Глаза светились светлой болью

      "Будучи совсем молчаливым человеком иногда трудно потом показать свою эмоциональную сторону, ведь это вызывает так много вопросов у окружающих тебя людей. Кажется, будто толпа марионеток выстраивается вокруг тебя, наблюдая за тем, как на твоём лице подступают слёзы, а потом за руками, дрожащими от безысходности. Им всем лишь интересно, что послужило причиной этих солёных капель, превращающих глаза в красные шары. Никто не хочет успокоить. Всем только любопытно.       В такие моменты чувствуешь себя белой вороной, которая до этого всегда была самой чёрной среди всех.       Так не хватает тёплых объятий мамы, согревающих и защищающих от всего мира и правил вместе с ним. Кажется, будто эти правила поглотили собой всю настоящую сущность, скрывая истинные чувства, которые так сильно хотели вырваться наружу. Именно эти правила и разрушили то, что ты так долго оберегал. Меня."

***

      Прошло уже десять лет, как армия мертвецов Старейшины Илина была разгромлена, а вместе с ней пропало и тело их властителя. Скорее всего тело было разорвано на кусочки его же подданными, но кому какое до этого дело, если величайшее зло заклинательского мира повержено и стёрто в прах. А даже если и не стёрто, то Цзян Чэн до сих пор истребляет всех последователей тёмного пути, в том числе и тех, кто слегка прикоснулся к этому делу.       От мала до велика люди радовались победе. Пройдёт ещё много лет, но это событие не станут забывать, чтобы народ ценил время спокойствия и тишины. Никто из них не мог подумать, что тот, кто сначала приведёт к победе, сам окажется побеждённым. Те, кто не знал историю, предположили бы, что Старейшина Илина совершил ужасное преступление, за которое и понёс наказание в виде нападения сильнейшей армии из заклинателей, но кто знал историю лучше всех? Точно не тот, кто её пишет, а тот, кто диктует.       В резиденции клана Не собиралось много почётных гостей в честь такой даты, да и вспомнить заслуги сильнейших воинов. Кажется, что такое пиршество было в последний раз десять лет назад сразу после победы. Все главы великих орденов вместе со своими родными уже сидели за столами, полными самых ярких блюд, и наслаждались танцами и пением лучших красавиц Нечистой Юдоли.              Не хватало лишь Ханьгуан-цзюня, который как обычно во время важных собраний, праздников и прочих событий пропадал в далёких деревнях, оберегая обычных мирных жителей. Это вызывало у многих недовольство, ведь все кланы на этом зарабатывали, а Хангуан-Цзюнь ни копейки не берёт с бедного люда и лишь занимается благодеятельностью.       — Да где это видано, чтобы такой человек, как брат главы клана занимался бродяжничеством по миру вместо ведения дел в Гусу Лань? — тихо возмущался Су Шэ.       — Интересно почему его вообще до сих пор считают членом их клана, если он там почти и не бывает, — поддерживал разговор его брат Су Минъян.       Такие разговоры были и среди других мелких кланов, но кажется, что Не Хуайсан, Цзян Чэн и Лань Хуань знали больше этого человека, поэтому никак не реагировали на такие сплетни. Одному было жаль Лань Ванцзи, другому абсолютно всё равно на его судьбу, а третьему оставалось лишь надеяться, что всё с его братом в порядке, так как они виделись с ним последний раз, будто в прошлой жизни.       Что уже не исправить ошибки минувших дней Лань Сичэнь понимал лучше всех, но смирение и принятие своих грехов всё никак не приходило, несмотря на неисчислимое количество ночей, проведённых в уединении ради поиска покоя.

***

      Очередное задание: на этот раз в деревне завелся злой дух, который по ночам часто завывает и не даёт его жителям спать.       Лань Ванцзи уже привык, что к нему относятся, как к небожителю, спешившему помочь народу. Только вот эмоций на лице второго нефрита люди никогда не видели. Он выслушивал истории, равнодушно принимая все слухи и слова очевидцев в учёт. Он убивал и освобождал от зла большое количество беспомощных, принимая в награду лишь "Спасибо, Хангуан-Цзюнь".       Этих благодарных было так много, что все их лица смешивались и ни одного он чётко не помнил, ведь они не нужны были ему. Хотелось всегда помнить лишь один лик и самую солнечную улыбку на нём, но кажется, что ничего не осталось от него. Глаза… память вымыла их цвет, но в мыслях так и вертелось: “серые… иногда покрывались красной дымкой”.       Да, скорее всего серые. Эти мысли каждый раз разрывали сердце на миллионы мелких частиц, ведь как оно посмело забыть единственный самый дорогой и нужный силуэт со всеми его составляющими.

***

      “Слоняясь по миру в поисках моей души, ты ищешь не её, Лань Чжань, а умиротворения в моей смерти.”       Ванцзи проснулся от жара, снова поселившегося в его теле спустя долгое время. Такое происходило каждый год почти в одно и то же время. Наступала недолгая лихорадка, странный сон не покидал всю ночь, а утром он чувствовал себя, как и обычно, правда чуть более опустошённо. Это чувство поселялось после встречи с силуэтом, чьё лицо всегда во сне расплывалось.       Шрамы Ванцзи заживали, ведь время лечит всё на свете: и ссадины от небольшой драки, и раны после долгой битвы, ещё рассеивает тяжёлые воспоминания от ссор и неудач. Шрамы остаются, как тому и положено быть, но все они по-разному затягиваются, а некоторые легко потревожить и одним касанием. Так крупные полосы после кнута на спине давно покрылись новой кожей, оставляя лишь их розовые границы, а царапины на сердце никогда не могли утихнуть из-за хозяина, который их постоянно вскрывал долго тянущейся песней поиска души.              Ханьгуан-Цзюнь решил выйти на улицу посреди ночи, чтобы побольше вдохнуть свежего воздуха, в котором он сейчас, кажется, нуждался больше всего.       Он хотел также стать свидетелем завываний духа, чтобы точно знать с каким именно имеет дело, но сегодня удача была не на стороне заклинателя.       Улицы были пусты, и тишина окутала деревню, которая видела уже десятый сон. Идя по широкой дороге, Ванцзи почувствовал холод – дух рядом. В такие моменты нельзя делать резких движений, иначе точно спугнёшь духа, если он слабее заклинателя, или же начнётся жестокая борьба двух миров, если дух сильнее.       — Лань Чжань, — зрачки сузились, а сердце стало заполошно биться, — Давно не виделись.       Голос обтекал заклинателя со всех сторон, будто сам ветер доносил звуки чужого голоса. Ванцзи не поворачивался – видимо лихорадка сильно помутила его разум, снова придумывая те сценарии, которых не существует.       — Ханьгуан-Цзюнь, неужели вы не хотите со мной даже поздороваться? — Обладатель плавного голоса явно развлекался, видя со спины замешательство заклинателя в зажатых кулаках, — Насколько я помню, сейчас вы нарушаете правила своего клана.       Ванцзи медленно поворачивается, успевая увидеть лишь краем глаза тёмный силуэт, как тут же проваливается сквозь сон и вскакивает с кровати.       Снова и снова. Каждый год одно и тоже. И каждый раз всё равно надеется, что это правда, а не выдумка уставшего разума. Лань Чжань аккуратно берёт в руки чашку с водой и осушает её полностью. Этой ночью ему точно не заснуть. Постоялый двор, в котором он заночевал, чтобы с утра приступить к заданию, был пустоват – кто будет ночевать в деревне кроме редких странников или пьяных мужей, которых жёны выгнали их дома.       Заклинатель решил спуститься на первый этаж, чтобы попросить у хозяев ещё кувшин воды. Зал пустовал, а хозяев не оказалось на нужном месте. Лишь один неприглядный мужчина сидел в самом дальнем углу, попивая что-то из чарки. Спрашивать у незнакомцев воду довольно опасно, но сейчас важнее было каким-либо способом помочь сухому горлу.       Ванцзи поклонился, приветствуя и до сих пор не видя лица единственного гостя в этом зале.              — Зачем так официально, Лань Чжань, — незнакомец опустил чарку на стол, — Мы же не чужие люди.       Наконец его лицо попало под свет свечи, и Ханьгуан-Цзюнь увидел то, чего боялся и в то же время очень хотел:       — Вэй Ин, — губы и руки сильно дрожат, а сердце сейчас точно вырвется из груди от того, насколько настоящий перед ним сидит Вэй Усянь.       Сколько было лихорадок – все они размывали лицо Усяня, что доставляло намного больше боли, чем просто его не видеть. Теперь же спустя так много лет снова увидеть такое родное, но в то же время чужое лицо резало поперёк все ранки на сердце. Этого просто не может быть, разум опять издевается над ним.       — Лань Чжань, если так и будешь стоять, то мне не будет от этого легче. Садись, — он указал на место перед собой. Теперь только стол разделял их, — Не смотри на меня так печально.       Старейшина Илина потянулся за новым кувшином, откупорил крышку и разлил в две чарки, одну из них пододвигая к Ханьгуан-Цзюню.       Ванцзи устало потёр глаза, чтобы раствориться снова во сне, ведь это снова безрассудство, которое не могло появиться в этом мире.       — Лань Чжань, давай выпьем за победу надо мной? – Усянь приподнял чарку и с натянутой улыбкой продолжил, — Великое зло повержено уже как десять лет назад, а люди до сих пор помнят и празднуют. Значит и нам надо, Лань Чжань.       Светлый заклинатель посмотрел в глаза напротив – они были точно настоящие и сочились болью. Как эту боль оттуда высунуть? Как от неё избавиться, если ты и сам наполнен ею.       Не успев увидеться, старые друзья обменялись не тёплыми приветствиями, а взглядами, наполненными горечи и сожалений. Все вопросы, которые накопились после смерти Усяня, резко потеряли нужность в ответах.       — Лань Чжань, почему ты не с братом? Почему ты не пьёшь за мою смерть? – Вэй Усянь откинул голову назад, будто голова его была так тяжела от мыслей, что не могла стоять ровно. Тяжело дыша, тот оставил глаза полуприкрытыми, чтобы следить за человеком напротив.       Лань Ванцзи сидел в самой напряжённой форме, все мышцы были зажаты, одежды впервые давили и сжимали всё тело, а язык еле слушался, дабы вымолвить хотя бы пару слов.       — Вэй Ин не умер, — горло сжималось от боли, которая подступала от самого сердца, а глаза мутнели от накатывающихся слёз, — Я не хочу, чтобы ты был мёртв.       Усянь взял в руки ещё одну чарку с вином, повернул голову к окну, откуда неярко светила луна и произнёс:       — Я тоже хочу, чтобы Шицзе не была мертва, — он закрыл глаза, всё ещё тяжело дыша, — Лань Чжань, давай завтра продолжим разговор, если хочешь?       Этот человек никогда не признается, что устал или болен, поэтому приходится подчиняться его глупым отговоркам, иначе снова возможно столкновение двух стихий, которое не найдёт хорошего конца.       Даже если его будет разрывать от нестерпимых мучений, то он ни за что не признается в своей слабости. Ванцзи готов был его уничтожить за такое равнодушие к своему телу в молодости, но тогда его неправильно поняли, поэтому и сейчас он боится лишний раз не так что-либо сказать Вэй Ину. Все люди думали, что они неприятели, судя по их конфликтам, поэтому некоторые считали, что это сам Ханьгуан-Цзюнь и уничтожил врага всего мира. Кто же мог подумать, что единственный, кто станет горевать от ужасной победы и будет тот же самый великий Ханьгуан-Цзюнь. Никто и сейчас об этом и не пытался размышлять, ссылаясь на безумство добродетели Второго Нефрита и его вседозволяющего брата - Лань Сичэня.       — Я живу в крайнем доме тут, поэтому заходи, если вдруг пожелаешь, — он встал и спокойным шагом, совсем несвойственным ему, пошёл на выход из постоялого двора.       Кажется, сердце Ванцзи разорвалось в этот момент, иначе как он мог так легко снова отпустить друга. А вдруг он опять его потеряет, только в этот раз навсегда? Но нельзя удерживать этого человека - у него давно уже своя жизнь, может быть даже с прекрасной женой и маленькими детьми. Кто знает, как сильно изменилась судьба Вэй Ина, поэтому как бы сильно не хотелось вцепиться в руку и удержать как можно дольше, Лань Чжань не мог этого сделать.              Он встал у стола, провожая взглядом Старейшину Илина всё с той же красной лентой в слегка запутанных волосах.       Дверь захлопнулась, и вот он снова один. Ванцзи упал на колени, срывая с себя лобную ленту и сжимая её до побеления костяшек в кулаках. Он загнанно задышал и закрыл лицо ладонями. Слёзы, которые он смог сдержать во время разговора, полились по рукам, смачивая ленту.       Сердца больше не жаль, пусть оно страдает - такова его судьба, пока в этом мире несчастлив один человек.       Почему же так больно, если самый ценный человек оказался живым. Почему это всё так снова не похоже на правду.       Или это всё был опять сон…