что столько лет грызли его изнутри от невозможности высказать их лично, сейчас нашли свое место. Когда Тэхен увидел в глазах Чонгука все ту же любовь, взгляд этот... его не описать словами и не проанализировать, но он четко видел, что Чон любит, что нужен ему так же, как и он Тэхену. И да, горько и тяжело отпускать его, точнее уходить самому. Ведь Ким не сможет быть рядом, не сможет утешить, а в том, что его смерть причинит Чонгуку боль, даже не сомневается. И будь его воля, он бы пожелал, чтобы вместе с ним, у Чонгука из памяти стерлись все воспоминания про него...        "Это невозможно" - слышится в голове, и Тэхен улыбается еще сильнее, немного горько, немного безумно, и до отвращения болезненно. —Чонгук-и, прости меня....Ты будешь счастлив, малыш, - шепчет одними губами, все же коснувшись его виска поцелуем. На висок Чонгука капает теплая слеза, которую все же не сумел удержать в себе, приходится отстраниться, дабы не разбудить спящего. Глушит глубокими вздохами скулеж, ощущая все прелести вновь просыпающейся тоски. Никак не может подняться, хотя знает что надо, уже пора.—Прости меня, Гуки, –всхлип, —Я очень тебя люблю... Тэхен встает, медленно отходя от дивана и не спуская взгляда с самого дорогого человека во всем мире. Запястье начинает ныть, выкручивает так, что еще чуть-чуть, совсем немного, стоит усилиться боли и Тэхен, переступив свой болевой порог, преодолев черту, за которой уже невозможно терпеть, не сможет скрыть болезненный вой. Боль не от руки. Хочется выть от душевной боли. Хочется лечь рядом с любимым. Не хочется уходить. Эгоистично- заставлять переживать Чонгука всю ту боль, что пришлось пережить самому. Несправедливо. Он пережимает руку пальцами, пытаясь хоть так унять боль, но помогает слабо. Видит, как на руках, на месте порезов, рвется кожа, как капли крови срываются с безжизненно висящих пальцев и падают на пол с оглушительным грохотом. А Ким просто стоит, не в силах сделать ни шага вперед - потому что будущего нет, ни назад - потому что и прошлое он запятнал. Крови столько, что начинает, рябить в глазах, мысли вяло покидают голову, чувствует, что исчезает, растворяясь в этом мире. Чонгук мирно сопит, поворачивается на бок и Тэхен неебически рад, что не просыпается. Не сможет сказать ему "прощай". Признаться в любви в последний раз. Больно. Больно. Больно. —Я люблю тебя... - произносит про себя, надеясь, что душа парня все же услышит, и, не чувствуя ног, выходит в коридор, сползает по стене, теряя остатки сил, прямо в лужу крови, которой становится слишком много, но даже это его уже не волнует. Потолок перед глазами начинает вращаться, подкатывает тошнота и эта боль, почти нестерпимая, неправильная... Нет страха, нет паники - ничего больше нет. Тэхен сомневается, что все еще существует. Последнее, за что может зацепиться, это мысль, всего одна мысль, в которой кроется безграничная благодарность за этот шанс, эту невозможную реальность, это сумасшествие или, быть может, помутнение рассудка, но он хочет сказать спасибо за то, что ему позволили вернуть Его, позволили возродить свою разорванную на клочки душу, позволили вновь вздохнуть полной грудью и поверить, что все же справедливость в этом мире есть, его услышали, его молитвы были услышаны. Просто спасибо... —Господь... –не успевает Тэхен договорить..

🔗🔗🔗

—Оставь, –твердый окрик раздается совсем рядом, когда над полуживым и уже перешагивающим за грань жизни Тэхеном наклоняется смерть. —Просто оставь, – обида сквозит в голосе, но разобрать очертания или хотя бы контуры божества не представляется возможным. Лишь светлое сияние, заполнившее собой все вокруг.  Смерть молчит, оттягивая неизбежное, и, по непонятным для себя причинам, медлит и откладывает момент изъятия души. Капюшон низко сполз на голову, костлявые пальцы с силой сжимают рукоять смертоносной косы, балахон, чернее самой ночи, раскидался по полу ванной... в воздухе повисло напряжение. —Он должен умереть, - произносит тихо, но уверенно. Голос эхом отлетает от кафельных стен и заполняет собой все пространство, заставляя все звуки вокруг смолкнуть. —Это мне решать.. - спокойствие тает так же быстро, как жизнь, вытекающая кровавыми разводами из порезов на руках. Тэхен, лежащий в ванной, бледнеет на глазах, едва дышит и лишь замедленное время и само существование во вселенной не позволяет ему исчезнуть. —Но зачем? Он сам принял этот выбор, это даже не убийство, - возражает смерть, и свет ее сияния начинает меркнуть. —Зачем оставлять его в живых и нарушать свои же правила? —В любых правилах есть исключения! - Божество резко выпрямляется, разворачивается, схватив руку парня, и зажимает раны на изуродованной коже.— Самоубийство- прямой путь в ад. Непростительный грех. Жизнь ему даровал я, я и заберу, но не он сам. Он доказал, что способен на самопожертвование, тем самым вырвал свою несчастную душу из лап демонов. —Слишком много тех, кто заслуживает второй шанс, этот человек ощутил на себе всю ценность жизни и каждого момента, но таких мучеников слишком много, и давать каждому второй шанс? Мой список собьется. —Он взывал ко мне, мой раб доверился мне, –легкие игривые нотки в приглушенном голосе заставили все вокруг затрепетать от чувства тревоги.

🔗🔗🔗

       В голове ужасный гул, будто включили электродвигатель и какой-то трудоголик все никак не хочет его выключать. Во рту пересохло, тело совсем не чувствуется, разве что дикую слабость, через которую невозможно пробиться другим чувствам. И этот звон: дикий, не стихающий, раздирающий мозг на части и кажется голова вот-вот лопнет...        В одно мгновение все стихает, мир резко начинает вращаться, будто обезумев и закрутившись вокруг своей оси с немыслимой силой. Тошнота накатывает безбожно. Сквозь общий хаос непонимания и гула все отчетливее слышны чьи-то крики. Тэхен не может разобрать ни голоса, ни интонации, ничего, но с каждым мгновением он становится все громче, отчетливее и кажется... знакомым. Именно это тянущее чувство узнавания заставляет все внимательнее прислушиваться и хвататься за тонкий шлейф чужих, но кажущихся такими знакомыми эмоций.        Из полусмерти вырывает резким толчком, словно выкидывает в реальность из небытия, перед глазами все плывет и пока он пытается восстановить зрение и согнать белую пелену с глаз, уходит несколько минут.        Перед глазами испуганное и зареванное лицо... Чонгука? Тэхен теряется, видя его в столь непривычном образе. Мальчик трясет его за плечи, сжимает запястье, обмотанное полотенцем, уже пропитавшимся кровью, от вида которой становится еще хуже, что-то кричит, кого-то зовет, и Ким понятия не имеет, что вообще здесь происходит.        Воспоминания словно вспышки взрываются в сознании, заставляя застонать от боли в разрывающихся висках. Крыша. Смерть. Чонгук. Похороны. Ад. Боль. Безнадега. Уныние. Безумие. Решение оборвать все это к чертовой матери. Бритва. Кровь... Голос. Надежда. Вновь безумие. Ликование. Восторг. Страх. Понимание. Вновь смерть... — ... сукин сын, тварь, как я тебя ненавижу, пидарас... - от размышлений Тэхена отрывают истошные вопли заходящегося в истерике Чонгука. И Ким обнять его хочет, сам еще не до конца понимая, что происходит, и слова вымолвить не может, а Чон продолжает орать, зажимать руку, бьет по щекам, вскакивает и тут же падает обратно перед ним на колени, пихает под нос вату с нашатырем, вновь кричит и... плачет. Искренне, навзрыд, по-настоящему и, кажется, в этот момент стареет лет на пять сразу, будто вместе со слезами из него вытекает жизнь. —Чонгук-и... - зовет его, но голос такой, будто Ким орал без перерыва несколько суток. —Сдохнуть решил, сука? Жить ему надоело? Бедненький. Устал он, - вновь бьет по щекам, когда Ким начинает заваливаться набок и терять сознание.— Всю ванну кровью заляпал, урод, а мне убирать! - его сарказм сейчас совсем не к месту. Руки трясутся как у наркомана в период ломки, губы подрагивают, а сам он кажется неестественно бледным. —Гуки... - его истерика начинает пугать. И уже вся мистика, весь тот бред, что творились с Тэхеном... с ними последние сутки, отходят на второй план. Сейчас есть место лишь беспокойству, за него конечно. —... ну заебал я тебя так, что жить не в кайф, так ты подойди, скажи, сука, что я нахуй тебе не нужен, пошли, я же не гордый, пойду, - забинтовывает чужую руку, в воздухе отвратительно воняет спиртом и еще чем-то, от чего режет глаза и свербит в носу. Голова начинает кружиться еще сильнее, но Чон словно и вовсе не замечает, как ломает. —Что ж ты мучился-то, терпел мое присутствие, страдал, сука? Это ж как я тебе омерзителен, что сдохнуть решил, лишь бы... - его непрекращающийся поток бреда начинает злить. Поборов себя, Ким приподнимает руку, которой, в отличии от пострадавшей, может двигать и прижимает ладонь к его мокрой от непрекращающихся слез щеке. —Чонгук-и. Я... живой?- произносит максимально твердо, насколько позволяет плачевное состояние.  —Тогда зачем? - враз его плечи поникли и задрожали, взгляд потух и весь его образ сейчас казался таким убитым и подавленным, что на секунду Тэхену даже становится стыдно. —Зачем ты так? - шепчет, так и не отпуская руки, словно хватаясь за соломинку, отделяющую его жизнь от смерти. —Зачем, Тэхен? А как же я? Я же сдохну без тебя. Жить не буду, - из уставших глаз капают слезы и столько в них искренности и правды, что никакими словами не передать. Тэхен тянет его на себя, он все понимает правильно и прижимается лбом к плечу, все также сидя на коленях. —Я не прощу тебе этого. Никогда не прощу. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы потерять. Лучше я. Лучше я сдохну... - Кима дергает, подкидывает так, будто разряд тока пронзает измученное тело.—Зачем ты так? - отрывает голову и с мольбой смотрит в глаза. —Зачем, Тэ? Что я сделал не так? Кто тебя обидел? Зачем тебе, тварь ты ебаная, все это понадобилось?! Я же своими руками тебя бы из могилы вытащил, воскресил и убил бы тоже я, - кричит и враз затихает, улыбается чему-то своему такой улыбкой, что кровь в венах стынет от ужаса, —А после рядом бы лег, потому что не знаю, как это - жить без тебя, - кивает чему-то своему, хмурится и, кажется, успокаивается. —И знать не хочу... - его уверенность заставляет все внутри замирать и ухать вниз, сердце колотится как заведенное, хотя пару минут назад едва билось, заметное напряжение не позволяет вздохнуть нормально, все происходящее кажется безумным. —Гуки.. —И после всего этого ты думаешь, что я с тобой, психом, жить буду?! - орет на всю квартиру, а может и подъезд. —Чонгук... - уже более требовательно. —Суицидник хуев! Да нахуй ты мне такой не сдался! Ненавижу тебя, тварь эгоистичная! - все так же орет, напрочь отказываясь замечать присутствие. Руку ужасно тянет, все тело ломит и нестерпимо трещит башка, а его вопли лишь сильнее усиливают головную боль. Ким никогда в жизни не чувствовал себя так паршиво, в физическом смысле, но на душе до того легко и спокойно, что все те радость и ликование, вся та тупость и безумие, еще оставшиеся в нем, вызывают глупую и беспричинную улыбку. Тэхен никогда не верил в Бога, никогда не верил в сказки или чудеса, признавая суровую реальность и трезво глядя на жизнь. Он был идеалистом и следовал только своим идеалам, иногда действуя чересчур жестоко к другим, поступая так не потому что стремился причинить кому-то боль, а потому что так жить было проще. Но после того, как тебя выворачивают наизнанку, давая почувствовать недолгое счастье и затянувшуюся на несколько лет нестерпимую боль, начинаешь осознавать, чего действительно стоит твоя жизнь и жизнь того, кто дорог. И изменить столько хочется, столько исправить, сделать, сказать... да поздно уже. Время, безжалостно переступив через тебя, идет дальше, не оборачиваясь и оставляя тебя один на один со своими мыслями и гнетущей болью, которую перетерпеть или подчинить себе выходит не у всех. Он не смог. Не справился. И да, это его слабость и главная ошибка. Он часто ходил по лезвию бритвы: давя на гашетку на ночной трассе, прогуливаясь пьяным по мосту или задерживаясь допоздна, а после блуждая один по ночному городу. Тэхен не ценил жизнь, не задумывался, что своей смертью может потянуть за собой череду смертей тех, кто дорог и кому по-настоящему не безразличен. Чонгук доказал это. Жестоко, болезненно и нечестно по отношению к тому, что было между ними, но доказал, правда ради этого сурового урока - урока, в котором обоим пришлось умереть, - познал истину. Ему повезло - ему был дан второй шанс исправить, на себе прочувствовать свои ошибки; жаль только, зачастую не всем так везет и их невысказанное и не сделанное, их эгоизм и глупость, из-за которых страдают другие - и неважно кто: родители или любимые, может, друзья или родственники, без разницы, - но непременно рано или поздно приведут к итогу, который, увы, не всегда приходится счастливым концом. Жизнь непредсказуема, и в сговоре с судьбой и внутренними демонами может выкинуть поистине ужасающую шутку, последствия которой могут быть непоправимы. И не всегда желаемое мы отличаем от действительного, гонясь за стереотипными чувствами и веря в то, чего на самом деле нет, совершаем ошибки. Ким верил себе. Верил в Чонгука и в их чувства, верил, что они настоящие, они есть, поверил в Бога... может быть поэтому и был дан второй шанс? —Чонгук-и... - дергает он его на себя, поморщившись от боли, прострелившей все тело. Чон заваливается на грудь и даже перестает дышать. —Люблю тебя, - шепчет ему в макушку и едва касается прядей губами. —И я тебя, - шепчет чуть слышно и начинает дрожать в руках, не в силах больше терпеть и сдерживать слезы. А Ким гладит его по голове, пытаясь успокоить, но не останавливая, а позволяя выплакаться за них обоих, перебирает неспешно короткие пряди жестких волос на макушке, не считая его в этот момент слабым, а наоборот, сильным и мужественным, потому что искренность и неподдельный страх терять близких еще никогда не считались слабостью. Двое влюбленных обнимаются в луже крови прямо на кафельном полу небольшой ванной. Их жизнь уже сокращена на двоих. За данный второй шанс. Это ничтожно малый срок для человеческой жизни, но им этого вполне хватит. Они усвоили урок и более серьезно станут ценить отведенное им время. И понятия не имеют, что через пятнадцать лет умрут в один день... Может автокатастрофа или крушение самолета, судьба пока не решила.