Лучшие друзья

Он уже и не помнил, когда в первый раз они встретились с Вахитом. Мать говорила, что батя дружил с его и они ходили в один сад. Для начала дружбы этого было достаточно. Зималетдинов всегда был пассивен и друзей кроме Валеры, который являлся полной его противоположностью, у него не было. Но второго это не смущало. Всё-таки с ним всегда было весело, несмотря на постоянно на его усталый и немного отстранённый вид. Так и притёрлись друг к другу. А потом понеслось. Первый класс — вместе. Первая драка — друг с другом. Первая сигарета — вместе. Спиздили её из ларька на соседней улицей и потом ещё две убегали на чистом адреналине. В группировку тоже вступали вместе. Это была их вторая серьёзная совместная драка. От пацанов задания выполняли тоже вместе, только иногда приходилось по одиночке или в команде быть. А потом уже и тумаки от старших всегда делили. Кощей иногда даже шутил, что они близнецы сиамские, которых расцепили и они теперь друг за другом ходят. Но в целом был доволен их результатами. Ведь, где-то Зима сдерживал Турбо, а где-то наоборот, Валера быстро соображал и они более менее спасали положение. Их дуэт был самым крепким в Универсаме, за что другие их знали и уважали. Однако и ссорились они тоже часто. Из-за самых обычных вещей могло до драки дойти, а потом они с синяками шли в качалку и прикрывали друг друга. Всё вместе. Но не сейчас. Сейчас Вахит его избегает, причём конкретно так, что даже на собраниях не получается подойти и спросить: "Что за хуйня?" Да и в голову кучерявого не могло прийти ни единого повода для такого отношения. Да, много чего произошло за последнее время, но в группировках всегда так. То его со спины ударили, и Вахит его нёс, то его самого принесли не менее разукрашенные Суворовы, и тогда Турбо сам в подвале тому помогал. Но блин, бывало и хуже. Не из-за этого же стоит его теперь игнорировать. Тем более сейчас всё более чем отлично. Жёлтый на уговоры повторные согласился, после того как Кощея подключили, тот инцидент забыли. Ну, как. Проставиться пришлось им для начала. Теперь вместе бизнес мутят. Мысль прийти в квартиру Зимы пришла после того, как того вырубили на тренировке и он снова игнорировал его присутствие, вызвав на спарринг Пальто. Тогда даже Адидас немного не понял, но сославшись на очередную ссору этих двоих просто сказал: "Не калечь его сильно, зелёный пока, да и мозговитый, жалко будет". А тот просто усмехнулся и даже на вопросительный взгляд Валеры не ответил. А теперь он стоит под дверью, с которой связаны чуть ли не все тёплые детские воспоминания и слышит крики отца на своего лучшего друга. Дверь заглушала часть звуков, но так, что разобрать их можно было с лёгкостью, если постараться. — И после этого ты заявляешься ко мне?! — Слышится звон чего-то, видимо, ссора уже на пике. — Ты, малолетний зек, мать в могилу свёл, а теперь и на мне отыгрываешься! — Удар, звук, хлопок тела ударяющегося оп пол и такого родного, но сейчас едва узнаваемого голоса. — Да это ты её доконал своими пьянками и изменами! — Хриплым и давно уже сломанным голосом кричит юноша. — Да я лучше в тюрьме сгнию, чем буду жить в этом доме с клеймом твоего сына! — На мгновение воцаряется тишина, и, когда Турбо уже хотел было постучать, чтобы не томиться в неловком ожидании, перед его лицом резко раскрывается дверь, и запыхавшийся парень с красными глазами смотрит на него так разбито, что теперь и у Валеры неожиданно что-то сердце заболело. — Ты что тут забыл? — Тишину прервал приглушённый голос коротко стриженого, а на лице начало вырисовываться привычное отстранённое выражение. — Разговор есть. — Не сейчас. — И когда парень уже хотел развернуться, его резко хватают за локоть, прижимая ближе. — Не пойдёт. — Иногда он проклинал себя, что не может сдерживать свои эмоции или хотя бы притуплять. Умом ведь он понимает, что на месте друга поддержать должен, спросить что случилось, даже если в душе уже всё понял. А вместо этого изо рта вырываются такие эгоистичные мысли, что он обмозговывал всю дорогу да этого обшарпанного дома. — От меня по всему району бегаешь, на собраниях внимание ноль, только руки пожимаем, хотя неделю назад одну раскуривали. И чушпанов обували. — И он мог бы продолжить претензии, да только волнение берёт верх, когда рука чужая в дрожи заходится. Тут он окончательно запал теряет и задаёт уже правильные вопросы. — Если у тебя что-то происходит, то почему бы мне не рассказать? Пошли на крышу. — Да отвали ты! — Резкий выворот и парень срывается на бег по лестнице. — Стой, куда?! — сразу направляясь за ним Турбо почему-то не оправдывает своё прозвище, догоняя товарища только у соседнего дома за углом. У него адреналин вместе со злостью смешивается, поэтому к стенке прижимает слишком сильно, на свежие раны надавливая. Тишина, оба со злостью смотрят. И у обоих от такого взгляда под ложечкой сосёт. Да, виноваты оба, но в глазах напротив как-будто кто-то чуточку больше. Но никто не извинится. Ведь пацаны не извиняются. — Ну? Так и будешь молчать? — Начинает Валера, хватку лишь немного ослабляет, всё-равно не вырвется. С учётом их комплекции, возраста и даже роста, где он уступал по всем позициям физические данные у него были выше. В этом сказалась и его любовь к спорту, и лень Зимы сходить даже на простенькую тренировку. — А что? Что ты хочешь услышать? Избегал почему? Да потому что заебал. Сначала выпытываешь, что было да как, кто на коленях стоял? Сказать кто? А?! — Успокойся... — Да, такого Вахида он давно не видел. От чужой истерики самому не лучше, но видимо красноречие не его сильная сторона. В чём он тут же убеждается. — Тёлку свою успокаивать будешь! Кстати, как она там, получилось всё? Помогли советы Адидасовкие? — Уже крича в лица мигом присмиревшего Валеры парень замолк. Да уж, после такого точно не поговорить. Поэтому Турбо достаёт две сигареты, поджигает со спичек и протягивает второму. Затягиваются одновременно. И в этом моменте каждый топил своих демонов в никотине, постепенно расслабляясь. В тишине только завывал ветер, не нарушая момент глухого применения. Может, в этом и заключается взросление? Затем идёт вторая, схема такая же. Даже не смотрят друг на друга. Ветер усиливается, а им как-будто всё-равно. Третья, и теперь пушистый снег поднимается с дороги, это как знак для обоих. Первым поворачивается Зима, направляясь в качалку. Валера молча следует за ним. Через десять минут они садятся на диван, здесь тепло, сухо и пусто. Сейчас он готов благодарить самого Бога за возможность нормально обсудить без свидетелей назревшие вопросы. Видимо, тишина не всё может решить. Валера не давит, не задаёт вопросов вслух. Всё что нужно, он уже сказал. Лишь смотрит вопрошающе. Как бы настраивая на дружеский лад. Давай, мы же всё вместе прошли. И это сможем. Ты главное доверься, а я подхвачу если что. — Неделю назад мать увезли на скорой. Сердечный приступ. Она когда домой вернулась, там этот — Пауза. — с выпивкой сидел, как обычно вроде. Но рядом была книжка Пушкина, сборник любимый мамин. — Тут на его лице появилась мимолётная улыбка. — Она там деньги хранила, чтобы тот не просрал. Тут у неё и началось это всё. А после, когда я это узнал, мы с ним тогда попиздились, ну как, хах. Он же синий уже был, с двух ударов вырубился. А я в больницу побежал, там сказали:«Да нормально всё будет, не переживай, через недельку уже будете вместе дома мандарины есть». — Снова пауза. И Туркин догадывался, что за этим последует. На стене рядом с рингом висели часы. Оба смотрели на них. Один, чтобы хоть немного отвлечься и не смущать собеседника. Второй едва сдерживал слёзы, что так и норовили выйти вместе с душераздирающем воплем. По истечении пяти минут, всё также смотря на маятник, Вахит совсем тихо продолжил. — Два дня назад она скончалась. Меня вызывали в морг, как единственного родственника. Оказывается, что перед смертью она сказала не звать отца. Похороны назначены на пятницу. Хотя он и сидел в пол оборота, почти скрываясь своей сгорбленной спиной от Валеры, однако одинокая слеза не ушла от внимания его собеседника. Последовали крепкие объятия. Да настолько, что будь Зима не таким крупным, развалился. Но оттого они были такими тёплыми, что только в них старшак смог дать волю чувством. По всему помещению раздался крик отчаяния, за которым последовали уже не сдерживаемые слёзы. Он как в бреду шептал все мысли, что не давали ему покоя за это время. Иногда он пытался успокоиться, но тут же накатывало чуть ли не сильнее. Никто не знал, сколько времени прошло, но при возможности могли уточнить это у часов. Единственных свидетелей такого сокровенного момента. На что и мог ответить Турбо, так это то, что он не пропустил мимо ушей ни одной фразы, всё также крепко удерживая товарища. У самого почти сразу глаза намокли, но Вахиту об это точно знать не нужно, ему сейчас и так хуёво. — А отец тогда тоже возникать начал, когда я стал вещи продавать, чтобы похороны оплатить. Но быстро присмирел. К нам родственники приехали, ну то есть к бабушке, они помогли, но вещи я потом всё равно продал. Чтобы надолго не задерживался. — Шмыгая носом и утирая влагу с впалых щёк сказал Зималетдинов. — Ты не обижайся, я не знал, не со зла это всё... . — И не зная, чем же закончить свои скомканные извинения он добавил. — Мне родители ничего такого не говорили. — Это я сказал пока никому не говорить, кроме родных. — С небольшой отдышкой ответил парень. — Да и обиды на тебя нет. Ты единственный смог меня выслушать и успокоить. — Хех. А то! Да я всегда рядом, ты же знаешь. — Да... — И почему-то Валера замечает на его лице снова то, с чего всё началось. Недосказанность. — Что ещё? — Это было сказано всё также тихо, почти ласково. Но в привычном ключе этого сурового парня. — Да это ерунда. — Попытался отмахнуться парень. — Возвращаемся к тому, с чего начинали. Только без посыланий. Ты вот честно скажи, может я палку перегнул где-то или ещё что-то. — С вопросом смотрит в чужие глаза, что покраснели от недавних слёз. — Да проблема не в тебе, а во мне. — Тихо и немного неуверенно пробурчал Вахит. — Пиздец. Проблема в тебе значит, а избегают меня. — Начиная жестикулировать юноша пытался регулировать свои эмоции, дабы не разрушить такую хрупкую атмосферу. А то опять убежит, и не догонит он его уже. — Что случилось, скажи как пацан, что ты как мямля. — Да блять! Люблю я тебя. — Не смотря на многообещающее начало, конец фразы был едва слышен, что не будь здесь такой хорошей акустики, Валера бы точно списал всё на слуховые галлюцинации. — Слушай, ну ты мне тоже как брат. Но это ничего не объясняет. И тут у Зималетдинова был выбор. Или списать всё на нестабильное состояние и замять эту тему. Или идти до конца. Ну и что, что отпиздит, или отошьют. Тётка вон предлагала переехать к ней если что. Хотя обидно будет вот так уйти из Универсама. А с клеймом пидора ещё хуже. — Эу. — Щёлкал пальцами перед задумавшимся парнем задумчивый Турбо. — Уйди. — Отводя чужие руки от лица у него в голове родилась просто гениальная идея. Если он сделает это и тот его ударит, можно легко выскользнуть через дверь, потом отрицать всё до отъезда. И не отошьют, и не запинают. Доказательств то у него не будет. А он просто тихо мирно посидит до отъезда и всё. Резко одни обветренные губы коснулись других, не отводя глаз. Сейчас нельзя терять бдительность. На чужом лице расцветало недоумение. Такое сильное, как румянец у Зимы. И когда тот уже хотел было что-то сказать, он на чистых инстинктах выбегает через дверь, наполняя помещение глухим звуком хлопка двери о стену, оставляя второго сидеть в недоумении и дотрагиваться до собственных губ. Так он и остался там до следующего дня. И поспать ему удалось немного, до того как его разбудил Вова, поливая водой из чайника и начиная свои расспросы. — Тебя из дома попёрли что-ли? — Отодвигая его к краю, мужчина садится, ставя чайник рядом с диваном. — Да не, задремал после разговора с Зимой. — Принимая сидячее положение проговорил парень. — Понятно. Ну и, что решили? — Да ничего. — Мда. Вот вроде не скорлупа уже, а ведёте себя как дети малые, ей богу. — Да я бы на тебя в такой ситуации посмотрел. — Начиная заводится Валера резко перемещает взгляд с часов на собеседника, отмечая про себя: Одиннадцать, скоро Кощей придёт. — Что за ситуация? — Это личное. — Мгновенно теряя весь свой пыл, его глаза зацепляются за дверь, через которую Вахит вчера вылетел, оставив лишь вопросы. Ну как это сказать? И совета ещё ни у кого не попросишь, не поймут. А сам я максимум смог всю ночь потратить на размышления и просто уснуть, ни к чему не придя — А, ну если личное, то ладно. Если сегодня поссоритесь или подерётесь, каждому пробиваю дважды. Меня и так Кощей гоняет, мол, распустил я вас. А ведь это он не уследил. — Переходит в откровенную критику и даже немного забывается. После тирады о прогнившем воспитании возобновившегося автора решает сменить тему. — Здесь остаёшься? Родители не потеряют? — Адидас всегда интересовался, какие отношения с родителями у старшаков и любил давать советы, которые зачастую помогали. Вот и этот раз не стал исключением. — Ага. Кстати, тебе он ничего не говорил? — Кто? Зима? Да нет. И не нужно втягивать меня в свои разборки. — Видя, как паренёк грустнеет, поспешил приободрить. — Да забей. Скоро опять будете друг от друга не отлипать. Турбо лишь слабо кивнул и пошёл на тренажёр, чтобы хоть как-то скоротать время. Когда в помещение уже собралось человек десять, чтобы лично поздороваться с автором и его замом, они направились к месту сбора. Когда группа начала подходить, внимание Турбо привлёк Зима, спокойно куривший в компании Пальто и Марата, и что-то обсуждая. Тут у Валеры появилась идея, которая поможет наконец решить все их разногласия. Но для начала нужно было, чтобы они могли остаться наедине. Снова. С разбега влетая в парня и нанося удары в лицо, он даже радуется быстрой отдаче в бок. Они переворачиваются и теперь кучерявый получает в лицо, не забывая ударять в ответ везде, куда только можно. Оттащить их смогли только минуты через две, настолько мужчины были увлечены разукрашиванием морд друг друга. После, когда каждого держало минимум пятеро, Адидас выполнил своё обещание, отчитал и отправил латать раны. Наказав, что если они и там подерутся, то двумя ударами он не ограничится. А бить он умел. Кощей лишь со смехом наблюдал за их разговором, покуривая явно не первую утреннюю сигарету. — Вот нахера ты это сделал? У меня теперь всё тело сине-фиолетовое. — Привычно картавя бухтел Зималетдинов, садясь на диван, доставая аптечку, как его тут же прижали к спинке. — А кто вчера сбежал после того, как поцеловал меня, а? Вот минимум за это. Скажи спасибо, что об этом никто больше не знает. — Если честно, он и сам не до конца понимал, почему скрыл это. Не хотел наверное доставлять другу неприятностей. Да, не по понятиям, но он ведь не был прямо ярым гомофобом. Для него это скорее было слишком странным, нежели плохим. К таким на первый взгляд страшным выводам он пришёл как раз вчера. — Спасибо. — Язвительно передразнил Зима, доставая перекись с ватой, когда ему дали немного больше пространства. — А теперь нормально объясняйся. И учти, я дверь подпёр, поэтому точно догнать смогу. И давай чтобы безо всяких выкрутасов, иначе повторим, что начали. — Беря у друга мокрую вату, парень начал протирать ей всё лицо. Ну, чтоб наверняка — Да что тут объяснять. — Собираясь с мыслями он повторил действие сразу другого и всё-таки начал. — Ну, когда я нашёл тебя у видеосалона то сразу так плохо стало, аж захотелось одному попереться к этим ДомБытовским. Ну как обычно вроде. Потом, после того, как с ними Вова и Кощей поговорили мы на дискач же пошли. А там уже все мои мысли были только про мать в больнице. Там к тебя та подошла, ну, которая тебя динамила сначала. И вы там так хорошо танцевали, что опять точно такое чувство появилось, но хуже. Понимаю ведь, что смысла злиться нет, радоваться должен, да не получается. Потому и избегал. — С каждой фразой становилось всё более неловко, ну не привык он о чувствах говорить. — А поцелуй спонтанным вышел. Ну, то есть... Много говна случилось, и всё такое, а тут ты пришёл. Выслушал, успокоил и сидел ещё близко так. План был уйти и не приходить, но это если бы ты меня послал или того хуже. Я ведь когда прибежал к бабушке, сразу спать лёг, да уснуть не мог. И думал, вот это от тебя фора или отсрочка до завтра. Ну, думаю, приду и попрощаюсь со всеми если что. — На вопросительный взгляд карих глаз, он лишь неопределённо махнул рукой, говоря: "Долгая история, не заморачивайся". — Но там Маратик с Пальто стояли, я им и сказал про похороны, сказал, что всё нормально, со всеми договорился. Хотел с Адидасом ещё переговорить, но тут ты. Так и закончился монолог человека, который даже в школе говорил максимум предложения три за раз. Но рядом с Валерой всегда случались исключения. А второй задумчиво смотрел, вспоминая недавние события. За эту ночь он тоже рассматривал эти варианты, но так, мимолётно. Знал уже тогда, что это не правда. Однако не мог признать, что испытывает такие же чувства. Ну никогда же раньше ему не хотелось повторить тот поцелуй. Значит просто запутался немного, за друга переживал. Да, точно, вот она – истина. Главное сейчас до второго это помягче донести. Всё-таки прав он, многовато на них навалилось что-то. А он не хотел, чтобы тот уходил. — В общем, я никому не скажу об этом, так что не уходи от нас. — Разрывая неловкое молчание, парень смотрел на то, как другой обрабатывал кровоподтёки на животе, сидя полностью без верха, открывая вид на слишком сильно выделяющие рёбра. Стоп. Какие ещё раз рёбра? Отмахнувшись от странных мыслей, он продолжил. — И мы забудем об этом. Навсегда. — Дожидаясь ответа он смотрел прямо в глаза напротив, в которых расцветало тихое счастье. Его поняли, а это главное. В голове коротко стриженного не было надежд на взаимность. Поэтому он лишь молча протянул другу аптечку и начал переходить к ранам на ногах. У Турбо от такого взгляда отлегло. Даже дышать легче стало. Но это тревожное чувство отступило не до конца. Они потом ещё посмеются с этого, он уверен. Поэтому наваливается на него всем весом и под общий хохот скатываются, встречая остальных с улыбками от уха до уха, под шуточные предупреждения от Вовы. — Если диван сломаете, то отшью обоих. — А у самого такая же улыбка появляется, скорлупа подхватывает и отовсюду слышится лёгкий смех вперемешку с матами Зимы и возмущениями, что его сейчас здесь задавят. Кощей отпихивает их от своего коронного места, попутно рассуждая. — Да уж, прав ты Вова, распустил я их. Особенно этого. — И отвешивает подзатыльник улыбающемуся Валере, под хохот Вахита. — Не волнуйся, сейчас и до тебя дойду. — Смех старших тут же прекращается. После все расходятся на свои места, Адидас с Маратом теснят помирившихся на диване и заводят разговор на не самые радужные темы. — В общем, Марат передал твои новости. Что сразу не пришёл понимаю, но знай, ты наша часть и мы всегда поможем. — От него это звучало совсем неискренне. Будто Суворов его заставлял взглядом проговаривать все эти слова. — Понял. — Бросает короткое, взглядом с ним сцепляясь. Всё-таки интересный он человек, если рассудить. — Ну ладно, понимаю тебя. Значит, родственники всё оплатили и даже забрать тебя предлагают? — По помещению прошлись удивлённые возгласы. Их в такие тонкости не посвящали, а только про похороны сказали. Да и нравился им этот старший. Всегда что-то придумывает интересное, бьёт иногда в полсилы, от Турбо может отмазать, зная вспыльчивость последнего. А Валера переводит удивлённый взгляд с одного на второго, и злость вскипать начинает. Ну знал же, что про уход он недоговарил чего-то. — Да, но я откажусь, просто посоветоваться решил. — И не сказать же им, что стало главной причиной оставаться здесь. — Уверен? Там ты новую жизнь начнёшь, возможностей больше. Да и семья видно, позаботится о тебе. — Слова старшего стали шоком для всех, включая Вахита. Он, конечно, рассматривал такой вариант, но уходить не хотелось. Да и не выйдет из него там ничего путнего. Он ни умом ни силой не отличался. — Да какой там. Они матушку недолюбливали, а сейчас совесть заела, вот и откупаются. Скорее всего отдадут куда-нибудь и будут всю жизнь припоминать. — Ну ладно. Это я так, чтобы ты не думал, что группировка тебя привязала. Не маленький уже, решения значит принимаешь взвешенные. — Пожимая руку он перевёл взгляд на Валеру, как бы говоря: "Учись у него, не всё же кулаками махать, голову тоже нужно включать" За этим их посвятили в новости, что они пропустили и отпустили. Во время похорон с самого утра голова Зималетдинова раскалывалась от гула родственников и плача женщин. Из них он мог выделить тётин, младшей сестры матери и бабушки. Выйдя принялся успокаивать их, пока остальные занимались хлопотами по организации. Его не трогали по каким-то мелочам, лишь иногда подходя и спрашивая про самочувствие. А он что, он уже привык держать чувства внутри, за холодным разумом. Но от вида скорбящих мужчин, где они еле сдерживали слёзы и женщин, что за хлопотами украдкой касались лица, якобы убирая что-то становилось не по себе. Он увидел их таком составе второй раз. Впервые на похоронах дедушки, когда ему было 11. Ну что за ирония. После начали приходить остальные. Первыми прибыли семья Валеры, а за ними и братья Суворовы. Пожав всем руки, Вахит стал пялится в стену, надеясь перемотать время, чтобы не видеть на всех этих лицах жалость. Она ему не нужна. На молчаливое предложение Турбо откликается сразу, выходя в прихожую за курткой и тут же на улицу, даже не оборачиваясь. Знает же, что тот идёт чуть ли не по пятам. всегда так было. Кудрявый частенько пытался за ним уследить, хотя со стороны выглядит наоборот. Ведь именно он всегда был инициатором совместных выходок и времяпрепровождения. Закурили, опираясь на стену. Молча смотря вдаль, разговаривать не хотелось. Однако и молчание со временем надоело Валере. — Родители сегодня вечером в командировку уезжают, можешь прийти к нам. — Но в лицо не смотрит, боится. Боится снова на неправильные мысли наткнуться, что вчера всю ночь преследовали. Что на утро заставляли на отвращение в отражения смотреть. Боится, что тот всё поймёт. Почему? Потому что не пидор. И Зима не пидор, запутался просто. Значит и он тоже. — Настолько хуу... хреново выгляжу? — Со смешком говорит мужчина, что из-за мешков под глазами приобрёл ещё лет пять. А мат застыл в горле. Сегодня хотелось побыть культурным, мама не любила, когда он бранился. Да и при ней это могло быть только, если отец опять вытворять начинает. Да, а вот отца она любила. И ему говорила, если любишь – не отступай. Вот и он не отступил. Интересно, а ты бы гордилась мной, зная, на ком я буду пробовать твои советы? Вместо слов потрепал того по шапке и жалуясь на мороз утащил его обратно в подъезд. После на автобусе поехали на кладбище, где настало время речи, которую буквально всунула в руки Зимы заходящаяся в истерике женщина. — Сегодня здесь собрались самые близкие её люди. Для того, чтобы обозначить, как она для них важна. Кто не смог прийти, на тех обиды нет. — На каменном лице не дрогнул ни единый мускул, что все невольно замерли. Этот ровный картавый голос успокаивал. Листочек был исписан полностью, всем было понятно, это не конец, но Вахит счёл, что не нужно затягивать и завершил речь собственными мыслями, которые не осмелился изобразить на бумаге, но смог найти смелость сказать. — Она была замечательной матерью, женой, сестрой, дочерью и другом. Мы не забудем её добра. — На каждом слове взгляд переходил с одного слушателя на второго. Людей собралось много. После все начали расходится, он предупредил своих, что переночует у друга, и принимая соболезнования остался смотреть на деревянный крест. Сколько он там простоял он не мог сказать, но достаточно, чтобы ноги стали гореть, а лицо высохло от слёз, что начали проливаться после ухода всех посторонних. Турбо посторонним не был. Его, и матери. Для неё вообще все были близки. Тот лишь наблюдал с расстояния, готовый в любой момент подхватить. Завалились в квартиру, когда за окном уже начинало темнеть. Разлили, выпили. Затем ещё и ещё, пока не отогрелись. И тут обоих накрыло. Смех раздался оглушительно в привычной тишине квартиры. После последовали байки про весёлое детство и юность. Шок, как они смогли выжить в принципе тоже сменялся задорными возгласами, алкоголь сделал своё дело. — Хаха, да тогда она меня поцеловать пыталась, а я на рефлексах отвернулся, ну и не сложилось потом. — Покрасневший Вахит так органично смотрелся на фоне старенькой кухоньки, что у Валеры снова начались неправильные мысли. Но теперь от них не веяло отвращением, а лишь теплом в душе. Может виной всему алкоголь. Может фантазия взрослого Зимы на этой же кухне рядом с ним. — Хах, — Посмеялся мужчина, а сам даже в суть сказанного спустя секунд пять начал вдаваться. — Погодь, а с кем тогда у тебя поцелуй первый был. Ты ж нам с пацанами про неё говорил. — Да она там с девочками спорила, и я её прикрыть решил. Знал же, что на следующем дискаче всем разнесёте. Да и чтоб меня перестали заё.. дёргать, почему это у меня девчонки не было ещё. — Пригубив немного горячительного напитка, парень стянул шапку. В помещении стало значительно жарче. Обоим. — Ты не ответил. — Состроив максимально серьёзное лицо, Валера уставился на собеседника, не позволяя тому соскочить. — Да забей. — Но видя, что тот так просто сейчас не отстанет, решил всё-таки продолжить. — Ни с кем получается. — И вновь тот вопросительно смотрит. Ну тугой. Приняв тактику игры в дурачка, он лишь отвёл взор на плиту, размышляя над тем, какой же тётя Люба конфоркой пользуется чаще. — Как так? — Ну нет, его нельзя не замечать. Это его принцип по жизни. Поэтому он лишь присаживается ближе, продолжая. — Ты не начинай тут заново. — Он и сам не понимал, почему ему нужно добиться этого ответа. Не прибудет не убудет же. Но сейчас был не разум, как у второго, а чувства, что требовали лишь этого. А он давал им волю. И свободу в выражении. — Тут ты только начинаешь. — Он не хотел менять уютную атмосферу разговоров по душам на конфликт, поэтому он всё же повернул голову, и спокойнее продолжил. — Сам сказал забыть об этом. Или что, попрекать будешь? — А у самого улыбка расцветает, звучит это так иррационально. Турбо попрекает его. Его Турбо. — Да ты что, совсем что-ли. — Ухмылка возвращается на своё привычное место, принося с собой табун мурашек у Вахита. Ну нельзя так очаровательно ухмыляться, ведь никто не умеет так. Кроме него. Курить хотелось сильно, но выходить в холод — нет. Хотя в них сейчас столько градусов, что рискнуть можно. Поэтому Зима предпринимает попытку подняться, но его тут же опускают обратно. И не успевает он начать возмущаться, как в него врезаются чужие губы. Это не был поцелуй в обычном его понимании. Скорее столкновение определённых частей головы. Но когда он отходит от шока и открывает глаза, то тут же теряется. На него смотрят пьяные глаза, но без привычного веселья. И в момент, когда от изумления у Зималетдинова невольно открылся рот, этим сразу воспользовались. Дальше всё было слишком мягко. Валера никогда так не церемонился с девчонками, а с ним хотелось. Ведь видя, как в чужих омутах собираются слёзы, он лишь ближе придвигается, закрывая ото всех и снова целует. Так они просидели минут десять, изучая чужие губы, но не заходя дальше. После, Турбо повёл его в свою комнату, на диван. Где лёг с краю и смотрел на чужое лицо, пока оба не погрузились в сон. Когда кто-то мёрз, то сразу утыкался в чужое тело, вслушиваясь в чужое сопение. Первым проснулся коротко стриженный, что было странно. Выйдя на балкон он прокручивал события прошлого вечера и боролся с глупой улыбкой, что так и норовила расцвести на помятом лице. Жизнь начинала налаживаться. Да даже более того, походить на сказку, в которую даже надежд не осталось. Сейчас единственной заботой было позвонить домой, справиться о самочувствии бабушки и направится в тёплую постель с любимым человеком. Вот только, когда звонок завершился на него смотрели совершенно пустые глаза. Уже без капли нежности, лишь прощение застыло в их зрачках. А ему этого хватило без слов. Он взялся за куртку, сунул ноги в сапоги не вслушиваясь в чужой хриплый , прокуренный голос вышел из квартиры, хлопая дверью. Плевать что он хотел сказать, захочет – найдёт. Улица встречала на удивление мягким снегом и приятной прохладой. Но одеться всё равно не помешает. Закуривая новую порцию никотина, он направляется на каток, где вовсю резвится скорлупа, играя в футбол. Рядом старшие что-то обсуждают, через фразу смеясь в голос. Подходя к ним, он поочерёдно со всеми здоровается, ловя беспокойный взгляд Адидаса. На его поднятую бровь, тот начал. — Где дружка потерял? — Он с похмелья с кровати подняться не может. — Парни шутку оценивают, привычно хлопая по плечу, но автор не отступает. — Мда, а детки выросли уже. Помню, как вас за сигареты гонял. — Да, он уж точно помнит. И как после тридцати кругов они с Турбо заваливались в сугробы и лежали там, пока спины полностью не промокнут снаружи. Или как после пробитой кабины приходили к его матери за аптечкой, говоря что опять подрались друг с другом. Женщина знала кончено, что это неправда. Ну не могут щуплые ещё на тот момент мальчишки так друг другу лица разукрашивать. Но не говорила этого вслух, позволяя им не придумывать новые отговорки. В правде всё равно бы не признались. — А ты думал? Но насчёт того я бы поспорил. — Смешок вырвался сам собой. — Хаха — После короткой фразы он взглянул на "поле", где валялся Марат, поливая Андрея отборным матом, внезапно продолжил. — Сегодня дискотека в ДК. Приходи. Про тебя Анька спрашивала, видать понравился ты ей. — Среди толпы прошёлся возглас одобрения, лишь у него одного на душе стало не по себе. Вот такой вот непростой треугольник. А ведь к этой самой девчонке и подкатывал Валера. А она ему вроде как отвечала. Вроде. После сыгранной партии, в которую его настойчиво втянул Адидас Младший он пошёл до дома, чтобы наконец-то переодеться и умыться. Уже в квартире юноша пересёкся с дядей, который встретил его тёплой широкой улыбкой и пригласил на чай. — Он такой вкусный Вахитка, я его с Казахстана привёз. — Давайте, только я сначала в ванну. — И для продолжения диалога, проходя к шкафу, сказал. — А где тётя с бабушкой? — Они к этим пошли, как их... — Щёлкая пальцами над ухом пытался вспомнить мужчина, попутно говоря ассоциации. — Ну эти, родители того паренька, Валеры. Ты с ним выходил тогда ещё. Как же их... — Я понял. — И огибая человека в проходе, закрылся в ванной. Его как обухом по голове ударили. Может напутал что-то? Они же командировке. Ладно, это он спросит позже. Вместе с водой должны уходить плохие мысли. Но сейчас, с каждой каплей груз на плечах лишь усиливался. Не хотелось плакать, хотелось сорваться в какую-нибудь вылазку, набить кому-то морду. Ну, не кому-то, а кое-кому. Подраться до крови, чтобы вместе с ней всё вышло. Это всегда работало, без исключений. Однако мысль, что теперь это навсегда упущено и стало невозобновимо, после недавних событий, слишком расстраивала, не давай никаких надежд на будущее, каким он его представлял. Неважно, с группировкой, без группировкой. Здесь, в Москве, да хоть в другой стране все его мечты были поделены напополам с Валерой. Он был вторым главным героем его истории, что сейчас писалась видимо писателем в запое или тяжёлой депрессии. Выходя из ванной его встретил аромат свежезаваренного чая и сладостей. За столом сидел мужчина, что улыбался, держа в руках чашку. У него уже появились морщины, седина одолела виски, не трогая лишь кудрявые волосы всё также сияли под светом лампочки. Тут у парня проскакивает мысль, что если добавить Валере лет тридцать, он будет таким же. — Ну что, как день прошёл? — Да нормально. У Вас как? — Неловкость этого разговора ощущалась невооружённым глазом. Пригубив чай, по телу разлилось приятное тепло и ощущение, что он дома. — Да также. что делать планируешь? — В это время у мужчины сердце сжималось от вида потерянного мальчика, что хотел казаться взрослее. Но его не обмануть, сам таким был. — Сегодня на дискотеку позвали. — Попивая чай парень посмотрел на часы, мысленно отмечая, когда нужно начинать собираться. — Эх, молодёжь. Правильно, пока есть время нужно развлекаться. Мы ведь с твоей тётей там и познакомились. Правда ей нравился другой тогда. — В смысле? — Он был очень удивлён таким раскладом. Мама говорила, что они познакомились в универе. — А тебе не говорили? — И видя отрицательный кивок мужчина взбодрился и с большим энтузиазмом продолжил. — Тогда я с друзьями пошёл в ДК. Ну сразу к девочкам подошёл с другом лучшим. Там мы их переспрашивали, ну и на медляк первый пригласили. Она лишь на Вовку, друга моего, смотрела, на меня внимания ноль. Потанцевали мы значит. Он с ней, я с другой. Но не отводил от неё взгляда ни на минуту. Потом конфликт чей-то разгорался, ну и драка. Лиза тогда под руку одному попала, а Вова покурить вышел. Я как налетел на того, ели оттащили. — Потирая челюсть от фантомных ссадин. — Она меня потом дома лечила, пока её брат мне наставления давал по боксу. Весёлое время было. А у тебя девчонка есть? — Да не. — Завороженный рассказом ответил парень, попутно допивая чай. — Ну ничего, всё ещё впереди. — Тут он вспомнил что-то и приступил снова придаваться воспоминаниям. И его собеседник был рад тому, что минутная слабость в виде пустого взгляда в чашку была не замечена. Ага, будет. Но такой любви уже я не смогу испытать Так за разговорами пролетел целый час. Они уже свободно обменивались рассказами, не обращая внимание на внушительную разницу в возрасте. Мужчины со смехом делились своими воспоминаниями, не забывая наливать уже бесчисленную кружку чая и подкалывать друг друга, ка будто им по пятнадцать и никаких забот в мире не существует для них. В реальность возвращаться не хотелось. На душе отлегло у обоих. Тут послышался звук открывающейся двери и шелестение одежды. — Мальчики, мы вернулись. — Хриплый голос тёти раздался за спиной юноши, он тут же обернулся и задал очень интересующий его вопрос: — Вы у Туркиных были? — Пока он дожидается ответа, можно и с одеждой помочь. Обе женщины были ему по грудь, поэтому для него они были как Лампа, и с одеждой проблем не возникло. — Да, а что? Андрей тебе разве не говорил? — Тут взор миниатюрной женщины метнулся за его спину, прожигая мужчину вопрошающим взглядом. — Да нет, просто, мы же с Валерой вчера к ним домой ходили, и я их с утра не видел. — Проговорил парень с каменным лицом. — Так они сначала у нас посидели, мы их здесь и оставили, а потом они нас позвали к себе, может разминулись. Валерки твоего тоже не было, когда мы пришли. Мы подумали, может вы уже опять где-то пропадаете. — Понятно. — Направляясь к шкафу, он достал свой фирменный чёрный адидас и попрощавшись со всеми вышел из дома. Может это не так уж и плохо, что они только сейчас приехали? Приехали же всё-таки Такие мысли провожали его сначала из прихожей, в которой можно было уловить шутки дяди и смех уже успокоившейся бабы Фроси. Потом из подъезда он вышел уже с грудью полной воздуха и чистой головой. С отрешёнными мыслями он направился к пацанам. На улице уже стемнело, лишь редкие фонари освещали дорогу. Пару раз он останавливался, чтобы поздороваться со знакомыми. У них же он и стрельнул сигаретку, чтобы выполнить собственную норму. В подвале его встретили всё те же старшаки, с которыми они разговаривали днём. — О, а вот и ты. — Мужчина поднимается с дивана вместе с молодой блондинкой и она протягивает ему руку, что тот на автомате пожимает. — Знакомься – это Наташа, дама моего сердце — В этот момент на щеках девушки появляется лёгкий румянец, и вырывается смешок, смутно ему знакомый. — А это Зима. Он вместе с Турбо всегда ходит, ну, который меня вывозил из больницы. — Приятно познакомится. — И отходит сразу, к дверному проёму, уже тише про себя думает Ага, всегда ходил, а сейчас этот самый Турбо даже не здоровается — Ну, раз мы все уже познакомились, предлагаю уже отправится на дискотеку в лучшем ДК этого города! — По толпе прошлись одобрительные возгласы. По пути к нему подошёл Туркин, что до этого даже не обращал на него взгляда. Может у него на это есть причины, может даже очень весомые. Но злость в Зималетдинове тоже имеется, просто накапливается дольше. И он больше не позволит ему испытывать его терпение своими глупыми выходками. — Слушай, я тут это... — Не успел он толком начать, как был резко перебит поднятой рукой второго с тлеющей сигаретой. — Ничего не говори. Не надо. — И двинулся подальше, к Илье, начиная диалог о всяких мелочах. Лишь бы не видеть чужой жалостливый и извиняющий взгляд. Не верит он уже этим родным карим глазам. После сегодняшнего они для него смешались с грязью лжи и лицемерия. В этой смеси также плавало предательство, от чего было больнее всего. Ничего, всё рано или поздно налаживается. Но только бы не слишком поздно На входе уже толпилась молодёжь, кто-то обжимался, а кто-то уже начинал выяснять отношения. Вот и она стоит, улыбается. Как её там? Да уже без разницы. — Привет — Подходит и волосы за ухо заправляет. Милашка, одним словом, но как же ей не повезло выбрать именно его объектом своей симпатии. — Привет, без шапки не холодно? — Пытается учтивость проявить, отдаляясь от остальных. Адидас оборачивается у входа и палец вверх показывает, поддержку проявляя. Валера лишь злым взглядом окидывает обоих и заходит в помещение. Ну опять что-то ему не нравится, вы посмотрите на него. — Нет, но лучше поскорее зайти внутрь. — Намёк понимает, руку подставляет и направляется в клуб. Одежду сдают, здоровается с некоторыми знакомыми, а девчонка подругам подмигивает, но что те лишь хихикают. Собираются в круг, он встаёт рядом с Туркиным, а девчонка бок о бок с Наташей пляшет. Тот всё ещё взглядом дыру в нём прожигает, пока какая-то девка пытается его внимание привлечь, за руку взять или на ухо что-то сказать. После начался медляк, все разбрелись по парочкам под строчки Наутилуса. Вахит берёт девушку за талию, а она в свою очередь умещает свои тонкие ручки на плечах мужчины, что был выше её на голову–полторы. За этим всем наблюдает Турбо, оперевшись о стену и отказывая уже второй девчонке в танце. Парня гложет чувство вины и это только сильнее распаляет внутренний пожар. Ведь он не пидр, но сам поцеловал Вахита. А потом как трус бросил его, оставил одного и даже не попытался догнать, когда он уходил из его квартиры и из жизни одновременно. Понимал это, но ничего сделать не мог. Самого такой силы страх охватил, что после даже дверь прикрыть не в состоянии был. Лишь на пол осел, пару раз о стенку головой прикладываясь, придумывая новый план, который обязан будет сработать и навсегда стереть это зудящее чувство. И виноват во всём он и только он. Ведь по его вине в той самой квартире уже никогда может не быть такого необходимого мужчины, как не будет и его смеха или нравоучений. Больше не будет тех душевный разговоров на чужой кухне, когда родители старшего уходили на смену. Не будет раскуренной на двоих сигареты. Не будет частых подколов и несерьёзных драк друг с другом. Теперь Зима уж точно не будет помогать обрабатывать раны после серьёзных стычек. А главное не будет делиться с ним секретами, ожидая совета. Не будет помогать в ответ, не будет давать себя лечить. Всё это он теперь доверит этой, которая заговорила с ним всего второй раз в жизни и теперь уже танцует медляк, что-то шепча тому и вызывая улыбку на этом вечно хмуром лице. А ведь до этого ты так смеялся только над моими шутками. Ну или Вовиными, но это другое Он запутался. И вроде ответ так прост. Но как теперь с ним быть? Признаться себе было достаточно трудно. А убедить себя, что уже давно волнение за этого нескладного лысого мальчишку, который ему за такие слова мог и зубы выбить без особых усилий, было продиктовано не только дружескими чувствами, так вообще заняло целых пять прокуренных на балконе до фильтра сигарет. Тут песня идёт к своему заключению и парочка, к которой был прикован взгляд кудрявого расходится. Девушка идёт к подругам, а её кавалер направился к выходу из зала, намереваясь уединится в туалете в компании немного помятой пачки сигарет. Тут Валера и решил прибегнуть к давно устоявшейся, но к сожалению не всегда рабочей, схеме. Пропуская его и подождав целую минуту, оттопывая каждую прошедшую секунду, идёт в том же направлении. Открывает дверь и видит, что от его неожиданного появления тот даже не шелохнулся, лишь сигарету за бедро прячет. Как только он понимает, что это не старший, медленно затягивается, не обращая больше на вошедшего своего внимания. Такой спокойный и отрешённый, что аж въебать хочется. Чтобы внимание наконец-то обратил для начала. Чтобы выслушал и перестал не замечать. Чтобы вёл себя как раньше открыто и комфортно только с ним. Все эти мысли сейчас пронеслись перед глазами Турбо. И он решил даже не прибегать к разговорам. Повалив высокое тело на кафель, он нанёс два удара в лица, один в живот. Откидывает сигарету к кабинкам и затыкает оппонента поцелуем. Он не был похож на предыдущие. Этот не выражал лишь безмерную нежность и робость, а настоящую страсть, вперемешку со злостью и ненавистью. Нет, не на Зиму, а на самого себя, что не сделал этого раньше. Когда Вахит отходит от шока, тут же Валера чувствует сильные удары в живот, пару раз прилетает в голову. Голова уже кружится от нехватки кислорода, но он не отступает. Не может сейчас себе этого позволить. Ведь, кто знает, что с ними будет, если он сейчас снова сбежит. Но это не может продолжаться вечно, поэтому парень отрывается от красных то ли от крови, то ли от силы поцелуя губ. Его отпихивают к стене. А он поднимает разбитое лицо и видит запыхавшегося Зималетдинова, у которого яркий румянец дошёл аж до кончиков ушей. И дышит парень так прерывисто, что поинтересоваться хочется, что это его так впечатлило. Да, не самые походящие мысли, зато наконец настоящие и полные в своей природе. — Ну и что будем делать? — Задаёт вопрос парень, вытирая кровь рукавом олимпийки и продолжает. — Я тебя люблю, ты меня тоже. Так что давай просто держать это в секрете и жить эту суку жизнь. Но только без таких вот инцидентов. — Обводит рукой помещение и придвигается к уже вставшему парню, затягивая его в одну из кабинок и прижимая к крайней стенке. — А то пизды от Адидаса получать будем чаще чем целоваться. Вместо ответа Вахит прижимается к чужим губам, хватаясь за чужие плечи так сильно, что потом точно синяки останутся. Вот такая вот у них романтика, оставлять друг другу вечные раны и увечья. Да, ненормально, но и они не показатели нормальности. По справедливости все их моменты близости были связаны с кровью, кроме одного. Но они тогда были пьяны и слишком честны, чтобы не пытаться прятать свои истинные намерения за дракой, когда можно так просто ощутить чужое тело и иметь даже малейшую власть над ним. Резкий стук двери об дверь заставляет обоих резко замереть, а у Зимы хватает смекалки поднять второго на унитаз, призывая молчать. — Слышал, а Аня то всё-таки охмурила нашего Зиму. Вон какой счастливый танцевал, в круг пригласил, от Турбо отгораживал. — У героя этого рассказа смешок невольно вырывается, и подзатыльник за это тут же его настигает. А он смотрит так смешно, как бы говоря: " А что я? Это вон они всё" — Зима?— Конечно же этот звук не мог остаться без внимания. Нам пизда пронеслось у двоих, но вера в лучшее никогда не умирала в Зималетдинове, поэтому он решил импровизировать. — Да. А вы что тут, косточки мне перемываете? — Голос пытается грозным сделать, да не получается. А люди по ту сторону кабинки улавливают эти игривые нотки в голосе универсамовского, так что лишь отшучиваются, поскорее заканчивая свои дела и выходя из туалета. — Ты совсем сдурел? — Отпихивая мужчины от выхода из кабинки Туркин быстро находит выпавшую пачку и начинает в руках вертеть, чтобы не видеть чужую смущённую рожу с улыбкой, которая постепенно становилась только шире. — Если нас засекут сам знаешь, что нас ждёт. — Да не драматизируй. Это единичный случай, так что переставай воздух сотрясать и пошли к нашим, а то потеряют ещё. — Зима выхватывает свою пачку из чужих рук и ловя взор хмурых бровей борется с внутренним желанием потрепать чужие кудри ловит себя на мысли, что больше можно отказывать себе в таком удовольствии воплощает свои мысли в жизнь. — Отстань. — Состроив недовольную мину, парень попытался таким образом скрыть нахлынувший румянец и, взяв второго за руку вывел из сортира. Так они не танцевали уже очень давно. Каждая песня заставляла улыбаться до боли в лицевых мышцах, а соседнее тёплое плечо заставляло кровь бурлить от уровня серотонина. После Валера ждал Вахита, пока тот прощался с девчонкой, что лишь улыбнулась и пожелала ему удачи в поиске своей истинной. После Туркин будет всю дорогу подкалывать Зиму по поводу и без, приплетая везде эту истинную, что неожиданно оказалась им. Дойдя до подъезда он быстро заталкивает туда старшего и втягивая в долгий и очень чувственный поцелуй. И они разойдутся по разным сторонам, чтобы завтра встретится здесь же и снова жить эту суку жизнь.