***
10 декабря 2023 г., 17:54
Казалось, что корабль резал носом не только волны: само время и пространство тоже делилось на две половины — ту, которая уже пройдена, и ту, которая еще осталась.
Позади огромная масса океана казалась бескрайней синей пустыней, и корабль оставлял на ней свой белый след, и след этот тут же затягивался, как рана. Впереди, где-то, пока еще очень далеко, был дом.
Сокджин как никогда теперь понимал, что дом — это не стены и крыша. Это пространство, зависшее посреди яви, это образ, который можно взять с собой, куда бы ты ни направлялся, а стены и крышу с собой, конечно, не возьмешь.
Никогда еще Сокджин так много не думал о доме. Наверное, потому что привык с малых лет путешествовать, наблюдая за тем, как меняется время, с белоснежной палубы отцовского корабля.
Дома у родителей Сокджина не было: родители познакомились на палубе, поженились в кают-компании, а потом так и жили на судне, которое одновременно и кормило их, и было их крышей.
Так было всегда.
Сокджину минуло тридцать, но дома у него так и не было. Даже когда отец одряхлел и не смог уже сам подниматься на капитанский мостик, уступив место сыну, Сокджин так и продолжал считать своим домом корабль, и нигде не чувствовал себя уютнее, чем на этой отлакированной ветрами и волнами палубе.
Так было до прошлого Рождества, пока торговые дела ни привели Сокджина в тот маленький городок. А в том городе жил маленький рождественский эльф.
Сокджин усмехнулся: Юнги терпеть не мог, когда Сокджин так его называл — злился, фыркал, иногда даже бросался в драку, но что его тоненькие эльфячьи пальцы в сравнении с большими и сильными ладонями капитана Сокджина.
Они познакомились на набережной: Сокджин набрел на небольшое уютное кафе, на вывеске которого сиял в неоновой подсветке огромный бутерброд. Он сел за столик в самом углу, повесил свой капитанский китель на спинку стула и заказал кофе.
Юнги он заметил не сразу: его едва видно было за барной стойкой, но зато оттуда постоянно доносился хрипловатый голос, раздающий указания официантам. Сокджину стало интересно посмотреть на обладателя этого приятного голоса, и он стал приглядываться. Примерно через полчаса из-за стойки показался невысокий молодой человек в белом фартуке, спешно подошел к столику Сокджина и заявил с долей претензии в голосе:
— Если у вас есть желание перекусить, то как раз сейчас я достал из духовки свежие бутерброды. Рекомендую.
Круто развернулся на каблуках и снова скрылся за стойкой.
Потом они смеялись, вспоминая это первое знакомство.
— Ты мне сразу не очень-то понравился, — говорил Сокджин. — Мне показалось даже, что если я сейчас не попробую этот твой бутерброд, то ты меня или побьешь, или выгонишь из своего кафе…
— Я просто не знал, чем могу заинтересовать такого красивого, высокого капитана дальнего плавания, поэтому решил пойти сразу с козырей.
Это потом Сокджин узнал, что бутерброды из кафе, где работал Юнги, славились на все побережье, потому что вкуснее бутербродов никто и никогда нигде не готовил, но поначалу отнесся к предложению Юнги скептически. И бутерброды проигнорировал.
И когда он поднялся из-за стола, собираясь выходить, Юнги подошел к Сокджину еще раз.
— Не надумали попробовать бутерброд? — хмуро уточнил он.
Сокджин покачал головой:
— Я только что из рейса, так что хочется выпить что-нибудь покрепче. И закуски посерьезнее.
И он уже подошел к двери, почти уже взялся за ручку двери, когда за его спиной раздался голос:
— У меня есть виски. Я могу угостить.
Они распили бутылку еще до того, как из кафе ушел последний покупатель. Юнги сел к нему за столик, поставил бутылку и два стакана, официанты принесли гору бутербродов, и этот вечер стал первым шагом к тому, что сейчас Сокджин называет своим домом.
Сокджин тряхнул головой, вырываясь из власти воспоминаний. Океан растекался под кормой, растворяясь в пенной дали. И чем больше думал Сокджин о Юнги, тем больше ему казалось, что в синей воде растворяется его грусть от прощания, от вынужденной разлуки. Мысли о том, что там, впереди, его ждет дом, Юнги, который и был его домом, придавали ему сил.
— Ты только дождись меня, — прошептал Сокджин, пуская свой шепот по ветру. — Только дождись. Только вспоминай, как я смотрел на тебя, слушай нашу песню и верь, что все, о чем мы с тобой мечтали, сбудется.
На лацкан его кителя упала первая дождевая капля. От воды сукно темнело, тяжелело, но Сокджин так и стоял на своем капитанском мостике, не делая ни шагу под козырек.
— Когда ты приедешь, — говорил Юнги, — мы обязательно пойдем на этот концерт. Ты просто должен послушать: там скрипка и валторна, они как ветер над волнами, тебе понравится Брамс.
— Когда я приеду, — говорил Сокджин, — мы обязательно поедим этих яблок в карамели на набережной, а потом я буду целовать тебя, и твои губы будут сладкими.
Дождь застучал по сукну кителя сильнее, и Сокджин, кинув еще один взгляд вперед, туда, где пенные гребни волн все выше и выше вздымались к серому небосводу. Начинался шторм.
«Шторм века» — так говорил отец вчера, работая над картами, — надеюсь, мы с ним справимся.
— Только дождись меня, — прошептал Сокджин еще раз, и порыв ветра, подхватив его слова, рассеял их над синей пустыней океана.
***
Юнги не смотрел телевизор. Это было невыносимо. Он вообще не выходил из дома. Незачем было. «Шторм века», как его окрестили в соцсетях, разрушил его жизнь до основания: от уютного кафе на набережной остался только фундамент, да и сама набережная напоминала о себе только голыми камнями парапета. Иногда приходил Чимин. Он приносил Юнги свежих булочек, забивал холодильник продуктами, ставил чайник, а потом садился рядом с Юнги у окна, где тот проводил в последнее время дни напролет, и сидел молча, положив голову на плечо. Так в молчании проходило полчаса, а потом Юнги снова задавал все тот же, один-единственный вопрос: — А сегодня? — И сегодня ни одного, — вздыхал Чимин, и они снова молчали. И сегодня ни одного корабля не вернулось в гавань. Все они были где-то там, в океане, сражались со стихией и пытались выжить. Где-то там был и Сокджин тоже. Юнги не мог помочь ему, как бы сильно ни хотел. Он мог только сидеть и ждать, потому что последнее, что сказал ему Сокджин перед отъездом, было: «Только дождись меня». И для Юнги было очень важно дождаться. Обычно, к вечеру приходил Хосок. Он приходил за Чимином, но тоже садился рядом, доставал из кармана сигареты, и кухня наполнялась едким теплым дымом. Юнги нравилось. Сам он не курил, потому что Сокджину не очень нравился запах табака. А теперь он не курил тем более, потому что каждую секунду ждал, что откроется дверь, и полные вкусные губы захотят его, Юнги, поцелуя.***
Шторм в этот раз не шутил. Так сказал отец. В этот раз ветер, дождь, да и сам океан были настроены решительно и серьезно. На глазах Сокджина встречное легкое судно разломило пополам, и потом они всей командой вытаскивали на борт уцелевших моряков с того корабля. Сокджин командовал лебедкой, наблюдая, как на борт взбираются промокшие и перепуганные люди, и думал, что он точно должен уцелеть. Он обязан. Он обещал. Иначе Юнги так и просидит всю свою жизнь у окошка, потому что будет ждать. Или потому что в конце концов забудет. Что еще страшнее. — Только дождись меня, — шептал Сокджин, и ветер рвал из его губ эти слова, как будто спешил поскорее пронести их через весь океан и бросить горстью снежинок в одиноко светящееся окошко.***
Однажды утром Юнги хотел включить телевизор. Он не любил новости, но именно сегодня он вдруг решил, что их стоит знать. Чонгук, пыхтящий над приготовлением спагетти на его кухне, обернулся и с тревогой посмотрел в сторону Тэхена, который как раз пытался подключить к телевизору игровую приставку. Тэхен понял его просьбу с полувзгляда, как всегда у этих двоих и бывало, и начал ныть, тщательно сдабривая собственные стенания ударами по диванной обивке: — Ну Юнги-и-и, я только подключи-и-ил… еще даже не успел поигра-а-ать… Давай, потом посмотришь эти новости, ладно? Неделю не смотрел, с чего это вдруг тебе захотелось? Юнги сердито нахмурился и отобрал у Тэхена пульт. — Не надо нянчиться со мной как с ребенком, — сказал он сурово. — Я способен принять любые новости, но вдруг есть еще и хорошие? Но хорошие новости пришли в этот дом с Намджуном. — Прекрасные новости в канун Рождества! Первый корабль вошел в гавань! — провозгласил он с порога и поставил на стол несколько баночек пива в картонной переноске. — Не тот самый, но, Юнги, это уже кое-что! Говорят, шторм пошел на убыль. Думаю, так и есть, раз какому-то кораблю удалось причалить к берегу. Этот сочельник они провели шумно и даже весело: к ужину подтянулись Чимин и Хосок. Они притащили с собой отличную елку, правда, она была крохотной, не больше полуметра, но зато на ее макушке уже блестела белая звезда из фольги, а на веточках висели маленькие райские яблочки в карамели — украшение, купленное по спецзаказу Юнги. Чонгук приготовил отличную еду, а Тэхен нарыл в интернете неплохой плейлист, так что… Но когда все ушли, Юнги включил на кухне настольную лампу под абажуром с бахромой и сел у окна, уткнувшись подбородком в сложенные перед собой руки. — Это отличная лампа, — говорил когда-то Сокджин. — Она очень домашняя. Поверь мне, как человеку, у которого никогда не было дома: она более домашняя, чем все, что я когда-либо видел на свете. Юнги знал, что Сокджин говорил так, потому что в свете этой лампы светлая кожа Юнги казалась золотистой. И сейчас Юнги сидел, подставляя правую щеку золотистому свету, и чувствовал, как влага, бегущая по щеке, сохраняет свое тепло, не остывая до самого подбородка. К утру Юнги не выдержал, вскочил со своего стула и побежал в комнату, включил телевизор и застыл перед кадрами новостей. — Судно, следовавшее в Пусан от берегов Латинской Америки, было разрушено штормом. К сожалению, спастись удалось только половине экипажа. Капитан судна погиб.***
Сокджин всегда знал, что ветер знает больше, чем рассказывает. Еще несколько суток назад, когда его корабль вздымало на гребне волны к зловещей полной луне, все вокруг говорили, что спасения нет, и что берегам Пусана не суждено увидеть, как войдет в гавань их красивый белый корабль с красавчиком-капитаном на борту: так говорили волны, об этом кричали чайки, об этом даже красноречиво молчал отец. И только ветер упрямо бил Сокджину в лицо, требуя, и Сокджин снова и снова отправлял свой шепот, отдавал его ветру: — Только дождись меня. В окне на втором этаже горела лампа под абажуром с бахромой. Сокджин остановился и посмотрел туда, где в освещенном прямоугольнике окна четко виднелись очертания вихрастой макушки. Улыбка тронула губы Сокджина, он покрепче перехватил свой чемодан и шагнул в тепло подъезда. В квартире Юнги громко работал телевизор. Сокджин открыл двери своим ключом, поставил тихо чемодан на пол и, не разуваясь, прошел в комнату. Юнги стоял спиной к двери, уставившись в экран. — Судно, следовавшее в Пусан от берегов Латинской Америки, было разрушено штормом, — сокрушался на экране диктор. — К сожалению, спастись удалось только половине экипажа. Капитан судна погиб. — Его переломило пополам у меня на глазах, — послышался голос за спиной Юнги. И он сначала вздрогнул, а потом резко обернулся. Сокджин, уставший и похудевший, смотрел на него, склонив голову набок, и как будто чего-то ждал. — Ты обещал, что освободишься пораньше в Рождество, — сказал Юнги хмуро. — Я бы, конечно, все равно дождался тебя, даже если бы ты задержался на годы, но теперь нам придется ужинать чипсами. Сокджин не успел ответить, как Юнги подошел к нему быстро, обнял, уткнулся лбом в широкое плечо, обтянутое капитанским кителем, и замер. И так стоял, пока их сердцебиения не выровнялись, не зазвучали в унисон. И тогда мягкая широкая ладонь потихоньку опустилась на поясницу Юнги, и тепло от нее широко расползлось по спине. Ладонь поползла вверх по спине, сминая футболку, слегка надавливая, и Юнги вклеился в широкую грудь Сокджина своей грудью. Он поднял лицо и прикоснулся своими губами к его, замер, вдыхая сокджиново дыхание. И так стоял, пока их дыхания не выровнялись, не затрепетали в унисон. И только тогда подался вперед, встав на цыпочки и обхватывая голову Сокджина обеими руками. И Сокджин улыбнулся. «Я дома!» — стучала в его висках мысль, пока губы Юнги исследовали его губы, постепенно втягивая их, согревая и напитывая вкусом яблок в карамели. «Я дома!» — обжигала его мысль влагой на линии ресниц, пока он подхватывал Юнги за талию и подсаживал на кухонный стол, чтобы не упустить ни сантиметра его золотистой в свете лампы кожи. «Я дома!» — трепетала у него на губах мысль, когда он вдыхал в ложбинке ключицы сокровенный запах Юнги. — Ты дома! — выдохнул Юнги. И только тогда в мире наступило Рождество.
