Найдя тебя в нужное время, в нужном месте

      «Надо дышать глубже, но дышать больно»       — Ну ты там долго ещё? — хриплый голос звучит где-то справа. Или слева. Тойя не понимает, ему уже всё равно. Трудно сказать, что у него болит, потому что болит, кажется, каждая клеточка его тела.       Ещё один удар прилетает прямо по плечу, следующий по лицу и, под злой смех, толпа отходит. Тойя кашляет, руками пытается дотянуться до лица, но не может. Голова раскалывается, казалось, на части, а перед глазами пелена. Пытается дышать, но получается плохо. Хаотично летающие по голове мысли сводятся к одной — выжить. Позвонить в скорую или позвать кого-нибудь, но он не может. Всё, на что он способен, это беспомощно лежать, не в силах даже сжать кулак, трясясь от холода.       Тойя всю жизнь был уверен, что живёт и работает в самом благоприятном районе города, не беспокоясь, возвращаться с выступлений в любое время суток. Мог ли он знать, что его очередной поздний поход окончится так? В подворотне возле филармонии, где буквально час назад закончилось его выступление, где он, весь перепачканный в грязи и собственной крови, лежит, пытаясь цепляться за последние доступные ему глотки воздуха.       — Эй, у тебя всё в порядке?       Голос обеспокоенный, незнакомый. Свет от фонаря, до этого больно бивший глаза, перекрывается тенью подошедшего. Аояги хрипит, пытается что-то сказать, но лишь закашливается. Фигура присаживается перед ним на корточки и убирает намокшие от крови пряди волос.       — Чувак, да ты весь в крови, — человек осматривает его и после пытается поднять, помогая ему сесть, оперившись на стену. — Кто тебя так, знаешь?       Тойя качает головой из стороны в сторону, сам мутным взглядом осматривая ущерб. Штаны все в грязи, пальто и сумку украли, белая рубашка насквозь пропиталась кровью. Незнакомец опять подхватывает его, пытаясь поднять, но Тойя болезненно шипит. Ногу сводит судорогой, а горло сводит кашлем. Аояги сгибается почти пополам, ощущая на языке мерзко-металлический привкус.       — Чёрт, чувак, мы скорую три часа ждать будем, давай, вставай, я тебя до больницы сам довезу, — он предпринимает ещё одну попытку поднять его, и Тойя шипит, но поднимается на ноги. Парень подхватывает его за талию, помогая перекинуть руку через шею. Добравшись до машины, он помогает ему усесться на заднем сиденье, сам быстро забирается на водительское место и увозит его в сторону больницы, объезжая все пробки.       — Кто… кто ты?.. — хрипит Аояги, наконец фокусируя взгляд на рыжем затылке.       — Ого, да ты говорить умеешь? — усмехается незнакомец, вставая на светофоре. Он поворачивается к нему, снова оглядывая. — Акито. Моё имя Акито Шинономе. А ты, по всей видимости, Тойя Аояги, верно?       — Как ты узнал? — едва осозновая всю поступающую в голову информацию. Акито Шинономе, значит… Где-то он определенно слышал это имя.       — У входа в филармонию висит твоя фотка, с твоим именем и временем твоего выступления, — объясняет Акито, что, как считает Тойя, достаточно логично.       — Зачем ты помогаешь мне?       — А ты хотел сдохнуть там в подворотне?       «Нет» — тут же думает Тойя, но в ответ лишь молчит.       В такой тишине они и доезжают до больницы. Всё это время Тойя пытается вспомнить, где же он слышал имя своего спасителя.       И в этой тишине Акито дожидается, пока Аояги полностью осмотрят, чтобы позже, убедившись от врачей в том, что его жизни ничего не угрожает, но ему лучше остаться у них на некоторое время, уехать домой.       В конце концов, на следующий день он точно сходит навестить его.       ***       Холодный ветер треплет когда-то идеально уложенные волосы и забирается под расстёгнутое черное пальто, вынуждая Аояги съёжиться и укутаться в него сильнее. Тойя заправляет за ухо выпавшие пряди и, убедившись в том, что за ним никто не следует, хватает костыли и начинает движение в сторону парковки.       Воспоминания заставляют руки дрожать, как тогда. В тот вечер. Когда он так же шёл с очередного выступления в местной филармонии. До дома он тогда не дошёл — шайка бандитов напала на него, решив, что он «слишком серьёзно выглядит». Тойе казалось, что он и до больницы не доберется. Он и не добрался, если бы ему не помог проходящий мимо молодой человек.       — Опять задумался? — спрашивает Акито, когда Аояги, наконец закончив сверлить взглядом плитку на асфальте, садится в машину. Шинономе уже думал выйти и довести его до машины самостоятельно, но Тойя всё же «проснулся».       — Да, по пути опять начало казаться, что они снова подойдут, — честно отвечает Тойя, складывая локти на колени и пряча лицо в ладонях. — Я не знаю, что мне делать, Акито. Ты не можешь вечно забирать меня, а у меня колени подкашиваются, когда я там прохожу.       Акито поджимает губы. Выглядел он совсем озадачено — для него трудно было подобрать слова, чтобы поддержать Тойю. Ему трудно понять, что он чувствует, но он видел Аояги в тот вечер, когда отгонял от него бандитов и вёз до больницы. Он тоже тогда закончил выступление в небольшом баре и по счастливой случайности оказался в нужном месте в нужное время.       С того момента прошел уже месяц, но Акито до сих пор помнит испуганный взгляд Аояги. Помнит, как тряслись его руки в страхе за свою жизнь. Тех, кто избил его, так и не нашли. Хотя Шинономе почти уверен, что их и не искали. Он просто рад, что успел оказать ему помощь.       И хоть изначально он планировал навестить Тойю в больнице лишь один раз, на следующий день, Шинономе вернулся и через день. Он приходил всю неделю, пока его не выписали, а потом предложил забирать его с выступлений пару раз. Но «пару раз» растянулись на месяц.       Хотел бы Акито объяснить, откуда такое желание проводить с Аояги время, да не может. Отчего-то хотелось его защищать. Быть рядом. И возможность стать его другом была очень кстати. Поэтому помимо того, что Акито довозил его до дома, они несколько раз встречались, чтобы позависать вместе. И, кажется, Тойя действительно начал воспринимать Шинономе как своего друга.       — Тойя… — Акито кладет свою руку на плечо Тойи и успокаивающе гладит. — Всё хорошо. Они больше не вернутся.       — А вдруг вернутся, Акито? — поднимает взгляд на Шинономе, и Акито видит, что друг почти плачет. Аккуратно приближается, обнимает Тойю и начинает медленно поглаживать его по спине. Тойя утыкается носом в плечо Акито и обнимает его в ответ.       Они сидят так несколько минут, пока у Акито не затекает шея и он не отстраняется, заводя машину.       — Какие планы на вечер? — спрашивает он, смотря как Аояги руками пытается скрыть выступившие слёзы.       — Не знаю, — отвечает Тойя. Акито выезжает на дорогу, заворачивая явно не в сторону дома его пассажира. — А куда мы…       — Нам обоим надо развеяться, а я очень голодный, поэтому сегодня мы едем сначала на фуд-корт в ближайший торговый центр, а потом, если сильно вымотаешься, я отвезу тебя домой.       Аояги удивленно смотрит на Акито, но кивает и откидывает голову на спинку сиденья.       Ему действительно нужно развеяться.       ***       Тойя устало откидывается на спинку кресла, наконец позволяя спине и ногам получить заслуженных отдых. Акито протаскал его по всем кафешкам на фуд-корте, чтобы в итоге остановится на своей любимой забегаловке с вкусными, но до жути вредными бургерами. Аояги же ограничился лишь картошкой оттуда, заказав себе рамен в своем излюбленном месте. Милая девушка с кассы, уже запомнившая его привычный заказ, была заметно удивлена, когда в этот раз Тойя пришёл в компании некого рыжего молодого человека. Акито изучил всё меню, но и там не нашёл ничего стоящего для его «тонкого вкуса».       Потом командовал уже Тойя, утащивший Шинономе в сторону игровых автоматов. Это место напоминало ему те редкие дни, когда отец разрешал ему выходить из-за пианино и возил Тойю и его братьев в торговый центр. Сначала они ходили в кино, если там, конечно, показывали что-то интересное, потом веселились в игровой зоне, а затем, уставшие, брали небольшой перекус с собой и ехали домой.       Почему-то нахлынувшие воспоминания заставили его руки мелко затрястись и, чтобы отвлечься, он поднял голову на счастливого Акито, что, кажется, выиграл много билетиков в какой-то незамысловатой детской игре. Шинономе широко улыбался, хвастаясь Тойе своим «уловом», и Аояги так же широко улыбался ему в ответ.       — Всё хорошо? — спросил Акито, замечая, что друга явно что-то беспокоит. — Нога болит?       — Нет-нет, всё нормально, просто… — Тойя немного тянет с ответом, сильнее впиваясь в костыли, — задумался.       — Опять? — спрашивает Шинономе. — В прошлый раз ты задумался и две минуты гипнотизировал асфальт. Что на этот раз?       — Это долгая история, — отнекивается Тойя, оглядываясь в поисках чего-то, что может больше заинтересовать Акито. — Ой, смотри, тир!       Акито оборачивается и действительно видит тир и висящие возле игрушки, которые, по всей видимости можно выиграть.       — Хочешь попробовать?       Тойя кивает и медленно направляется в нужную сторону.       — Но этот разговор ещё не окончен, Тойя.       И он действительно не был окончен. Поэтому, сидя в машине на парковке, Тойя, крепко сжимая плюшевого тигра, которого сам выиграл в тире (вообще он выиграл двух и одного торжественно отдал Акито), рассказывал всё. И про детство, в котором он, вместо привычных детских развлечений вроде футбола или игр с сверстниками вечерами, сидел за пианино или скрипкой либо наблюдая за игрой старших братьев, и про подростковые годы, когда, вместо того чтобы бегать за девочками, он бегал за отцом, чтобы тот наконец дал ему больше свободы, и про отца, который бил его по рукам, когда он неправильно держал их или нажимал не те клавиши. Показал шрам на костяшках, оставленный отцом, что однажды наотмашь ударил его металлической линейкой, не рассчитав силу, и то, что линейка била тонкой стороной.       Он не пытался вызывать жалость у Акито. Шинономе попросил — Тойя всё рассказал. Ведь так? И не важно, что Акито несколько раз содрогался, пару раз сжал кулаки, мысленно уже представляя избитое лицо мужчины, которого он никогда даже не видел. Аояги утирает нахлынувшие слёзы шарфом и шмыгает носом.       — Прости, мы так мало знакомы, а я тут всё на тебя вывалил еще и разревелся как девч-       — Тойя… — перебил его Акито, кладя руку на его покрасневшую щёку, и поворачивает на себя, заставляя смотреть в глаза. Тойя вновь громко шмыгает и часто моргает, пытаясь убрать пелену с глаз. — Всё хорошо, правда, — предпринимает попытку успокоить Тойю Акито, второй рукой поглаживая его плечо. Большим пальцем утирает слёзы с одной стороны и улыбается, приближаясь чуть ближе. — Твой отец последний придурок, который не заслуживает такого сына, как ты. Никто не заслужил такого отношения к себе.       И Тойя снова срывается на плач, утыкаясь в плечо Акито. Никто не говорил ему такого раньше. Возможно, он прав? Но как же так… Разве заслужил он это? Заслужил эти слова?       «Никто не заслуживает такого отношения к себе» — прокручивает у себя в голове Тойя, крепче сжимая парня в объятиях и впиваясь ногтями в его кожанку. Аояги мелко трясет, из-за чего Акито пугается, но решает попробовать аккуратно гладить спину Тойи, в надежде, что это поможет его успокоить.       «Но чем я заслужил твоё хорошее отношение?» — мысленно спрашивает Тойя. Что такого сделал Аояги, чтобы Шинономе разрешил ему вот так реветь, утыкаясь в его плечо, сидя в его машине, после того, как он забрал Аояги с выступления. Может, это одноразовая акция? Он уверен, что Акито теперь сочтёт его мерзким и больше не будет отвечать на его смс. Быть может, он прямо сейчас оттолкнёт его, выгонит из машины и заставит ехать домой на такси или метро? А ведь отсюда прилично, дорога займет минимум сорок минут.       Но от поглаживаний по спине веет чем-то новым. Каждое касание оседает под кожей, попадает даже сквозь ткань одежды, словно Шинономе не неловко касается его ладонями, а льёт раскаленную лаву. Горячее дыхание над ухом заставляет Аояги съёжится и постепенно он успокаивается, лишь иногда вздрагивая в объятиях Акито.       — Акито… — медленно тянет Тойя, отрываясь от чужого плеча и стыдливо отпуская взгляд. — Спа… кхм- спасибо тебе. — Тойя неловко перебирает собственные пальцы, сверля взглядом панель машины, часы на которой показывали, что время близится к полуночи. — За всё.       Акито так же неловко улыбается и отворачивается, заводя машину.       — Всё хорошо, не волнуйся, — говорит Акито, кладя руку на плечо Тойи. Аояги вновь поворачивается на него и на его красном лице расплывается улыбка. — Я просто надеюсь, что тебе станет легче после того, как ты выговорился.       И ему стало. Сейчас, сидя в четырёх стенах своей не самой уютной, но всё же своей квартиры и попивая чай с лимоном, Тойя действительно чувствует себя спокойнее. На телефон пришла смс от Акито, с кратким «я доехал до дома», успокаивая Аояги ещё больше, и Тойя наконец позволяет себе уйти в кровать и провалиться в сон.       Впервые за долгое время его не настигает один и тот же кошмар, в котором повторяется тот самый вечер.       ***       Дождь барабанит по оконному стеклу причудливые мелодии, отдаленно напоминающие Тойе песни, что он слышал вчера в баре. Акито привел его туда, познакомил с кучей людей (имена которых, Тойя, если честно, почти не запомнил) и умчал выступать. Непривычные до того момента мелодии пришлись Аояги по душе, к его личному удивлению. Отец каждый раз закатывал глаза, стоило лишь появиться намёку на подобную музыку в его доме. Тойя с самого детства был окружен классикой, поэтому подобного рода музыка была для него в новинку.       Он помнит как горели глаза всех, кто пел на там на сцене. Особенно двух девушек, что открывали тот вечер. Их музыкант запомнил хорошо — дуэт vivids, Ан Шираиши и Кохане Азусава. Ан он давно знает лично — учился с ней в одной школе одно время, пока отец не перевёл его на домашнее обучение. Позже оказалось, спустя год после ухода Тойи из школы, к ним в класс пришёл новенький, в лице Акито Шинономе. «Как же тесен мир», — удивился Тойя, узнав такой факт о своём друге.       Азусава была хоть и до жути скромной, но очень интересной личностью. Они с Ан отличались друг от друга так сильно, что Тойя даже удивился, как они спелись вместе. Шираиши была яркой и шумной, весь вечер начинала любой диалог первой и подстрекала скромную Кохане на бесконечные авантюры, в то время как сама Азусава неловко поправляла светлые волосы и тенью следовала за подругой.       — Они классные, если познакомиться с ними ближе, — прокомментировал Акито, когда девочки ушли в неизвестном им направлении. Тойя лишь согласно кивнул и продолжил дальше осматривать новое место.       Бары и клубы с трудом воспринимались травмированным сознанием Аояги. Отец всегда называл их «местами для отбросов», поэтому Тойя, которому вбивали это почти с самого детства, начал думать также. Каково же было его удивление, когда вместо ожидаемой толпы в усмерть напившихся пьянчуг, он увидел множество разносторонних и счастливых людей, с интересом наблюдавших за выступающими на сцене людьми.       Акито выступал восьмым, сразу после забавного желтоволосого паренька в несуразной серой жилетке и с до жути худыми ногами. Судя по тому, как активно толпа встречала Акито, он был тут местной звездой (к тому же именно так его прозвал диджей). И Тойя этому нисколечко не удивился — Акито выглядел донельзя правильно в лучах ярких прожекторов и с микрофоном в руках. Хоть у Шинономе и не было идеально поставленного голоса, он хоть и редко, но не попадал в ноты, толпа всё равно подпевала ему, а после проводила с сцены громкими аплодисментами, к которым Аояги не мог не присоединиться.       — Это было великолепно, Акито, — похвалил он друга, как только тот нашёл его. Тойя наблюдал за выступлением с балкончика, потому что побоялся идти в толпу (из-за костылей или из-за самого страха большого скопления людей — он так и не решил).       — Да не стоит, — отмахнулся Акито, но Тойя успел заметить, как покраснели его щёки прежде, чем бар погрузился с темноту перед тем, как на сцену выйдет следующий исполнитель.       Тойя не стал больше смущать Акито и дальше они просто общались между собой, иногда обращая внимание на других выстаупающих. Акито рассказывал ему про тех или иных исполнителей, с некоторыми даже познакомил.       Имен было так много, что даже сейчас, сидя в кресле и напрягая всю память, Тойя не смог вспомнить и половины. Жмурится сильнее и наконец откидывает голову на спинку, непонимающе смотря куда-то вверх. С каких пор зеркальный потолок его гримерной перестал казаться ему чем-то близким?       — Аояги-сан, всё в порядке? — спросил у него светловолосый молодой человек, стоявший у зеркала неподалеку.       — Да, Тенма-сан, ничего такого, просто… задумался, — отвечает Тойя и устало потирает переносицу. Тсукаса пожимает плечами и напоминает о том, что его выход через пятнадцать минут. Аояги кивает и благодарит коллегу. Тсукаса был одним из немногих коллег, с которым Тойе действительно нравилось общаться. Он не был напыщенным, хоть постоянно и твердил что в будущем станет «величайшей звездой мира». В свободные вечера он выступал с небольшой труппой в местном театре, куда всегда звал Тойю. Тсукаса так хорошо влился в труппу, что перешел бы туда на постоянную основу, но деньги были нужны, а шатающийся бюджет труппы не мог обеспечить его для привычной жизни. Тойя прекрасно его понимал, ведь последний год оставался на этой работе по этой же причине.       Аояги, безусловно, любил классическую музыку, сцену и свою работу. Но зарплату периодически задерживали, завистливые взгляды коллег прожигали дыры на его спине всё чаще и чаще (ведь именно его выступления всегда собирали полные залы, чего до этого не удавалось добиться никому) и единственной отдушиной в этом коллективе был именно Тенма.       — Ваш выход, Аояги-сан, — сообщает один из работников филармонии, и Тойя, оперившись на костыли, идёт на сцену.       «Ещё одно выступление, — успокаивает себя Тойя, — и ты отправишься в заслуженный отпуск»       ***       Мерцание звёзд за окном хоть как-то отвлекало от гниющей в глубине души пустоты. Они ярко горели, привлекая к себе зелёный взгляд и оставляя в нем сияющие блики, отражаясь в влажных глазах. Откуда это чувство взялось? Почему вместо волшебных бабочек, о которых все говорят, он чувствует лишь на скорости пронзающие его плоть пилы. Сердце бешено и неразумно бьётся, тоже ведомое этим чувством.       И с каких пор Акито так волнует кто-то? И почему человеком, волнующим его сознание, стал именно Тойя. Тойя Аояги — человек, которого он знает от силы три месяца. Тойя Аояги, которого он спас по счастливой случайности. Тойя, который ласково зовёт его своим очень близким другом и который игнорирует каждую случайно брошенную в контексте «больше, чем друг» фразу.       Тойя, который сейчас спокойно дремал, уткнувшись лицом в белую подушку и сжимая предоставленное ему одеяло, совершенно не обращавшего внимания на так и не ложившегося Акито. Чёрт, и чем думал Шинономе, зовя его на ночевку? Что это обернётся чем-то хорошим?       Хотя, хорошее определенно было. Например, вид умиротворенно спящего Аояги заставлял сердце биться чаще, а мозг запоминать каждую отдельно лежащую прядку синих волос. И то, как размеренно поднималась и отпускалась его спина в такт ровному дыханию. Сердце Акито, кажется, пропускает ряд жизненно важных ударов, и ему кажется, словно он умер и вознесся на небеса, смотря, как забавно морщится Тойя, сильнее прижимая к себе одеяло и закидывая на него одну ногу. Хотя, за его мысли он уверен, что ему не светит ничего лучше, чем ад.       Как они тут оказались? Всё достаточно просто: сначала прогулка по торговому центру, обсуждение предстоящего отпуска Тойи, потом выступление Акито в баре, а потом — просмотр черно-белого кино под поп-корн в небольшой однушке Шинономе. И вот он — Тойя, уснувший на середине фильма, уткнувшись в плечо Акито.       Шинономе и не знал как на это реагировать, поэтому просто встал, убрал ноутбук и, накрыв Тойю одеялом, лёг рядом, потому что больше ложиться было некуда, а спать на полу не очень-то и хотелось. Хотелось лишь верить в то, что Аояги будет не против и не сочтёт это неправильным, когда проснется.       И вот время давно перевалило за два часа, а Акито всё не может уснуть, пытаясь переварить и собрать воедино все неожиданно появляющиеся мысли. Мысли о том, как хочется поправить эти хаотично лежащие волосы или поцеловать эти чуть приоткрытые губы. Но не может. Просто потому что слишком ценит их общение и не может его потерять.       К тому же они же не так уж и давно знакомы. Вдруг ему это всё лишь кажется? Вдруг он на самом деле ничего к нему не чувствует и лишь пытается заполнить гниющую в душе пустоту?       Но взгляд снова приковывается к спокойному лицу Аояги и, вместо скрежущих по внутренностям затупленных ножей, всё внутри заливается приятно-нежной теплотой, щиплющей старые раны. Акито аккуратно всё же убирает упавшую на лицо Тойи прядку и вновь прикрывает глаза, но даже так видит отпечатавшиеся на корке мозга и веках силуэт и ровные черты лица друга.       ***       — У меня отпуск начался, — довольно улыбается Тойя, садясь на уже практически присвоенное себе пассажирское сиденье в машине Акито. — Прежде чем ты предложишь отметить — да, я согласен.       — Читаешь мои мысли, Тойя, — усмехается Акито, выезжая с парковки филармонии. — Куда поедем?       — Разве ты сегодня не выступаешь в Weekend garage? — спрашивает Тойя, будучи почти уверенным, что отмечать они будут именно там.       — Да, но выступление перенесли на час, и я не хочу там торчать дольше времени, — отвечает Шинономе, мысленно уточняя, что торчать он там не хочет, потому что знает, что Тойе быстро становится там некомфортно.       — А… хорошо, — кивает Тойя, складывая руки на коленях. — Может, в парк?       — В парк?       — Да, тут неподалеку есть парк, я раньше часто бродил по нему после выступлений, — смущенно улыбается Тойя. — Мне его показал Тенма-сан.       — Ты про Phoenix Wonderland? Разве он не выступает с местной труппой? — Акито медленно, но припоминает большой и яркий парк, а так же небольшую сцену, на выступление на которой однажды утащила его сестра.       — Да, но… в последнее время он появляется там всё реже, — кивает Тойя. В поле его зрения к тому моменту уже появляются яркие фонари и неоновые вывески того самого парка.       Парк действительно занимает огромную площадь, что поначалу пугало Тойю, но позже он набрёл в нём на небольшой, но очень уютный сквер — дети с родителями сюда не ходили, да и проходимость была не очень большая. Чаще всего Аояги натыкался тут на молодых парочек и ищущих вдохновение подростков. Сам он, находясь тут, мог часами бродить туда-сюда, иногда присаживаясь на скамейках, приводить свои мысли в порядок.       Самому себе признаться страшно, но в последнее время бывать тут приходится чаще. Мыслей всё больше, а путей решения не находится. И вот так бродить среди высоких деревьев и словно золотом отливающих гирлянд с человеком, чьи слова и действия он обдумывал, очень странно.       Его мнение об Акито… плавающее. Сначала — простой незнакомец, спасший его в трудный момент. Потом — близкий друг, один из немногих, кому он может доверить своё спрятанное в недрах воспоминаний прошлое. И это было действительно просто, потому что в моменте Тойя был уверен, что долгой их дружба не будет — однажды Акито наверняка отвернётся от него также, как и остальные. «Он ведь ничем не отличается от них всех» — думал по началу Тойя.       Но Акито другой. Он оставался рядом, даже узнав о тяжелом прошлом Аояги. О его внутреннем мире, о его мыслях. И это вводило Тойю в настоящий ступор. Обычно, именно на этом этапе все его знакомые отворачивались от него. Но Шинономе остался с ним и поддерживал лишь больше. Поразительно.       И отчего-то растущее в глубине души чувство его пугало. Конечно, он сваливал всё на то, что Акито просто добр с ним, поэтому он ему понравился. И хоть симпатия быстро переросла в влюблённость, называть её любовью он пока не осмеливался. Хотел бы, но признавать это страшно даже только для себя, а тем более уж говорить об этом самому Акито.       Каждый раз когда он об этом задумывался, вспоминал слова отца про таких, как… он? «Я не гей» — уверял сам себя Тойя, но отчего тогда к Шинономе так тянуло каждой клеточкой тела и затуманенного незнакомым ранее чувством разума? Отчего тогда ему так хотелось каждую свободную минуту проводить с этим довольно замкнутым в себе, но от того не менее интересным парнем? Отчего каждую свободную минуту он думал о том, как хотел бы сейчас обнять его и быть рядом? Отчего же?..       — Тойя, я… хотел поговорить с тобой. — неловко прерывает его поток мыслей Акито, желая заполнить возникшую тишину во время их прогулки по скверу. Отвлекать Тойю от его размышлений ужасно не хотелось, да и выглядел он достаточно замученным, но уверенность в своих действиях нахлынула внезапно. Правда, стоило ему заглянуть в отстранённые серые глаза, вся эта смелость почти тут же исчезла.       «Как мне ему сказать?» — вопрос, который Акито задавал себе всю последнюю неделю. А может и больше. С тех самых пор, как его захотелось оберегать и держать ближе. С того момента, как чужие губы начали казаться той самой запретной сладостью, которую так хотелось попробовать.       — Я внимательно слушаю тебя, Акито, — Шинономе буквально видит, как напрягается всё тело Тойи. Аояги резко сутулится, напрягает плечи и опускает глаза, «заинтересованно» разглядывая асфальт под их ногами, едва не запинаясь об него, мысленно рассуждая, мол, вот он, тот самый момент. Сейчас Акито точно скажет, что Тойя слишком много требует, слишком много себе придумал, и уйдёт. Тойя уже практически ложиться в слезах на кровать, с зияющей дырой в том месте, где раньше, по словам врачей, находилось сердце.       — Я… нет, не так, — Акито задумывается буквально на несколько секунд, кажущиеся для обоих мучительно долгими часами. — Я хотел спросить у тебя. Вот, да, так. Вопрос… Эээ… — Тойя удивленно хлопает ресницами, вопросительно смотря на друга, который рукой задумчиво чешет затылок.       — Акито, всё хорошо, не нервничай! — пытается поддержать его Аояги, в надежде, что так он точно передумает бросать его. Он чуть замедляет шаг и кладет свою ладонь на плечо Акито, отчего тот вздрагивает и, резко повернув голову, спрашивает:       — Тебе когда-нибудь нравились парни?       Сказать что Тойя опешил от такого вопроса — практически ничего не сказать. «Вообще — нет, но я уже не уверен» — думает Тойя, резко останавливаясь и теперь ещё более шокировано смотря на Акито. «И к чему вообще этот вопрос?»       Взбудораженный разум подкидывает лишь самые неблагоприятные условия развития дальнейших событий. Аояги почти уверен, что ответь он да — Акито точно пошлёт его, назовет противным и неправильным. А если сказать нет? Подумает, что он тварь бесчувственная и за двадцать пять лет жизни так ни разу и не любил и всё равно уйдёт?       Акито терпеливо ждёт ответа, пока перед глазами Тойи пробегают все совместно проведенные моменты.       «А если я скажу да, — снова думает он, — какова вероятность, что мои чувства… взаимны?»       — Прости, мне наверно не стоило так резко спрашивать, — Акито виновато опустил голову, густо краснея.       — Нет-нет, все в порядке, просто… — Тойя отпускает плечо Акито. — Это было достаточно неожиданно.       Оба неловко молчат, пока Тойя через минуту не выдаёт короткое «Да», и с души Акито падает камень, опустившийся на и без этого загруженный разум Тойи. Аояги тяжело выдыхает, пытаясь осознать собственный ответ. Не то, что он хотел услышать, но то, что подсказывало ему сердце. И этот ответ он считает самым правильным. В конце концов, главное, что он не соврал.       — Акито? — тихо зовёт его Тойя, наконец переборов смущение, когда они выходят с территории парка, медленным шагом отправляясь в сторону бара.       — Да, прости, надо было наверно заранее обдумать последующие вопросы, — словно оживает Акито. — Просто хотел поинтересоваться, вот и спросил не подумав, — врёт. Акито думал над этим вопросом последние несколько бессонных ночей, обдумывая каждый возможный вариант развития событий в зависимости от ответа Тойи, но от нервов забыл всё, что планировал в случае положительного ответа. — Просто… Это всё так сложно, — Акито поднимает взгляд на Тойю, сталкиваясь с немного напуганным, скорее непонимающим взглядом серых глаз. — Хотел узнать, примешь ли… Чёрт-       — Приму, Акито, — Тойя возвращает ладонь на плечо Акито, ласково улыбаясь ему. — Я приму тебя любым, мне неважно, любишь ты парней или девушек.       «Тебя, — думает Акито. — Не нужны мне девушки и другие парни, я тебя люблю»       — Я… рад, — Акито смущённо улыбается, в душе радуясь такому событию ещё даже больше. Быть может, это будет хорошим моментом, чтобы наконец раскрыть все скрытые до этого мысли и чувства? Или, лучше не портить все сейчас перед выступлением? За этими мыслями Акито не успевает заметить, как они подходят к бару.       — Акито, — Тойя останавливается неподалеку от входа, вынуждая Акито остановится вместе с ним. Шинономе вопросительно смотрит на него, ожидая продолжения. — Это на что-то влияет? Мое принятие?       Сердце Акито пропускает удар. То, с какой надеждой на него смотрят глаза Тойи не может обманывать. Зубы Тойи нервно прикусывают нижнюю губу, и Акито мечтает о том, чтобы почувствовать её между своих собственных.       — На самом деле… да, влияет, — Акито набирает больше воздуха в лёгкие и берёт ладони Тойи в свои собственные, ловя каждое изменение во взгляде серых глаз. — Знаешь, Тойя, меня ведь раньше не то, чтобы парни, меня люди редко в принципе интересовали, но… ты другой. Ты не такой как все и ты… черт, я не знаю, я…       — Я тоже, Акито, — перебивает неловкий поток слов Тойя, поднимая одну ладонь выше, до шеи Акито, позже перемещая её на покрасневшую щёку. — Я очень надеюсь, что я не ошибаюсь в своих догадках, но, даже если так, я хочу, чтобы ты знал, что я, кажется, люблю тебя.       Тойя хочет уже было отпустить голову, чтобы не смотреть в глаза Акито, боясь умереть со стыда прямо здесь, но на щеку ложится сухая рука, притягивая его ближе к себе, заставляя чуть-чуть наклониться, а губ касаются чужие. Нежное касание оказывается мимолетным, закончившись не успев начаться. Но далеко они не отстраняются, соприкасаясь кончиками носа.       — Это?.. — голосом, полным надежды, спрашивает Тойя, опуская руки на плечи Акито.       — Да, — Акито счастливо улыбается, наконец позволяя себе расслабиться и отпустит напряженные плечи. Снова неловко касается чужих губ и продолжает, — Я, кажется, тоже люблю тебя.       Тойя широко улыбается, крепко обнимая Акито и утыкаясь носом в его шею. Неизведанное ранее чувство ощущается как что-то незнакомое, что-то новое, что-то приятное. И тепло, разливающееся глубоко внутри согревает каждую частичку исполосанной ранее души, залечивая образовавшие раны.       — Вау, — усмехается Акито, обнимая Тойю в ответ, крепко прижимая к себе за талию. — Это было… легче чем я думал.       Тойя в ответ лишь тоже тихо смеётся и зарывается пальцами в ярко-рыжие волосы. Отчего-то в голове стало почти совсем пусто и красное бегущей строкой в ней осталось лишь имя Акито. Может, он действительно не ошибся, признав свои чувства? И ощущая крепкие ладони на своей талии, он убеждает в этом лишь сильнее.       — У тебя выступление скоро, — смущенно лепечет Тойя, отстранясь от парня и смущенно поправляя его сбитую прическу.       — Да, — кивает Акито, слегка огорчено от того, что придется оставить Тойю там одного. Но они все же проходят внутрь, а возле входа в гримерную расходятся — Акито уходит готовиться к выступлению, а Тойя на свое любимое место на балконе.       Там всё также, как раньше, но отчего-то яркие светодиоды били в глаза не так больно, а Акито в их свете выглядел еще правильнее, чем в первый раз. И та самая песня, что он ему показывал… Чувство тревоги давно прошло, уступая место сильным чувствам, сжигающим все на своем пути. И это чувство не хотелось терять. Хотелось крепко ухватиться за него. Следовать за ним и за огненно-рыжими волосами, горящей любовью и музыкой душой и выдающимся, уверенным голосом.       И Тойя будет следовать до последнего, пока ноги смогут его за ним нести. Хотя, он теперь почти уверен, что если не сможет идти сам, у него есть прочная опора, которая не даст ему упасть.