Женщина шла домой

- Нонна Игоревна! Очередной хлопок деревянной двери. - Нонна Игоревна! Рыжий мальчишка-конопатый нос. Лохматый, рубашка вылезла из штанов, запыхавшийся. Нонна Игоревна отложила книгу, привстала и спросила ласково: - Ну, тебе чего? - Мне "Нахалёнок" нужен, только срочно! Срочнее некуда! Нонна Игоревна вышла из-за стола, подошла к ближайшему шкафу. Ц... Ч... Ш... Шолохов. - Держи. Мальчишка взял книгу, полистал и тут же поднял глаза: - Эээ, нет. Мне с картинками. Курносый нос на жалобной физиономии смотрелся еще более смешно. Нонна Игоревна вновь порылась в шкафу. - Вот, с картинками. На нее вновь жалобно взглянули рыжересничные глаза: - А поновее нет? Эта совсем рассыпается. Порвется еще, а я виноват, как всегда. Нонна Игоревна прошла к дальнему стеллажу и, покопавшись немного в залежах детской литературы, достала то, что нужно. - Ну? Теперь то? Мальчишка схватил книжицу и, размахивая ей, как флагом поверженного врага, умчался. На весь коридор было слышно: - Спасибо, Нонна Игоревна-а-а-а! *** Уроки в первой смене кончались около двух часов - весь день впереди. Надо сказать, Нонну Игоревну - библиотекаря пятидесятой школы, это крайне радовало. Она вышла из здания, и тут же налетел порыв теплого сентябрьского ветра, пытаясь растрепать строгую прическу или сорвать очки. Женщина шла домой. Идти не так далеко, всего несколько кварталов, к тому же налегке. По такой хорошей погоде - одна радость. На город находило сонное "бабье" лето, и солнце пекло, как в самом начале августа. Нонна, уставшая от бесконечно звучащего своего отчества, шла, ведя рукой по стене дома, будто на кончиках ее пальцев была краска, и линия ни за что не должна прерваться. Вдруг она наступила ногой на что-то мягкое и резко отпрянула. Взглянула вниз - прямо посреди тротуара на протертом ватном одеяле сидел человек. Без места жительства, вероятно. - Что же вы прямо посреди дороги сели, мужчина? Люди ходят, спотыкаются. И тут она заметила то, что никак не могло вписываться в ее представление о таких бездомных. Бомж увлеченно читал, не замечая ничего и никого вокруг себя. Такое бывает, когда теряешь за книгой ощущение реальности. Нонна осторожно тронула человека за плечо и спросила почти благоговейным шепотом: - Что читаете? Мужчина поднял глаза. Он оказался совсем не старым, как почудилось Нонне сперва. - "451 градус по Фаренгейту". Там, где книги сжигали. Знаете? - Как же не знать Брэдбери? Бомж заулыбался, и Нонна разглядела в нем красивые черты. Она присела на корточки, тот безумно смутился и показал на одеяло - садитесь, мол. Нонна не села. - Вас как зовут? Бомж смутился еще больше и даже покраснел. Книга все была у него в руках, раскрытая на нужной странице. - Михаил. - Михаил, я тут подумала... А подумала Нонна, что спятила. Но сказала совсем другое. - Хотите котлет? Настолько нелепой вышла эта фраза, что оба рассмеялись. - Здесь недалеко, несколько домов. А там мы сможем и о фантастике поговорить, если хотите. И, совсем уверяясь в том, что сходит с ума, она добавила: - У меня и кот есть. Михаил заулыбался еще сильнее. - Ну, уж если кот... Погодите секунду, я только дом в порядок приведу. Нонна удивилась. Дом? Михаил поднял одеяло, сложил его аккуратно и сунул под куст, старательно что-то укрывая и подтыкая со всех сторон. - Такой погоде, - приговаривал он, - верить нельзя. То солнце, то дождь. Вот, надо каждый раз, как ухожу куда-нибудь, мою библиотеку прятать. Я расскажу вам об этих книгах, когда придем к... Вам... Бездомный смутился сильнее, чем за все время разговора. - Пойдемте же, - поспешила предложить Нонна, чтобы не растягивать неловкую паузу. Дорóгой Михаил охотно разговаривал о литературе, в частности, о Брэдбери и других фантастах. Рассказывал, что книги берет на помойке, когда выбрасывают нерадивые читатели. А на улицу попал случайно и давно, уже даже не помнит, как. Нонна понимала, что Михаил хитрит и помнит гораздо больше, чем говорит, но молчала. Ей было чуть за сорок, а у нее был только кот. *** Зайдя в квартиру, Нонна сразу же достала гостевые тапочки, ни разу никем не использованные. - Вот, вам. Проходите в комнату, Михаил, а я сейчас подогрею котлеты и сразу к вам и Брэдбери. Она метнулась по коридору направо - на кухню, и через минуту зашипела сковорода. Мысли ее путались, ругались сами с собой, а ей хотелось смеяться во весь голос и плакать от того, что совершенно себя не понимает. Нонна уже совсем не заботилась о сохранности своей прически и весело сдувала со лба выбившиеся темные пряди, напоминавшие почему-то птиц. Она мурлыкала какую-то песенку и улыбалась, наверное, первый раз за долгое время. Бомж стоял на пороге квартиры, а перед ним - гостевые тапочки какой-то женщины. В руках он сжимал недочитанную книгу. Он настороженно прислушивался к шипению сковороды и негромкому пению. Рядом раздалось громкое мяуканье, и он подскочил от неожиданности. Огромный белый кот вышел из комнаты и потерся о ноги мужчины, ласковым мурлыканьем обозначая каждый свой мягкий шаг. Перед ним стояли гостевые тапочки. - Ах да, я же забыла представиться, извините, - донесся ее голос из коридора. И ее смех. - Меня зовут... Нонна... Кот улегся на гостевые тапочки. Комната пустовала. Коридор пуст. Входная дверь прикрыта.