Крылья

Я с трудом раскрыл опухшие от слëз и бессонной ночи глаза. Лëгкая белая ночная сорочка вся пропиталась кровью, а волосы свалялись. Я с трудом стянул мокрую одежду обессилившими руками и потянулся к спине, нащупывая два отвратительных бугорка-обрубка — то, что ещë вчера было роскошными крыльями. Я согрешил. Тогда я не осознавал, что дëрнуло меня на этот поступок, но сейчас, будучи павшим, я наконец всë понимаю. Мной двигала ревность. Один из ангелов непозволительно мило взаимодействовал с тем, кто мне особенно дорог. Речь идëт о По. Понимаю, я не в праве думать, что кто-то принадлежит лишь мне, и он вполне мог беседовать с кем угодно как ему вздумается. Но видеть, как он мягко целует кого-то незнакомого мне в лоб и осторожно держит его за руки, было невыносимо. По всегда делал что-то подобное со мной, и я привык воспринимать эти жесты как нечто повседневное, но, увидев их со стороны по отношению к кому-то другому, не смог держать себя в руках. Не могу точно объяснить почему, но я был полон зависти, ярость во мне так и кипела, всë чуть было не дошло до драки, но меня тут же успели остановить. Чëртова отлаженная система, тут ничего не скроется от глаз Всевидящего. Пока меня вели по лабиринту светлых улиц, все прохожие праведники пялились ошарашенно: они не привыкли видеть, чтобы кого-то под руки сопровождали, даже тащили на райский суд, что и так был редким событием, а тут к тому же подсудимый — ангел, такой разгневанный и возбуждëнный. Признаюсь честно, я понимаю их удивление. Ангелам в целом не свойственны человеческие чувства, я же стал даже черезчур человечным: я познал всë разнообразие эмоций, поддался им и потому лишился жизни и звания. Да, всë верно. Меня казнили и сняли с должности ангела. И ладно бы только это, ведь мы, жители рая, всë равно бессмертны, а без скучной ангельской рутины я существовал бы только счастливее. Любую боль смог бы стерпеть, да и куда бы я делся? Но словно этого было мало, меня низвергли в ад. Радовало, что меня решили назначить второклассным бесом, а не каким-нибудь высокопоставленным демоном: при таком раскладе я должен был сохранить бессмертие и выполнять лишь несерьëзную работу, не требующую большой ответственности. Сначала я думал, что даже такая жизнь была бы куда насыщеннее и интереснее, чем идеально-светлый накрахмаленный райский мир, но очень скоро понял, что и там, в аду, мне быстро станет скучно. Вообще, обретя возможность испытывать разные чувства, я начал замечать, что многие вещи считаю скучными и бессмысленными. Ангельская чистота спасала меня от этого осознания, невозможность ощущать негативные эмоции вообще спасает от многого. Без этой особенности я бы быстро сошëл с ума. Так что, может, в какой-то степени и хорошо, что я так долго служил ангелом. Думая насчëт того, как проводил дни, будучи ещë при должности, я понял одну вещь: по большей части, единственным, что доставляло мне хоть какие-то эмоции, было общение с По. Каждое утро, вставая с кровати, я думал о нëм, умываясь, ждал с ним встречи, выходя из дома, видел его приветливое выражение лица. Я брал его за руки, чувствуя мозоли на грубоватой коже, обнимал, утыкаясь в шею и щекоча его дыханием, целовал в лоб, нос и щëки, пока его волосы лезли мне в рот и глаза, я касался его без неловкости и всяких предрассудков, в раю ведь такого нет. А сейчас от одного представления всего этого на меня волной нахлынул стыд, щëки загорелись смущением, а живот странно скрутило. Осознание пришло быстро — я всë же бывший ангел и в эмоциях людей разбираюсь неплохо. Одно единственное слово завертелось в моей голове, оно давило с неистовой силой, заставляло дрожать и сомневаться в себе. Я хотел бы, чтобы мне просто казалось, но нет, это была любовь, по-детски нежная, но по-взрослому серьëзная. Такое задумчивое и тихое, это чувство невероятно шло По. Ох, По, он ведь и тогда, как обычно, ждал меня у дверей, а я, бездумно впав в какой-то дурацкий экзистенциальный кризис, забыл обо всëм: о том, как сильно ломило мышцы, как меня выворачивало наизнанку, как из сквозной раны в груди сочилась, стекала липкими струйками по телу и капала на чистый пол алая густая кровь, как во дворе меня дожидался уставший По. Нет, он ведь ангел, верно, он не должен был чувствовать ни одиночества, ни усталости или расстройства от долгого ожидания. Наверняка он просто замечал, как проходит время и продолжал упорно следить за моей входной дверью. Я знал всë это и тогда, но как же плохо и тяжело мне стало от того, как я его подводил. Я подбежал к умывальнику и опрокинул на себя целый таз воды, в надежде взбодриться и смыть с себя противную за считанные секунды застывавшую прямо на коже кровяную плëнку. Это не особо помогло, но я, по крайней мере, хотя бы на недолгое время почувствовал себя чище и свежее. Однако, взглянув в зеркало, увидел картину совершенно разочаровывающую: мокрые волосы свисали на лицо крысиными хвостами или подтаявшими сосульками, глаза были на мокром месте и слипались от усталости, из ран мгновенно снова хлынула кровь, уже с меньшей силой, но всë ещë неприятно настойчиво. Я уже свыкся с болью, потому почти не обращал на неë внимания, куда важнее сейчас был мой внешний вид. Именно в тот момент я впервые почувствовал ненависть к себе. Ангелам нет дела до того, красивый ты или нет, но теперь мне было это важно. Ударив кулаком по стене в опасной близости от хрупкой поверхности зеркала, я выкрикнул что-то нецензурное, и кровоточащие остатки крыльев заныли, напоминая о моей грешности. Я бросился к небольшому шкафчику, где хранились немногочисленные предметы моего быта — райским обитателям ведь много для существования не нужно: они обходятся без еды и воды, потому и туалеты для них не предназначены, личная гигиена в основном не нужна, разве что только в исключительных случаях — в моëм, например — и аптечка пригождается крайне редко. Сейчас же я без раздумий схватил с полки обеззараживающее средство. Повернулся к ненавистному зеркалу полубоком, так, чтобы хотя бы частично видеть спину, и разом опрокинул добрую половину бутылька на основания отнятых у меня крыльев. Острая боль тут же охватила меня, раны щипали и обильно выделявшаяся кровь пенилась, как морские волны в шторм. Зато, как только дискомфортные ощущения утихли, по спине растеклось сладко-болезненное тянущее чувство, и я заметил, что кровь перестала течь рекой, и раны почти сразу затянулись плотной бордовой коркой. В загробных мирах всë работает по-другому — быстрее и лучше. То же повторилось и с дыркой в груди. Со стороны спины обработать еë оказалось непросто, но, в конце концов, мне это удалось. Жжение распространилось не только на внешние края раны, оно проникло внутрь, обдало жаром внутренние органы, заставив меня сжаться и зашипеть сквозь зубы. Но, по крайней мере, ранение больше не выглядело так безнадëжно. Снова набрав в таз чистой воды, я намочил белоснежное, как и всë вокруг, полотенце и ещë раз прошëлся им по постепенно заживавшим ранам, стирая остатки потемневшей крови вокруг, наскоро расчесал волосы, замочил испачканную одежду, до невозможности грязную и яркую на фоне идеальной чистоты окружающего мира, затянул на поясе белые прямые штаны, накинул хлопковую рубашку, благодаря чудодейственное средство за то, что она осталась чистой, умылся, прогоняя сон, и рванул на улицу, где, как я и предполагал, меня уже дожидались. Зайдя за порог, я мгновенно остановился, будто кто-то с силой вжал в пол педаль тормоза. По стоял напротив, идеально-праведный, даже с виду, как и подобает ангелу. Его слегка волнистые непослушные волосы, спадавшие на самое лицо, придавали ему особенной трогательности, а большие снежно-белые крылья смотрелись величественно и в то же время делали образ очаровательно-мягким. Я знал, какие его перья на ощупь, и хотел коснуться их снова, помнил, как они пахнут. Я любил его крылья и непреодолимо скучал по своим. Голос По заставил меня наконец сдвинуться с места, хотя сойти с мëртвой точки всегда бывает непросто. Я медленно шëл ему навстречу, а он смотрел на меня в упор пристальным взглядом, полным странного неоднозначного непонимания, будто он видел что-то страшное, но не мог в этом чëм-то разобраться. Подойдя совсем близко, я заглянул сквозь чëлку в его кажущиеся серыми, но отливающие фиолетовым глаза. Казалось, в них отражался не я, а кто-то чужой, незнакомый ни одному из нас. В моëм сознании По выглядел обеспокоенным, но я понимал, что это вряд ли было так же в реальности — ангелам такие чувства не свойственны. —Привет, По, — поздоровался я негромко, выдавив из себя улыбку. Он поприветствовал меня в ответ не очень активно — должно быть, видел, что я вот-вот расплачусь. Изящные пальцы осторожно коснулись моего предплечья и скользнули вниз, По взял меня за руку, поднëс ладонь к тонким губам, нежно поцеловав внешнюю сторону, приложил к тëплой щеке и, прикрыв глаза, потëрся о неë заметно выступавшей скулой. Я смотрел на него с нежностью, до этих пор незнакомой мне. По вскоре открыл глаза и окинул меня изучающим взглядом. Он сперва сфокусировался на моëм лице и кривой улыбке, подрагивавшей уголками губ, затем опустил глаза на плечи и скользнул взором вниз, а потом наконец уставился на меня удивлëнно и как-то даже потерянно. В его глубоких умных щенячьих глазах плескалось если ещë не море грусти, то точно целая река сожаления. Я определëнно плохо влиял на По, но не хотел, чтобы он повторил мою судьбу. —Рампо, — выдохнул он тихо и замолчал, точно проглотил язык. — Твои... —Крылья? — закончил я за него сквозь нервный смешок отчаяния. Мы поняли друг друга с полуслова. Горячие слëзы градом хлынули по моим щекам, покрасневшим от стыда. Они скатывались по лицу и собирались в лëгких неглубоких ямочках, образовавшихся благодаря всë ещë так не в тему державшейся на моей физиономии глупой улыбке. Как я мог опуститься до такого? Как смел теперь со дна смотреть на безгрешное существо, что стояло предо мной, такое непривычное, удивительно человечное? Почему он не оставил меня даже сейчас, видя, как безнадëжно и отвратительно моë положение? Выражение лица По вмиг изменилось, глаза словно потускнели и наполнились печалью. Он смотрел на меня с немым сочувствием, даже напуганно. Я закрыл глаза от бессилия и уткнулся лицом в грудь По, повесив руки тяжëлыми плетьми, не решаясь даже дотронуться до него. Мой ангел в свою очередь мягко приобнял меня за плечи и положил ладонь на затылок, нерешительно прижав мою голову к себе. Я вздрагивал и задыхался от рыданий, пачкая его идеально белые одежды, а он положил щëку на мою макушку и легонько потрепал волосы. —Я грешник, — лепетал я прерывисто, хватая ртом воздух, пытаясь подавить ком в горле. — Любовь сделала меня таким. «И тебя сделает. Потому оставь же меня, ничтожное создание, что не достойно тебя» — хотел сказать я, но слова не шли, застревали в сетях всхлипов и солëных ручейков. Я вздрогнул от неожиданности, когда По аккуратно положил тëплые ладони на мои щëки и, приподняв заплаканное лицо, одарил меня мимолëтным нежным поцелуем. Его губы всего на пару секунд задержались на моих и мгновенно удалились, оставив после себя лишь влажный след. Не зная, что и думать, я поднял на По удивлëнный взгляд. Казалось, он был немного растерян и порядком смущëн, но спустя мгновение-другое заговорил всë так же тихо и безрадостно: —Тебя низвергли? — его спокойный печальный тон заставил моë сердце облиться кровью. Я шепнул дрожащим голосом: «Верно» — и По кивнул, словно не был уверен в ответе изначально. — Значит, мы... —Ты знаешь, что это значит, — вспылил я, и он даже не удивился моему раздражëнному тону. — Нам придëтся расстаться, По. Разойтись по разным сторонам смерти. Сегодня мой последний день в раю. Мои слова, как пули, пронзили его тело. Он даже содрогнулся, будто и правда был ранен выстрелом. Я сквозь слëзы смотрел на По, жалостливо, как на брошенного котëнка. Кажется, он переживал даже сильнее меня. Оно и не удивительно: у меня была целая ночь на раздумия, так что мысль о неминуемой разлуке не была для меня новостью, я уже даже почти смирился, не имея другого выбора. Но для По всë это было потрясением, крайне негативным. Что бы он ни чувствовал своим непорочным ангельским сердцем, мы определëнно были близки, он не смог бы этого отрицать, да и не захотел бы, я уверен. По изо всех сил старался сдержать подступающие к горлу слëзы, но его напряжëнные плечи дрожали, так нагло выдавая все его эмоции. Вот она — точка невозврата: я заставил По чувствовать, научил видеть плохое. Теперь он был на шаг ближе к становлению мной. Но я верил, что он справится, он не повторит моих ошибок, он просто не может стать таким. С сожалением наблюдая за По, я заметил, как он сжал кулаки и заметно нахмурился. Он стоял недвижно и безмолвно в течении нескольких секунд, но после вдруг решительно закачал головой из стороны в сторону, изрядно меня напугав. По яростно отрицал что-то, то и дело повторяя: "Нельзя! Нет!". Он с силой схватил меня за запястья, и, стоило ему поднять на меня взгляд сказочных фиолетовых глаз, я заметил влажные следы хрустально-прозрачных слëз на его лице. Я осторожно вырвал ладонь из железной хватки По, положил еë на его мокрую щëку, пытаясь успокоить его, остановить его внезапную истерику, хотя у самого на измученной роже ещë не до конца обсохли дорожки влаги, а губы подрагивали, отказываясь наконец сформировать нормальную улыбку — она выходила кривая и вместе со всем прилагающимся выражала какую-то непередаваемую смесь нежности и боли. По был мрачнее тучи, он осторожно накрыл своей ладонью мою, чуть сжав еë, и задумался о чëм-то, смотря поверх меня и, кажется, совсем не в силах ничего разглядеть. Я медленно гладил пальцами его скулу, висок, аккуратную форму ушной раковины, крутил в пальцах маленькую прядку тëмной мягкой чëлки и ждал, когда он наконец обратит на меня внимание или даже скажет что-нибудь важное. На самом деле, стоять так в тишине рядом с ним было хорошо, несмотря на некоторую опустошëнность в сердце после недавнего приступа отчаяния. В присутствии По на душе было спокойно и тихо, а из головы будто испарялись все плохие мысли, даже та, что плотно засела в мозгу и скрутилась там неразвязываемым морским узлом — ужасная навязчивая мысль о неизбежном расставании. Я всë следил взглядом за По в поисках хоть какой-то ясности, но понять, о чëм он думал, оказалось совершенно невозможно. Однако вскоре лицо его прояснилось, и в бездонных глазах блеснула живая искорка. Он наконец пришëл к мысли, за которой гнался так долго. —Нам не придëтся прощаться, Рампо, — сообщил он радостно, и во мне тут же загорелся, согревая тело спасительным жаром, отголосок надежды. Я не понимал, что имел в виду По, и не знал, что он задумал, но очень скоро это выяснил, и тогда радость снова покинула меня. —Я отправлюсь в ад с тобой, — заявил он твëрдо, и я замер в совершенном непонимании. Что-то в моей душе треснуло и звонкими осколками упало в пятки. —Что ты хочешь этим сказать? — я нетерпеливо взял По за плечи, вцепившись в белую ткань и бледную кожу под ней, наверное, слишком сильно. — Тебя ведь не выпустят просто так! Он посмотрел на меня многозначительно и хиленько улыбнулся, сделав вид, что воплощение его идеи вовсе не доставит ему хлопот, будто не видел по мне, через что ему придëтся пройти. — Не молчи же! — воскликнул я, не в силах сдерживать себя, томясь от тяжкого ожидания и страшного предчувствия. Я сжал кулаки и с силой ударил По по плечам, он лишь тихо болезненно выдохнул и взял меня за руки, пытаясь угомонить. Он одарил меня странным многозначительным взглядом, и я в очередной раз убедился, что ничего хорошего можно было не ждать. —Говори, —крикнул я, совершенно выйдя из себя. Заплаканными глазами я сурово смотрел на По, и эта жгучая смесь жалости, гнева и страха давила на меня, причиняя боль гораздо большую, чем ноющие обрубки на спине. Я уже начал отчаиваться, грубо выдернул ладони из цепких рук По, нахмурился и отвернулся, когда он наконец ответил, негромко, будто смущëнно: —Я согрешу с тобой, Рампо. Я потрясëнно уставился на По, за долю секунды повернув голову обратно на него. Оказалось, что он стоял чрезвычайно близко: успел подойти, пока я не смотрел, или я просто не замечал этого расстояния ранее? По прошëлся взглядом по моему телу и глупо улыбнулся расслабленными уголками тонких губ. Лицо его залилось бледной краской, и лишь когда он заглянул в мои удивлëнно распахнутые глаза, я понял, что он имел в виду. Мои щëки и уши загорелись, а в животе завязался плотный узел, стоило мне представить эту откровенную картину: я и По, оголëнные, сплетаем языки в мокром поцелуе, свет приглушëн, и в царящей кругом тишине слышно только моë сдавленное мычание и влажные звуки наших ртов. Меня охватил стыд, я закрыл лицо руками и пробормотал что-то, нервно засмеявшись. Но кое-что ещë не давало мне покоя: то, чем грозила По эта авантюра. Подняв на него слезящиеся глаза, я увидел всë то же спокойно-нежное выражение лица с ноткой волнения. Конечно, он переживал. —Дурак ты, По! — я тяжело вздохнул, обняв его за шею и уткнувшись носом в моментально покрывшуюся мурашками кожу. — Я, конечно, красивый, но, —я хотел было пошутить, но вовремя себя остановил. Сейчас была не та обстановка, в которой можно так беззаботно веселиться. —Ты уверен? Он ничего не ответил, лишь осторожно прижал меня к себе. Но я знал, что По ко всему готов — он никогда не говорил ничего просто так. *** Я задëрнул плотную штору, погрузив комнату во мрак, и приземлился на тихо скрипнувшую подо мной кровать, небольшую и не слишком мягкую, в точности такую же, какой была моя собственная. Вообще, кажется, у всех райских пташек жилища одинаковые. Никаких предметов роскоши: кровать, окошко с занавеской, ванная с умывальником, тазиком, полочками да зеркалом, стол и пара стульев, а в углу — иконы со своим золотым сиянием, никогда не гаснущие свечи и пахучие аромамасла. До этого мне не приходило в голову, что все ангелы живут в одних условиях, а сейчас даже обидно стало, что всë своë существование волок ровно так же, как все остальные. Я фыркнул, отгоняя от себя глупые мысли. Ну разве не смешно было думать об ангельском отсутствии индивидуальности, когда всего через несколько часов покидаешь рай? По неловко метался по комнате, медленно и бесшумно, почти автоматически. Казалось, он был потерян, будто вовсе не у себя дома находился. Я же, напротив, почти не замечал никакой разницы между его комнатушкой и своей. Я поднялся, стараясь быть максимально бесшумным, чтобы По не заметил меня, но предательница-кровать снова заскрипела расслабившимися пружинами, и он непроизвольно повернул на меня голову. Тем не менее, эта неприятная мелочь меня не остановила. Я подошëл к нему мягко, как кот, и он улыбнулся, стоило моим губам оказаться в нескольких сантиметрах от его лица. Секундным поцелуем коснувшись кончика носа По, я закрутил на пальце прядку его непослушных волос и, приподняв чëлку, оставил на лбу ещë один поцелуй. Он приобнял меня за плечи, а я огладил чуть подрагивавшей ладонью его талию. Я легонько оттолкнул его, чтобы выбраться из объятий, но не переставал смотреть в космически красивые глаза напротив. Убедившись, что По следил за мной взглядом, я повернулся и отошëл к кровати. Стоя лицом к окну, ещë раз оглянулся, будто в последний раз ловя на себе нежный сочувственный взгляд, прежде чем потянуться к краю свободной рубахи и лëгким движением взметнуть его вверх, оголяя чуть впалый живот, плоскую грудь, пронзëнную острым копьëм райского правосудия и хрупкую спину с двумя продольными ранами на лопатках, затянутыми плотной коркой, наверняка выглядевшими отвратительно. Я без сожаления сдëрнул с себя верхнюю одежду, представ перед По совершенно открытым, со всеми своими страшными увечиями, символизировавшими мою грязную греховную никчëмность. Я опустил глаза в пол, поправил волосы, зачесав их пальцами назад, — они тут же упали обратно мне на лицо — и повернулся к моему ангелу. По глядел на меня во все глаза. Он подошëл ко мне осторожно и медленно, словно парил в воздухе, но его величественные белоснежные крылья и не шелохнулись, только некоторые особенно лëгкие пëрышки еле-заметно покачнулись на невесомых незримых волнах воздуха, рассечëнного изящной фигуркой По. Он не казался напуганным или даже взволнованным, я видел в его печальном облике лишь сочувствие и нежность. Холодная ладонь скользнула по моей щеке и сухие потрескавшиеся губы подарили мне новый поцелуй, глубокий и чувственный, такой, на какой, я уверен, не способен никто, кроме По. Я горел и плавился под натиском его горячих, в отличии от рук, губ и ловкого языка. Он был смущëн, в точности как я — его щëки пылали, и это чувствовалось даже сквозь мои закрытые веки и занавес его густой чëлки. Ледяные пальцы коснулись моей груди и аккуратно, словно имели дело с чем-то хрупким, обвели кругом колотую рану, по ощущениям оставив за собой ожоги на огнëм полыхавшей разорванной коже. Я залез на матрас с ногами, он опустился на колени возле кровати, лëг щекой на мою голень и взглянул на меня снизу вверх, ласково и жалобно. Я слабо улыбнулся По и мягко погладил его по волосам, он расслабленно опустил веки и ткнулся губами мне в ногу. —Скажи, ты точно готов к этому? — серьëзно спросил я ангела подхрипывающим полушëпотом, приподняв ладонями его личико. Он еле-заметно кивнул, моргнув глазами, всë молча, будто боялся заговорить. — Тогда не вздумай отступить. Они обо всëм узнают, придут за нами. Пообещай, что не остановишься и не откроешь дверь. По перехватил мою ладонь, сжал еë взволнованно, поцеловал кротко и шепнул, почти не отрывая от моей исцарапанной руки своих потрескавшихся губ: —Обещаю. Дверь давно была заперта, шторы задвинуты, огоньки ужасно неуместных церковных свечей мирно колыхались над полочкой в углу, с иконы строго смотрел Всевышний. —Подожди секунду, — попросил я По, отняв руку от его лица, сдëрнул с постели тонкое покрывало и широким размашистым движением накинул его на божественный уголок, накрыв разом и лик, и множество масляных склянок, и даже свечки, прежде чем ангел успел остановить меня испуганным вскриком. —Не бойся, не загорится, — успокоил я его, усмехнувшись. — Эти огонëчки искуственные — никогда не гаснут. Ими ничего не поджечь, я пробовал. Во мраке роковой ночи, когда на меня снизошло отчаяние, я успел попробовать кое-что, чтобы, когда я покину рай, не оставить за собой ничего. Но, вскоре поняв, что любые попытки бесполезны, оставил эту бессмысленную затею. Только зря силы потратил. Теперь мной могла двигать лень, ранее казавшаяся далëкой. —У них тут всë ненастоящее, —продолжил я, вернувшись к По. — Нет ни огня, ни острых предметов, и даже вода не такая, как в людском мире. Они всë это прячут. Создают впечатление безопасности. Надо сказать, вполне удачно, — я лëг, расположив голову напротив ангельского лица, снисходительно улыбнулся ему, заметив в глазах удивление. — Ты не знал? Ну да, не всем же быть такими догадливыми. А ты ведь ещë чист, живëшь в их белоснежной непорочности. — я взял По за руку и накрыл его ладонью дыру в моей груди. Его пальцы слегка дрожали, невесомо касаясь страшной раны. — Вовсе они не идеальны. Я видел их оружие. И ты тоже увидишь. Улыбка спала с моего лица, стоило мне представить моего величавого изящного ангела на беспощадном райском суде. Сгорбившись, склонив голову так низко, что растрëпанные, намокшие и выпачканные в крови волосы стелятся по самому полу, он стоит на коленях. Сердце его насквозь пробито острым наконечником копья, руки крепко сжимают древко, алая кровь тонкой струйкой спускается из уголка его губ, собирается каплями на подбородке, звонко падает вниз, обильно стекает из высоко вздымающейся груди, струится по оголëнному торсу, капает на бëдра и колени, скатывается с них, быстро впитываясь в землю и не оставляя за собой ни следа. Какой-то высокопоставленный ангел заносит большой блестящий идеально острый меч над крыльями По и, не дрогнув, ничуть не изменившись в лице, стремительно опускает его вниз, вложив всю силу в удар. От ужасающей картины мои собственные обрубки заныли. Страшная тревога охватила меня, сжав в тисках каждую самую маленькую мышцу. —У тебя есть ещë шанс отказаться, — я приподнялся на локтях и с надеждой заглянул в бездонные глаза По, хотя и понимал, что теперь он уж точно не отступит. И он только подтвердил мои мысли, ответив уверенно, что всë однозначно решил. Я вздохнул и постарался улыбнуться. —Ладно, — выпалил я, встав с кровати, освободив место для По и пригласив его сесть. Тот выполнил просьбу безо всяких колебаний. — Готов? — он кивнул, мягко улыбнувшись, и, чуть заметно покраснев, похлопал себя по коленям. Я присел на его худые бëдра, уставившись в буквально на глазах раскрасневшееся лицо, обнял его за плечи, прижавшись ближе. Он начал медленно расцеловывать мои щëки, лоб и нос, оставил лëгкий поцелуй на опущенном веке, осторожно прикусил мочку уха. Каждое его чрезвычайно аккуратное и невообразимо нежное действие отдавалось стадом мурашек на моей коже. Никогда я не был ни с кем так близок, как с По в тот момент. Чем сильнее я льнул к нему, тем отчëтливее ощущал своë возбуждение. Я плотно прилегал пахом к его телу, чувствовал, как с каждым поцелуем в животе тянуло всë сильнее. В моëм организме что-то менялось — я понимал это, но не давал отчëта своим действиям. А вот с По, казалось, вовсе ничего не происходило. Я слез с его колен, попросил встать, поднять руки и сложить крылья, с трудом, задевая и чуть не выдëргивая перья, коротко извиняясь за каждый такой раз, стянул с него длинную рубаху наподобие хитона с широким, специально для ангелов разработанным, вырезом. Когда-то и я такие носил, и с таким же неимоверным усилием давалось мне каждое переодевание. Передо мной открылся вид на стройное тело По с его плоским торсом и аккуратной грудью, ниже я старался не смотреть. Ангел выглядел довольно мужественно и ужасно привлекательно. Он сел, а я, чуть покраснев и повернувшись боком — такое положение меньше смущало — стянул с себя прямые широкие штаны из плотной ткани, похожей на мешковину, открыв глазам По всего себя без утайки. Какое выражение лица было у него в тот момент, я не знал, я долго стоял в растерянности, боясь повернуться к нему. Наконец решился. Казалось, ему было неловко, но определëнно не так, как мне. Я не без интереса, но с ужасным стыдом окинул взглядом изящный стан По и зацепился глазами за одну деталь — он не был возбуждëн. Я оказался прав, с ним не происходило ничего такого, что так нещадно жгло меня физически и мысленно. Оно и понятно, ангелы ведь непорочны, они обычно не испытывают таких чувств, и половые органы нужны им разве что для различения мужчин от женщин, хотя и это не играет в раю особой роли. Тогда, должно быть, такое строение тел существует лишь для схожести с людьми. По не был исключением, он, подобно всем ангелам, тяжело вëлся на эротического плана провокации, хотя успел уже частично поддаться эмоциям. Значит, мне предстояло хорошо потрудиться. Опустившись на колени, я устроился между его ног и нерешительно положил ладони на его бëдра, снизу вверх вопросительно взглянул на По: —Готов? — переспросил снова. Получив утвердительный кивок в качестве ответа, я зажмурился и, наклонившись ниже, робко ткнулся губами в тонкую кожу ангельского члена. Сверху послышался тихий смешок, я мгновенно отстранился и распахнул глаза, зыркнул на крылатого раздражëнно, он поспешно извинился. Я рассудил, что действовать нужно было смелее, иначе любая моя новая попытка будет выглядеть так же нелепо. Всë ещë ужасно нервничая, я снова подсел ближе и, в этот раз облегчив себе задачу, аккуратно придержав орган за основание, обхватил губами розовую головку. Со стороны По послышался подозрительно громкий вздох, но никаких других изменений я пока не замечал. Я постарался взять глубже, но это оказалось не такой уж простой задачей — я чуть было не закашлялся и предусмотрительно выпустил член По изо рта. Тогда я оставил эти бессмысленные попытки пересилить себя. Что я мог сделать, когда ладони тряслись, ноги немели, сковывая мои движения, а живот скручивало от непонятного, непривычного ощущения — не то страха, не то жажды наконец почувствовать что-то новое, что-то жаркое и выматывающее, что тяжело вынести, но очень приятно стараться. Ангел осторожно положил одну ладонь мне на макушку и шепнул что-то ободряющее. Я тяжко вздохнул и на пробу прошëлся губами по длине его члена. По, казалось, это понравилось, по крайней мере я заметил мурашки на его бледных худых бëдрах и уловил слухом первый негромкий стон. Я повторил действия языком и ненадолго спустился к мошонке. Он стал цепляться пальцами за мои волосы. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я наконец почувствовал, как орган По начал постепенно твердеть и заметно увеличиваться в размерах. Именно это не давало мне покоя тогда, у него на коленях. Как на зло, именно сейчас я почувствовал это жуткое ощущение чужого присутствия. Наш грех был замечен Всевидящим, оставалось только гадать, когда к нам заявится орава вооружëнных ангелов и По потащат на страшный суд. Отвращение к себе и ужасное волнение охватили меня, я поднялся с пола и грубо вытер мокрые губы тыльной стороной ладони. Ангел поинтересовался, всë ли со мной в порядке, а я даже не смог взглянуть в его сторону. Он подошëл сзади и тихонько приобнял меня за талию, стараясь не прижиматься ко мне сильно и не дать лишний раз обратить внимание на столь смущающую телесную реакцию на мои неумелые развратные действия. Конечно, я заметил его старания, но это ничуть меня не успокоило. —Давай закончим с этим побыстрее, — бросил я раздражëнно, затем вывернулся из слабых объятий и, взяв его за руку, потянул к постели, приказал лечь. Не зная, куда деть крылья, он устроился на кровати полулëжа, я же полубоком лëг у него в ногах. Наскоро смочив слюной палец, я намеревался приступить к подготовке, но и это мне не удалось сделать сразу. Только коснувшись кончиком пальца плотного кольца мышц, сгорая от ужасного стыда, я остановился в нерешительности. Аккуратно толкнувшись в горячее нутро, я почувствовал, как сильно напряглись внутренние стенки, хотя палец вошëл всего от силы на одну фалангу. В сторону По я не смотрел и совершенно не думал о его реакции, пока он не перехватил моë запястье и не взглянул строго в моë раскрасневшееся лицо. Он попросил меня подождать, а сам встал с кровати и пошëл куда-то. Я не следил за ним, просто закатил глаза и бестолково уставился в белую простынь. По пытался казаться героем, но я-то понимал, что он переживал ничуть не меньше моего. Ведь не только для меня всë это было в новинку. Обрубки крыльев снова навязчиво заныли, стоило моему ангелу отлучиться и оставить меня наедине с собственными ощущениями и мыслями, которые принялись с новой силой втаптывать меня в землю, когда мне оказалось не на что отвлечься. К счастью, По скоро вернулся, сжимая что-то в кулаке. Он попросил меня лечь — видимо решил взять всë в свои руки. Я послушно повернулся на спину и согнул ноги в коленях, раздвинув их так, чтобы По было где разместиться, однако он ещë долго не мог сообразить, как ко мне подступиться, так что я приподнялся, перевернулся, встав на четвереньки, и уткнулся носом в матрас, опустив верхнюю часть туловища и подняв кверху нижнюю. Естественно, эта поза выглядела куда более непристойно и вызвала новую волну смущения у нас обоих, но, с другой стороны, она позволяла мне спрятать лицо и ни коим образом не пересекаться взглядом с По. Сначала я слышал лишь его тяжëлое дыхание, потом к этому звуку добавился тихий шум откручивания крышки от какого-то стеклянного бутылька, а затем до меня дошëл резкий запах ароматного эфирного масла. Наверное, ангел позаимствовал его с той самой "священной полочки", я определëнно научил его плохому. Я молчал, замер в беспокойном ожидании, пока не ощутил, как тонкий изящный палец одним аккуратным резким движением скользнул в меня, в ту же секунду приведя в чувства. Я вскрикнул от неожиданности и сморщился, по телу прошла дрожь. На самом деле, это было не так плохо, как я мог ожидать, и я даже подумал, что на мою растяжку не уйдëт много времени, но, только По начал осторожные движения, я осознал, как сильно ошибался. С добавлением второго пальца процесс пошëл быстрее: импровизированная смазка делала своë дело, ангел был со мной нежен и то и дело справлялся о моëм состоянии, так что я стал потихоньку привыкать к новым ощущениям, странным, но до дрожи приятным. Комната наполнилась влажными звуками, я прерывисто дышал и сжимал в кулаках тонкую простынь. По свободной рукой гладил меня по спине, плечам и бëдрам, лаская и успокаивая, хотя я чувствовал, что его самого до сих пор не отпускало волнение, отдавалось лëгкой дрожью в холодных ладонях и маленькими молниями передавалось через них на моë взмокшее тело. Я перестал бояться и даже начал слегка расслабляться, но ангел всë продолжал своë благородное дело, несмотря на то, что я утверждал, что уже совершенно готов. Мне пришлось слегка повысить голос, чтобы вывести его из своеобразного транса, но, вырвавшись из плена его цепких рук, я компенсировал свою грубость новым сладким поцелуем. Удивительно, что за нами до сих пор так никто и не пришëл, но всë было ещë впереди. По моей просьбе По принял прежнюю позу: полулëжа, опершись о высокую спинку кровати. Я перекинул ногу через его живот и на какое-то время замер над ним практически на весу, уставившись в его серо-фиолетовые глаза, с разочарованием подметив, что они уже практически утратили тот волшебный ангельский блеск. —Готов? — спросил я его в третий раз, ещë более хрипло и сочувственно, и он вновь ответил мне положительно. Не теряя времени, я начал медленно опускаться, одной рукой опираясь о его торс, а второй уже привычно придерживая возбуждëнный орган. Такая поза заметно смущала не только меня, но и самого По, но ни один из нас не возмущался и менять положение не собирался. С каждой секундой я насаживался всë сильнее, болезненно постанывая и стискивая зубы, пока он придерживал меня за бëдра и самую малость подавался корпусом вверх, пытаясь не то помочь мне, не то поторопить. Мои ноги быстро устали из-за сильной нагрузки в виде моего собственного веса, потому, дойдя до основания, я сделал передышку. По не возражал. Поначалу каждое движение давалось мне с большим трудом и приносило сильный дискомфорт, однако это не могло сравниться с событиями прошлого дня и моей жуткой казнью. Боли в шрамах на спине и груди я уже совсем не замечал, полностью отдавшись моему ангелу и физически, и эмоционально. Жгучее наслаждение пришло на смену первоначальным неприятным ощущениям, и вскоре я задвигался легче и быстрее, то приподнимаясь, то с новой силой опускаясь, глубоко вбирая в себя горячий член По, мягко сжимая его внутри. Судя по лицу ангела, ему неловко было наблюдать за подобной картиной, он то и дело норовил отвернуться, стоило ему заметить мой любопытный взгляд, чем вызывал насмешливую улыбку на моëм лице. Я почти окончательно забылся, предавшись грязной и до одури сладкой страсти, но оглушительный стук внезапно прервал нас. По встрепенулся, приподнялся и уставился в сторону двери, как зверëк, почуявший опасность. Я предупреждал его, что за нами придут, но и сам по инерции отвлëкся на неожиданно нагрянувшую инспекцию. —Оставь их, — гаркнул я. Наклонившись, я сжал в ладонях обеспокоенное личико По, повернул его на себя и, прежде чем тот успел что-либо ответить, заткнул его грубым поцелуем, бесцеремонно прикусил замученную треснувшую нижнюю губу и почувствовал отвратный металлический привкус крови на языке. Я старался отвлечь на себя его внимание от неугомонных ангелов за дверью, что всë стучали, не переставая. Любой из них мог запросто выломать дверь, но никто не желал становиться свидетелем столь тяжкого парного греха, так что им оставалось лишь стучать и стучать в надежде достучаться до нашей совести. —Смотри на меня, — попросил я По и бережно вытер кровь с его губ подушечкой большого пальца. — Давай закончим, прежде чем они решат добраться до нас силой. Слишком больно было бы расставаться с ним на такой ноте. Не помня себя от отчаяния и нарастающего недовольства, я задвигался вновь, ревностно, даже с излишним усердием, что было совсем не похоже на меня, праздного и не привыкшего напрягаться — даже ещë будучи ангелом, я особо не заботился о выполнении обязанностей. Я доверял По, но не был уверен в том, что мне удастся полностью привлечь его внимание снова. В прочем, я ошибался. По видимому стараясь игнорировать стук и возгласы за запертой дверью и занавешенным окном, он прикрыл глаза, медленно и безумно осторожно, до невозможности мягко провëл ладонями по моим бëдрам, ни на секунду не коснувшись ягодиц. Учтивый балбес. Его спутавшиеся волосы упали с приподнятого кверху лица, распластались по стене, и, если бы не руки, что почти незаметно помогали мне, прижимая вниз, навстречу тонкому телу По, можно было бы принять его за спящего. Убедившись, что ангел никуда от меня деваться не собирался, я наконец смог полностью предаться забвению, без горечи отбросить всë, чем жил раньше — да этого и было-то всего ничего. Я чуть было не рассмеялся. И чего это я так убивался из-за глупого низвержения? Мне ведь вовсе нечего терять! Здесь, в раю, у меня не было ничего, кроме вечного спокойствия. Ничего, что могло бы меня здесь удержать. Ничего, кроме По. Но ведь он был сейчас здесь, со мной, я тонул в его страстных, но до смешного невинных ласках, срывал голос и закрывал глаза на пошлые звуки, окружившие нас. И мой ангел планировал остаться со мной до конца, обещал не отступить и сдержал свою клятву. Я старался отдать ему себя всего в наш первый и последний раз, но я всë же подумывал о том, что, быть может, нам удастся повторить эту ночь когда-нибудь потом без излишней компании надоедливых вооружëнных пернатых за дверью. Если По готов был разделить со мной мой тяжкий рок, у меня были все основания для того чтобы позволить себе затаить в сердце эту легкомысленную, но воодушевляющую надежду. Стук моего сердца на удивление хорошо заглушал роившиеся в моей голове мысли, настолько искусно, что даже отчаянный зов По дошëл до моих ушей не сразу. Уж не помню, на чëм тогда завис мой взгляд и что происходило в тот же момент с телом, но ангел очень скоро заметил мою глубокую задумчивость. Он коснулся моей щеки и я положил свою ладонь поверх его пальцев, подобно тому, что сделал он ещë тогда, на улице, когда мы впервые дали волю тем сильным эмоциям, что способны были разорвать грудь и вылиться наружу бурлящим смертоносным потоком. Но держать их внутри было бы ещë опаснее. —Это конец, — шепнул По чуть слышно, и мне показалось, что он попытался спрятать глаза, будто был чем-то смущëн. Вскоре я понял, что он имел в виду. Первый оргазм в его жизни и в моей. Я внутренностями почувствовал пульсацию его члена, после — расслабление, сопровождаемое глубоким облегчëнным вздохом, а затем и сам испытал то, о чëм грезил чуть ли не с самого начала процесса. Я мëртвой хваткой вцепился в мягкие перья белоснежных крыльев По. Мощной волной на меня накатило удовольствие, да не просто удовольствие, а настоящее наслаждение, фейерверком или причудливым взрывом оно поразило моë измученное, до предела напряжëнное тело и растеклось по мышцам разрядами электрического тока, оставив за собой удовлетворение и радостное спокойствие. Эякуляции не произошло и произойти не могло — так уж устроены ангелы, падшие в том числе. Воспроизводить потомство здесь, в раю, никто не собирается, не может или не хочет, да это и не имеет никакого смысла. Никогда не задавался вопросом, как появляются ангелы. Момента начала своего существования я вспомнить никак не мог, как бы ни старался. Казалось, что я существовал всегда, как и По, и другие. Если же всë-таки ангелы существовали не всегда, то они наверняка создания искуственные, созданные специально, намеренно, явно не биологическим путëм. Всë же для Всевышнего нет ничего невозможного. В любом случае, не время было думать об этом. Вот так всë и закончилось. В долю секунды, не успел я и глазом моргнуть. Я приподнялся, наконец освободив По. Он тут же поджал ноги. На пару мгновений я почувствовал холод и пустоту, как физическую, так и эмоциональную, от которых уже успел отвыкнуть. Прихрамывая, я на четвереньках подполз к По. Мои колени дрожали, ватные затëкшие ноги и слабые от усталости ручонки отказывались держать удивительно тяжëлое тело. Я лëг рядом с ангелом, вплотную, расположив свинцовую голову на его груди. Он положил руку мне на макушку и ласково потрепал спутанные, намокшие у корней волосы. На мой взгляд он выглядел абсолютно безмятежным, и я невольно улыбнулся, чувствуя себя защищëнным или даже совершенно неприкосновенным под защитой этого величавого ангела, несмотря на то, что мы оба были ещë раздеты, а это вряд ли было показателем защищëнности. Но мне стоило обратить внимание лишь на одну деталь, чтобы вспомнить, для чего вообще всë это затевалось изначально: ангел не улыбался. Лишь сейчас я заметил блестящие капельки слëз в уголках его уже почти совсем серых глаз. Не мешкая ни секунды, я вскочил и схватил его за руку. Что нужно было говорить, как мог я обезопасить, отгородить его от того, что ждало его за дверью? К слову, ангелы-воины, поджидавшие нас на улице, на какое-то время перестали стучать, но, прислушавшись, можно было уловить отголоски их разговоров, правда дословно разобрать не удавалось. Мне было всë равно что на их глупые беседы, что на них самих. Волновал меня только По. Что я наделал? Что сотворил с ним? На что обрëк? И как только мог я позволить ему жертвовать собой ради меня? Сколько я себя помню, он всегда отдавал мне всë, что имел: всë своë внимание, свободное время, умственные и физические возможности. Мы могли болтать с ним часами или даже днями (в раю тяжело было следить за ходом времени), он сопровождал меня всегда и везде, когда и где только мог. Отсутствие нормальных эмоций не мешало нам ощущать некоторую привязанность друг к другу, которой никто из нас не испытывал ни к кому другому. Наверное, это чувство и было началом чего-то большего, что принято именовать любовью. И чем же я заплатил По за его любовь? Этой приятной, но тошнотворно грязной ночью? Или, может, казнью, уже наточившей свой клинок и приготовившей самое острое копьë, поджидавшей его прямо за порогом? Или, должно быть, "счастливой" вечной адской жизнью? Я потерял рассудок в этом бурном водовороте эмоций. Я не готов был взять ответственность за свои собственные чувства и поступки, я не смог совладать с ними, угробил самого себя и свою судьбу, так как я смел загубить ещë и По? Я что есть мочи сжимал его ладонь, будто пытаясь остановить его, оставить при себе, но всë это было бессмысленно. Рано или поздно за нами всë равно пришли бы другие ангелы. Прятаться вечно невозможно. Ещë немного, и они в конце концов вышибли бы эту несчастную дверь. Теперь я понял, что раскаиваться после содеянного так же глупо и бесполезно, как пытаться воскресить мëртвого. Ни я, ни По не собирались забиваться в угол, поджав хвосты. Я отпустил его руку, поднялся с постели, с трудом устояв на ногах, и помог встать своему любовнику. Затем подал ему одежду и сам сунул ноги в свои широкие штанины. Он отпер дверь. В комнату тут же ввалилось двое высоких ангелов с пышными крыльями, больше, чем у самого По, и, взяв его под руки, потащили на улицу. Меня трогать не стали — поняли, видимо, что дела мои и так плохи и брать с меня было нечего. По не сопротивлялся, он шëл между двумя вооружëнными ангелами смирно и почти равнодушно. Лишь отойдя от дома на приличное расстояние, он повернулся на ходу и с улыбкой произнëс фразу, которую я еле услышал, но хорошо понял: —Я люблю тебя, Рампо. —Идиот, — буркнул я себе под нос, чувствуя, как горячие слëзы снова готовятся вырваться наружу из моих заплаканных глаз. — Шагай уже. Как раз перед тем, как мой ангел с сопровождающими скрылся за поворотом, я крикнул, зная, что он навряд ли уже меня услышит: —И я тебя, но какой же ты кретин! — и тут же пожалел, что вообще умею говорить. Закрыв за ним дверь, я улëгся на кровати, сжавшись в клубок, обхватил себя руками, до боли впившись ногтями в голые плечи. Должно быть, я пролежал так несколько часов, показавшихся мне вечностью. Томимый невыносимым ожиданием и дурным предчувствием, я всë не мог уснуть или даже задремать. Вышел на крыльцо уже под утро. *** Да будет вам известно, что в раю не темнеет даже ночью, так что отличить вечер от утра можно лишь по внутренним ощущениям. Так вот это утро я ощущал почти так же, как самую глубокую ночь, однако знал, что ночь уже давно прошла. Трудно сказать, сколько сидел я у распахнутой двери жилища По, но вот наконец вдали я увидел силуэт, что двигался точно в моëм направлении. Я тут же подскочил с пола и стал нетерпеливо, с замиранием сердца вглядываться в шагающую ко мне фигуру и ждать еë приближения. Почти сразу мне стало ясно, что это точно По: его пышную растрëпанную шевелюру и прямую походку, несмотря на чуть-чуть сгорбленную осанку, я ни с чем не перепутал бы. Итак, это был он. Я тотчас бросился ему навстречу, но ещë не поравнявшись с ним, понял, что что-то было не так. —По, а как же твои крылья? — воскликнул я надорванным голосом, приблизившись на достаточное расстояние, чтобы можно было детально его рассмотреть. В самом деле, крылья моего ангела были на месте, но, все извалянные в пыли и запачканные кровью, они утратили свою чистую белизну, которая так меня в них привлекала. К тому же они выглядели вовсе не такими величественными, какими я привык их видеть, они все будто облезли, стали неаккуратными и больно уж короткими. Тогда я сразу всë понял: обрезали крылья, скинув несколько рангов, но низвергать не стали. —Крылья? — переспросил По, строя из себя полного тупицу. Сколько разочарования и печали было в этих тускло-серых глазах. Я смотрел на него и не узнавал своего ангела, своего любимца, с которым я провëл ночь в жаркой страсти всего несколько часов назад. По жалобно опустил мордочку к полу, спрятав от меня взгляд. И я не выдержал: —Вот что они сделали? Опустили тебя до низшего ранга? — я рвал и метал. — Ну конечно! Эти безумцы. Как только я не подумал, что так оно и обернëтся?! По стоял смирно, не смея меня прервать, он только беспомощно махал руками, пытаясь поймать в объятие мои ладони, которыми я активно жестикулировал. —Дай угадаю. "Ты согрешил, но сделал это из добрых побуждений. Ты пытался защитить, не оставлять это грешное существо, заплатившее честью, жизнью и званием за свои тяжкие грехи..." Что-то такое они тебе предъявили, так? Я почти кричал, готов был проклинать на чëм свет стоит всех этих высших ангелов с их судами и райской справедливостью, лишь бы не разрыдаться снова, что уже сделал По — вот что он скрывал от меня в опущенных глазах. Тем не менее, я внезапно притих и задумался. Выходило, что я зол от того, что моего ангела помиловали? Нет, что-то здесь не так. Слëзы как по щелчку отступили и на моих губах заиграла лëгкая снисходительная улыбка, хоть и с каплей горечи. —Посмотри на меня, — попросил я По. Он послушался. — Я рад, что ничего не вышло, — он изумлëнно приподнял брови и раскрыл глаза, полные искреннего удивления. —Да, правда. Я буду ужасно скучать по тебе, но пойми... Я вздохнул, обнял ангела за шею, поцеловал чуть выше правой брови, в кончик носа и напоследок в губы, уже ставшие совсем родными. —Тебе не место в аду, — заключил я, шепнув ему на ухо. — Ты чистое создание, и я запомню тебя навсегда, будь уверен. Краем уха я услышал тихие всхлипы и, прислонившись скулой к его щеке, почувствовал влажность и холод его солëных слëз, рекой лившихся по лицу, собиравшихся на подбородке и капавших вниз крупными каплями. —Не печалься из-за меня слишком сильно, слышишь? —продолжал я, пока пол под моими ногами становился мягким и рассыпчатым, как песок. Я всë говорил что-то, пытался убедить По, что из-за моего ухода не стоит убиваться, что это не самая главная потеря в его жизни, старался успокоить его хоть чуточку, пока податливый материал подо мной всë расступался, образуя большую воронку и затягивал меня глубже и глубже. По скоро пришлось сесть на колени, чтобы видеть моë лицо. Я улыбнулся во все тридцать два ненужных ангелу зуба и подмигнул ему на прощание, прежде чем закрыть глаза и окончательно скрыться под землëй, что практически моментально вернулась в своë нормальное состояние. Не знаю, что было со мной во время падения, да вот очнулся я уже далеко не в раю.