Twinkle, twinkle, little star

      Мирабель видит сон. Очень старый сон: там ей все еще пять лет, она лежит в постели, укутанная в теплое одеяло. За окном слышен тихий шорох высоких пальм и журчание горной реки. В детской пахнет свежестью и маракуйей, и совсем немного — пылью. Мирабель лежит с закрытыми глазами и будто бы видит это — виолончельный голос, исполненный нежностью и мягкостью. Словно струящийся изумрудный шелк или белоснежный хлопчатник… Мирабель может чувствовать неразборчивый полушепот только ушками, но протяни она руку, и звуки окутают ее — такой вот волшебный сон.       Голос что-то напевает, и девочка отчетливо слышит мелодию. Она коротенькая и легко запоминающаяся, и Мирабель даже знает слова:

Twinkle, twinkle, little star,

How I wonder what you are!..

      Как будто капли дождя стекают с высоких деревьев и ударяются о лепестки орхидеи: по тем, что больше — низкий «тын», а по тем, что меньше — высокий «тин». И сливаются эти тын-тин в незамысловатую убаюкивающую мелодию.       Мирабель так хорошо. Она спит в этом сновидении и чувствует себя в полной безопасности, и ей так хочется понять, чей голос поет ей в тишине дремлющего дома, но мысли ее все дальше и дальше от источника звука, и вот она слышит колыбельную как будто из бочки. Тело такое приятно-ватное, и магический голос все поет и поет:

…Up above the world so high,

Like a diamond in the sky.

      И Мирабель просыпается всё в той же постели, под тем же одеялом, но ей пятнадцать и старую колыбельную никто ей и не пел. Она глядит в расплывчатый потолок и странно себя ощущает. Так бывает, после прелестных снов, в которых всё хорошо и нет никаких забот, где, вроде как, дядин голос в тысячный раз поет колыбельную, но Мирабель не может разобрать и слова; она не помнит голос tío.       Касита чуть пошатывает постель, призывая выползать на завтрак. Но Мирабель так не хочется — она бы с удовольствием заснула еще раз, лишь бы вновь услышать сновидение.       После завтрака Мирабель помогает маме на кухне и не замечает за собой, как намурлыкивает под нос:

When the blazing sun is gone,

When he nothing shines upon,

Then you show your little light,

Twinkle, twinkle, all the night.

      Джульетта смотрит на свою дочь и на лице ее появляется улыбка: счастливая, но немного тоскливая. Она приглаживает ее кудри и ласково целует в макушку. Мирабель отвечает на ее немой вопрос: — Проснулась, а колыбельная уже в голове засела, — неловко улыбается она. — Оказывается, наизусть помню. — Еще бы, — женщина кротко смеется. — Бру… мой брат часто пел ее тебе. — Бруно, — хмуро говорит Мирабель. — Так и говори — Бруно. Хотела ведь сказать с самого начала…       Джульетта складывает брови и тихонько вздыхает. — Да, милая, ты права, — но не исправляется, и разговор на эту тему завершен.       У Мирабель остались детские воспоминания, однако они такие размытые, далекие, как самые слабосветящиеся звезды на ночном небосводе. Во сне же, напротив, она все отчетливо чувствует, — кроме голоса — но по пробуждении весь этот флер испаряется стремительно, не давая ухватить себя хотя бы за краешек. От этого Мирабель невыносимо грустно, и тяжесть одиночества давит на нее сильнее, чем когда-либо. Она снова чувствует себя маленькой девочкой посреди огромного враждебного мира, а спасительная колыбельная не защищает ее от всех кошмаров, потому как исполнителя в ее жизни больше нет.       Девушка весь день напевает, и Долорес наконец вылавливает ее и очень просит петь про себя — она уже не может в сотый раз это слышать, пусть способности кузины к пению никто не оспаривает. Мирабель смеется и искренне извиняется.       После ужина к ней подходит Антонио и тянет за ткань юбки: — Мирабель, что за песенка? — хлопает глазами он, и мышка на его плече тоже ждет ответа. — Колыбельная, — довольная улыбка играет у девушки на лице. — А что, понравилась? — Угу. Мама нам песенки не пела…       Мирабель думает, почему она не взяла на себя эту роль, когда они пять лет делили детскую комнату, и немного корит себя. Она присаживается на корточки, равняясь с мальчишкой ростом, и говорит: — Я могу спеть тебе перед сном, если ты не стыдишься — ты ведь уже такой взрослый, — смеется она, щипая его за щеку.       Антонио смеется и отвечает: — Да, хочу. Только Камило ни слова, договорились? — Договорились. Но сначала спросим у Долорес, а то мое пение сегодня у нее вот здесь, — Мира провела невидимую линию по шее. — Разрешаю, — пикнула проходящая мимо кузина.       Антонио дремлет в огромном гамаке, и Мирабель тут же лежит рядом, тихонько напевая на ухо кузену. Она удивляется сама себе, как колыбельная эта не надоела за сегодня. Когда глаза уже начинают слипаться, Мирабель осторожно вынимает руку из-под головы мальчика и тихо покидает его комнату. Она широко зевает и сонно плетется к себе, спутанными мыслями посылая желание звездам, чтобы ей вновь приснился волшебный сон — но на этот раз с голосом tío.       Кто бы не услышал ее желание: звезды, небо, сам Бог или кто-то другой, он его исполняет.       Длинные пальцы осторожно поглаживают густой волос, разбросанный по подушке, и изредка позволяют себе коснуться мягких щек. Мирабель спит, как убитая, даже не реагирует сквозь сон на прикосновения.       Зато снится ей, как она лежит, и сотканное из ночного неба одеяло накрывает ее по шею, и в одеяло в это вплетены мириады мерцающих звезд. Она такая легкая, такая невесомая, по венам ее течет теплый мед, а грудная клетка наполнена мягкой ватой.       Рядом сидит Бруно, он заметно постарел: у него серебряные нити в волосах и мимические морщинки, а еще нежная улыбка и сожалеющий взгляд. Мирабель вглядывается в зеленую, потертую временем руану, и видит, что узор живой и престранный — песок ссыпается в вышитых песочных часах. За дядей — бесконечная вселенная и Млечный Путь. — Спой мне, tío, — бормочет Мирабель. — Спой, как в детстве…       Мужчина по-доброму ухмыляется и поет. Пение его словно ссыпающийся песок — такое же тихое и шуршащее, точь-в-точь, как десять лет назад:

Then the traveller in the dark

Thanks you for your tiny sparks;

He could not see which way to go,

If you did not twinkle so.

      И Мирабель вспоминает, что это ее любимый куплет. Дядя всегда пел его как-то по-особенному, даже голос менялся, становясь более мелодичным и бархатным. Она смотрит в его зеленые глаза и блаженно улыбается — он улыбается в ответ, поглаживая макушку, и от улыбки его зарождаются новые галактики позади, и тысячи, тысячи мерцающих звезд.       Руана его искрится золотистым песком в узорчатых часах. Кроме тихого голоса и убаюкивающей мелодии Мирабель слышит этот песок. Она тянет ладонь и касается подушечками одного узора, и песчинки оттуда стремительно покрывают ее пальцы и бегут сквозь них, исчезая налету. Это забавляет девушку, но сил смеяться нет — она хочет спать, так сильно хочет спать…

In the dark blue sky you keep,

And often through my curtains peep,

For you never shut your eye

'Till the sun is in the sky.

      Одинокая слезинка бежит за ухо девушки. Она наконец слышит любимый голос, настоящий голос tío, и она так жалеет, что как только первые лучи солнца взойдут над Энканто, голос этот растворится вместе с ночной тьмой — и Мирабель снова забудет это небесное звучание.       Бруно складывает брови и тянется вытереть тихие слезы, продолжая при этом напевать:

As your bright and tiny spark

Lights the traveller in the dark,

Though I know not what you are,

Twinkle, twinkle, little star.

      Он неодобрительно покачивает головой — не хочет видеть, как Мирабель плачет. Девушка все понимает — в конце концов, это сон, где все и без слов принимается и осознается. И Бруно заканчивает колыбельную, растягивая последние ее слова; звезды по очереди гаснут, а Мирабель замечает, как наливается солнечным свечением ореол за ним — светает. Скоро Мирабель покинет это место. Она сгоняет с себя остатки дремоты и находит в себе силы выговорить: — Не уходи, Бруно! Я… мне… не хватает тебя! Когда ты вернешься? — она больше не может сдерживать слезы, как не может вылезти из-под тяжелого звездного одеяла.       Мирабель боится, что дядя исчезнет: погаснет, как все те звезды за ним. Боится, что солнечный свет прогонит его из волшебного сна, и Мирабель снова забудет его. Но мужчина прикрывает глаза и ослепительно улыбается, сжимает ее ладони и говорит: — Не уйду, mi pequeña estrella, — шепчет он. — Я всегда был рядом.       Морфей выпускает Мирабель из своего сладкого царства. Еще не открыв глаза, она чувствует, что на краю кровати кто-то сидит и поглаживает ее ладони. Девушка видит силуэт со знакомой палитрой цветов сквозь пелену неясного зрения, и сонно бормочет: — Ты вернулся, tío. — Да. И впредь я не покину тебя, Мирабель.