Один год

       Не встретить Дарвина в библиотеке было чем-то нереальным, и Совер надеялась, что это действительно так, поскольку сама она там практически не бывала. Не то, чтобы она была ярым противником чтения, просто засиживание за учебниками никогда не было её хобби. Сейчас она пошла в библиотеку больше из-за личных вопросов, а лишь потом из-за того, чтобы его увидеть. Да-да, она пришла сюда ради книги заклинаний, чтобы впечатлить отца. Только за этим.       Старший Овертон с детства учил её магии, и он должен быть рад, что она следует по его стопам. Магия была интересной наукой, особенно тёмная, и Совер искренне интересовалась ею. Но больше зазубривания ей всегда импонировала практика. Что стоят слова, когда можно сразу действовать?       Она действительно была папиной дочкой, поскольку младшая близняшка способностей к магии проявляла меньше, да и интереса тоже. Вот только был у Совер Овертон один секрет, который очень не понравился бы главе семейства.       Она влюбилась.       И не в абы кого, а в Антониана Дарвина, истинного тёмного, который еще с первой встречи дал понять, что не заинтересован в ней.       Совер это задело, и она вознамерилась доказать, что она совершенно ничем не хуже тёмных и достойна его. Мысль о том, что она полукровка, а её мать светлая, волшебница тактично старалась забыть и не упоминать. Он должен полюбить её за талант, а не родословную. Притом что Овертон был уважаемым магом, и тёмный никак не мог этого не оценить.       Но, увы, все попытки Совер привлечь внимание Дарвина не увенчались успехом. Тот холодно смотрел на всё, что она делала. Спасибо, хоть откровенно не смеялся, как её одногруппницы, но на душе всё равно было горько.       Почему любить так больно? Неужели её ждёт такая же участь, как у матери? Возможно, отец по-прежнему и любил её, но любящие люди просто так не расстаются.       Совер надеялась, что всё будет по-другому. До выпуска ещё три года – она наверстает любовный лимит.       Столкновение с объектом симпатии произошло неожиданно. Совер вздрогнула и отпрянула, и вытянутая с полки книга рухнула на пол между двумя учениками. Дарвин холодно просверлил девушку взглядом, а потом, нехотя, склонился и поднял фолиант, в то время как Совер прислушивалась к лихорадочно бьющемуся сердцу и всматривалась в тёмного.       Она никогда не видела парня так близко. Выше её на целую голову, темноволосый, с холодными, серыми глазами и в очках в чёрной оправе он был невероятно красив. В его холодности и серьёзности было некое очарование, отчего внутри всё трепетало. Страх и вожделение – обычно так смотрят на бушующую магическую сущность, которая и пугает своей разрушительностью, и восхищает блеском и красотой.       Парень, видимо, заметил неотрывный взгляд карих глаз, раздражённо вздохнул и уже хотел было уйти с книгой, как его остановили. Нагло и бесцеремонно. Совер очнулась и, сама тому не веря, протянула руку, хватая его за мантию. Правое запястье обожгло, но она не разжала пальцы.       Дарвин раздраженно обернулся, потирая левую руку. Приподнятая левая бровь ясно трактовала вопрос.       Совер кашлянула и произнесла: – Мне тоже нужна эта книга.       Тёмный издевательски поднял фолиант вверх. «Вот эта? Тебе?!» – читалось в его серых глазах.       Совер с вызовом приподняла голову, словно отвечая «Да, мне!». – С каких пор тебя интересует снятие магических проклятий, Овертон? – С тех самых пор, как тебя нумерология. Эта книга – перевёртыш, если ты не знал.       Последние слова были лишними, поскольку Дарвин помрачнел и дёрнул рукой в попытках вырваться. – Я не суеверный, и значение цифр меня не интересует. Зачем мне нужна эта книга это только моё дело, и тебя это не касается. – Мне тоже нужна эта книга, поэтому будь так любезен.. – Уступить? Обойдешься, светлая. Отпусти меня!       На обращении Совер вспыхнула, и вцепилась сильнее. – Я не светлая! Что б ты знал, мой отец тёмный, и, возможно, ты носишь амулет, который он сделал, так что прояви уважение и отдай мне книгу! – Я премного уважаю Овертона, но не тебя. Сделай доброе дело и отцепись от меня, пока я не сделал этого сам! – под конец его голос затих и звучал угрожающе, а глаза потемнели настолько, что радужка почти сливалась со зрачком.       Воздух вокруг них нагрелся и загустел. Вот-вот и начнут сверкать искры.        Запястье тем временем вновь вспыхнуло, и Совер пришлось отпустить чужую мантию и почесать правую руку. От взгляда Дарвина это не укрылось. – Что, аллергия на магическую энергетику, Овертон? Или ты на меня так реагируешь? – Иди ты, – зло фыркнула девушка, чувствуя, как место чесотки всё больше раскаляется и пылает. – Сам вон руку периодически чешешь. Аллергия на вредность? –Тебя это не касается, – отвернулся Дарвин, и тоже начал чесать почти то же место.       Какое-то время они молчали, чувствуя, что вот-вот протрут на коже дырку. Показывать друг другу что у них там такое, никто не спешил.       Книга по-прежнему была нужна обоим, но желания драться и отнимать у Совер не было. Колеблясь, она предложила: – Может, вместе просмотрим то, что нужно?       Дарвин хмуро покосился на неё, немного пораздумал, а потом кивнул. Нехотя, вынужденно, от безысходности. А внутри у Совер слегка потеплело: он её не отшил.        Свободный стол нашёлся в дальнем конце библиотеки. Им не нужны были лишние взгляды.       Несчастный фолиант был положен на середину стола, но открывать его никто не спешил.        У обоих была тайна, которую они не хотели друг другу раскрывать.       Несколько минут они провели в молчании, пока Дарвин демонстративно не выхватил книгу и не начал её листать. Совер вздрогнула, а потом с изумлением начала наблюдать за ним. Тёмному её пристальный взгляд не понравился и он буркнул из-за переплёта: – Не пялься! – А я и не собиралась!       Совер обиженно отвернулась и украдкой закатала рукав мантии. Злосчастные цифры продолжали гореть на покрасневшей коже и даже не думали пропадать.       Рано утром Совер сначала испугалась странному клейму, а после с любопытством пригляделась к двум нулям (или всё же буквам О? О значит Овертон?). У сестры ничего подобного не обнаружилось, а свою отметку Совер поспешила спрятать, решив позже выяснить, что это такое.       До сегодняшнего столкновения с Дарвином цифры её не беспокоили. Сейчас же они ярко пылали, но уже не жгли. Желание почесать их было по-прежнему сильно, но больше всего было интересно, что же так беспокоит Дарвина.       Тот, видимо, не настолько глубоко ушёл в чтение, потому что когда она повернулась, то столкнулась с его внимательным взглядом и язвительным комментарием. – Кто-то решил наконец-то найти своё место там, где оно и должно быть? 0 – прекрасное число, тем более для такой как ты.       Совер вспыхнула и отдернула рукав.       Возразить и оправдаться она толком не умела, поэтому перешла в наступление. – А какое число подошло бы тебе? Ты явно что-то скрываешь! – Я не занимаюсь такими глупостями. – Тогда зачем тебе книга? Теперь моя очередь читать, отдай!        Попытка аккуратно выхватить книгу не дала успеха и в итоге парочка столкнулась нос к носу, переплетя руки и вцепившись в книгу.       Совер замерла, почувствовав, его дыхание так близко, а Дарвин лишь закатил глаза и прошипел: – От-пус-ти.       Совер поджала губы, Дарвин прищурился, несчастная книжка хрипнула, но выдержала напор четырёх рук. – Зачем тебе книга? – вновь упрямо спросила девушка. – Тебя это не касается, – как попугай, вновь повторил парень. – Поскольку я сейчас отвечаю за сохранность нужной нам обоим книги, ты должен ответить. – Конкретно тебе я ничего не должен, поэтому отпусти. – А если я не хочу? – Овертон сама удивилась своей же провокации.       Когда он неожиданно приблизился ещё ближе, она широко раскрыла глаза и почти отстранилась, но кожаный переплёт в руках напомнил о истинной ситуации. Слишком близко. Непривычно. Жарко.       Юный организм естественно реагировал на противоположный пол, а влюбленное сознание било тревогу. Близко, так близко, так близко.       На секунду показалось, что щеки вспыхнули румянцем от чужого дыхания, а губы пересохли от волнения и.. предвкушения. Так близко, так близко, так близко.       Но девичье сознание обманулось, забывшись, что перед ней не возлюбленный, а враг. – Тогда я сделаю то, что тебе не понравится, хочешь ты того или нет, – его глаза мрачно сверкнули, а шёпот опалил, заставив мурашки пробежать по холодевшей коже.       Не зная, что ответить, Совер отвела взгляд и зацепилась за кусок обнажённой кожи.        Чёрные цифры 2 и 0.        На запястье.        Левом.       Там же, где и у неё.        В попытке поругаться Дарвин не заметил, что рукав мантии задрался и то, что он пытался скрыть, всплыло наружу.        Совер сглотнула, всматриваясь в цифры. Дарвин проследил за её взглядом и мысленно ругнулся.        А потом в отместку посмотрел на её цифры.        Те под их взглядами нагрелись, что напугало обоих. – Как давно они у тебя? – прошептала девушка. – С сегодняшнего утра, – устало сказал Дарвин. – У меня тоже. Странно всё это. – Кто бы говорил, – съязвил он, намекая на книгу.        Действительно, очень глупо было драться за неё, если проблема у них общая, а решение всего одно. – Как считаешь, что они означают? – спросила Совер. – Ну уж точно не дату смерти, – скривился тёмный. – Иначе ты была бы давно мертва. – А ты хотел бы умереть в 20? – спросила она с некой грустью, потому что сама бы этого не хотела. Речь о собственной смерти её ничуть не задела. – Вовсе нет! Глупости! У меня большие планы, и я не собираюсь умирать. «Надеюсь, в этих планах есть я» – подумала Совер, прекрасно зная, что в его будущем её нет. Но кто мешает мечтать об этом? – Я тоже не хочу умирать. – По тебе не скажешь, – скептически произнес он. – Ты всегда лезешь в самое пекло. – Потому что кто-то должен менять этот мир, – упрямо сказала Совер и перевела тему. – У тебя есть другие варианты о значении этой метки?       Дарвин задумался. Сначала оглядел её цифры, потом свои, что-то в уме посчитал и наконец сказал: – Если составить твои и мои цифры, то получится мой год рождения.       Совер удивлённо вскинула брови. – 2000? Тоже?        Дарвин неодобрительно покосился на неё. – 16? – 16, – подтвердила волшебница, радуясь, что они в чём-то похожи. – Так мы ровесники? – Не по умственному развитию точно, - подумал Дарвин и чуть громче сказал. – Да, верно. – Здорово! – Не вижу ничего здорового. День рождения хоть не в один день? – Нет, – её мысленное торжество было сложно скрыть. – У меня 16 мая, а у тебя? – 9 марта, – нехотя сказал Дарвин. – Обязательно постараюсь поздравить! – Не стоит.       Тёмный отвёл взгляд, выискивая возможность избавиться от нерадивой спутницы. Единственная возможность это отпустить книгу, но для этого и Совер должна её отпустить, чтобы можно было выпутать невесть как перекрещённые руки.       Девушка, видимо, подумала о том же, потому что ослабила хватку, но вредная книга не пошла навстречу двум недругам и просто-напросто приросла к их ладоням, словно клей.       Попытки слегка дёрнуть руки принесли лишь боль. – Отлично, – прошипел Дарвин, поднимая голову и выискивая, не притаилась ли где-то под потолком омела. Целоваться с этой ему совсем не хотелось. – По-моему не всё так плохо.. – Готова проторчать здесь весь день, пока не застукают? – Н-нет, – сказала Совер, хотя мысленно едва ли не хотелось кричать "Да! Да!" – А есть варианты?       Дарвин промолчал. Мрачно огляделся понимая, что ответ в книгах найти физически невозможно, а призвать одну из них (знать бы какую!) с приклеенными пальцами он не мог.        Совер тоже огляделась, а потом, посмотрев на предмет своего обожания, тихо произнесла. Дарвин не разобрал и попросил повторить. Совер смущённо сказала ещё раз. – Ну знаешь, в сказках часто срабатывает поцелуй и.. ну.. Может?.. – Вот уж нет! – оскорблёно воскликнул тёмный и демонстративно отвернулся. Потом, немного подумав, повернулся вновь и крайне по-отечески чмокнул её в лоб.       Совер смутилась. Пальцы от переплёта не отклеились. Руки устали держать книгу, а оба волшебника вспотели от нервов и кипящих эмоций. – Что-то не то... – тихо сказала девушка. – У тебя есть варианты? – передразнил её тёмный.        Совер упрямо подняла подбородок, привстала и потянулась к его губам. Целоваться она не умела, но ведь иногда практика эффективнее теории, правда ведь?       Как-то сами собой их руки сместились, составляя ряд цифр. А поцелуй из простого прижатия губ к губам перерос в настоящий.        Они оба не умели целоваться, но изо всех сил старались этого не показать. Немного неловко из-за сплетённых рук, но целенаправленно из желания уязвить соперника.        Невольно увлеклись, познавая друг друга, чувствуя, как к губам присоединяется язык. Выдох перерастает в тихий стон, когда освобождённые руки отпускают книгу и цепляются в тела друг друга.        С каждым касанием всё смелее и более умело они ловят выдохи, прижимаясь всë ближе, ощущая, что маленькое соревнование превратилось в нечто другое, взрослое, совершенно новое.        Они уже не видели, как при первом касании языками цифры на запястьях вспыхнули и погасли, исчезая, а энергетика вокруг начала кружить и смешиваться в один, их, цвет.       Поцелуй – выдох, поцелуй – выдох.        Руки, неумело проводившие по талии, рукам и плечам.        Помутненное сознание, до которого не сразу доходит, кто они, где они и с кем.       Лишь упавшая где-то неподалёку книга и чей-то возмущённый вскрик, заставили их отскочить друг от друга и отвернуться.        Пара минут молчания, покрасневшие щеки, захлопнутая и подвинутая друг к другу книга – вот и всё, что осталось от юной любви.       Они разойдутся, стараясь забыть обо всём этом.        И лишь Создательское перо умело запишет это в свой блокнотик, позже умолчав, что их первый поцелуй случился не в 19 лет, а раньше. Инициатором, как и тогда, была Совер Овертон.        Но это уже совсем другая история.