Моя истеричка

      Очередной день в этом прекрасном мире завершился, и на Аксель, столь часто становящийся местом, откуда начинаются долгие и увлекательные приключения, опустилась глубокая, мрачная, иссиня-чёрная ночь. Всё-таки что ни говорят, сколько ни жалуются некоторые люди, а время это чудесное. Ни пьянчуги, катящиеся толпами из таверн с набитыми до отвала брюхами, как пивные бочки, ни жуткие кровожадные создания, прячущиеся в лесах, болотах и на склонах ближайших гор, ни холодный ветерок, пробирающий до мурашек, неспешно, но колко обдувающий местные переулки, пронзая оголённые шеи прохожих подобно серебряному ножу, не сможет испортить и половины общего умиротворения, накрывшего город, как тёплая шерстяная пелена обыкновенно полагается матерью на тело дитя перед сном.       Луна, золотая, словно чеканная монета, вышла из-за пухового облака. Она прострела тонкие, как канитель на ангельской одежде, лучи, осветив собою особнячок, где жил авантюрист Сато Казума вместе со своею командой: извращённой рыцаркой Лалатиной, она же Даркнесс, архимагом Мегумин, любительницей мощных взрывов, и Аквой, «Богиней воды всея вселенной», которая в такой компании занимала роль довольно не по статусу. Она выступала жрицей и целительницей.       Думаю, на персоне Аквы стоит остановиться поподробнее. Образ жизни её, конечно, по происхождению мог быть предсказуемым, но от этого он не становился бы более благопристойным. Девушка была большой любительницей выпить и поесть, причём отведать чего-нибудь подороже, да так, чтобы Казума совсем без денег остался или даже в долгах. Сама она при этом способной к активному заработку являлась с натяжкой, трудолюбие было ей чуждо, как, положим, океан щуке. Богиня могла лишь вымолить у юного главы команды денег «в долг», поживиться добром с квестовых миссий или получить деньгу-другую, побираясь показами «шоу» с водичкой, хлещущей из вееров. Сато-кун довольно часто называл Акву «бесполезногиней», что порою не было преувеличением. Однако некие профессиональные навыки магического боя девушка при себе всё же имела в качестве туза в рукаве, хотя работали они в основном против нежити… ох, сколько же мертвецов может утянуть за собой эта надоеда, настоящий магнит. Но не только для ушедших в мир иной! Вряд ли какой-нибудь молодой повеса смог бы устоять и не взглянуть на молодую не по годам (ей ведь больше десяти тысяч лет) красавицу с волосами и глазами цветом нежнее сапфира, в коротком платьице, не носящую исподнего белья. Впрочем, не будем об этом, я же не эротику пишу.       Нынешний её ночной гардероб составляла светло-голубая пижама, которая под тусклой желтоватой иллюминацией усадебных винтажных люстр выглядела немного сине-мятной. Аква, на удивление, не опустошала очередную бутылку спиртного, а неспешно попивала чай, сидя перед камином на диване, положив на него ноги, и держа другой рукой книгу, время от времени закусывая горячий напиток печеньем из хрустальной вазочки. В этот самый момент сонная фигура зеленоглазого шатена в белой рубахе и серых штанах, оставившая в спальне меч, сапоги и зелёную накидку, издав легкий зевок, спустилась на первый этаж. — Что, на трезвую головушку сегодня? — шатен немного ухмыльнулся. — Что-то не так, Казума? — Аква подняла голову и вопросительно взглянула на Сато-куна. Сейчас, когда вокруг ни души и полнейшая тишина, юный авантюрист мог наблюдать её личико во всей красе: белая, как снег, гладкая кожа, маленький изящный носик и глубокие, будто большие пресноводные озёра, радужки глаз, от которых веяло чистотой и свежестью. «Чёрт, о чём я думаю? Мне просто не спалось, и я пошёл сюда, ожидая увидеть эту спившуюся недобогиню дрыхнущей в обнимку с сакэ! Но почему я вижу её сейчас такой… прекрасной?», — мыслил Сато-кун, — Нет, нет, всё в порядке, — произнёс он уже вслух. — А, ясно. Пришёл поглумиться надо мной? Или, может, нашему мальчику приснился кошмар, и он начал искать мамочку? — девушка ехидно хихикнула, откусив печенья и положив книжку на столик, не вставая. — У тебя тут крошки, — Казума, не обращая внимания на колкости Аквы, протянул ладонь к её щеке, смахнув остатки песочной сладости. Он подумал: «Что ещё за телячьи нежности я вытворяю?!»       У богини воды аж дыханье прихватило. Она в смущеньи дёрнулась назад, закрыв руками свои щёки, заимевшие лёгкий розоватый румянец. — С каких пор ты обо мне печёшься?! Кто разрешил тебе лапать богиню?! — Истеричка, — парень стоял с каменным лицом. — Что?! — Эй, прекращай кричать уже, Мегумин с Даркнесс разбудишь. — Как будто меня это волнует, — Аква скрестила руки на груди, раздражённо надув губки, — извращуга, — буркнула она. — С каких пор я извращенец? — Небось потрогал мою щёчку и воображаешь теперь всякие непристойности. — Какие? Думаешь, я решил, что твоя грудь и щека одинаковые? — Ха! Так я и думала! — она взглянула Казуме прямо в душу, широко улыбнувшись. «С ней бесполезно спорить», — решил юноша, сев рядом на пресловутый диван. — Так… зачем пришёл-то? — она нагнула голову слегка в сторону. — Сам не знаю. Уснуть не мог, — холодно отрезал Казума. — Гм? — богиня недолго потупилась в пол, но потом лисья ухмылка вновь возникла на её лице, — может, раз у тебя бессонница, этой ночью ляжем вместе, вдруг поможет? — она с трудом сдерживала неумолимо подступающее волнение.       Казума Сато опешил. И это та девушка, которая пару мгновений назад назвала его извращугой? Он поднял одну бровь. — И..? — Что «и»? — она на его мимику пошловато дважды дёрнула своими бровками, её разум говорил: «Я же сама это предложила! Как мне может быть из-за этого так неловко?!» — Должен же быть какой-нибудь твой любимый подвох, — паренёк отвёл взгляд, предвкушая пустые бредни. — Ах, да, — девушка отвлеклась от смущения, увлёкшись самолюбием, — после этой ночи ты должен будешь считать меня своей Госпожой, вступить в церковь Аксис, поставить мне храм на свои деньги, покупать лучшее сакэ и давать его мне в жертву… — А ещё называть милашкой, — Казума ухмыльнулся, но потом едва не зарделся, как рак, осознав, чтó он машинально ляпнул.       Голубоглазая богиня вскочила, вновь пытаясь отвлечь себя от чувств: — Я — Аква, единственная и неповторимая Богиня Вод Пресных и Солёных! А также проводник душ людских и лекарь! — она поправила чёлку рукой, прежде чем продолжать вещать в высокомерном тоне, — ты имеешь право звать меня только великой, прекраснейшей, чистейшей, а также сияющей… — И ещё милашкой, — Сато-кун попытался перевести всё в шутку, но вышло больше похоже на признание в любви. — Хватит! — богиня выкрикнула это скорее из нежелания принимать такой наивный, детский, но правдивый комплимент, — Я тут, значит, оказываю тебе честь, которой не был удостоен ни один человек до тебя, а ты издеваешься? — Спасибо тебе, «о Величайшая повелительница струи»! — Казума встал и поклонился, пропустив смешок, но быстро получил удар женской ступнёй по носу. — Не струи, а воды, дурак! — Аква снова скрестила руки на груди, но, поглядев на Казуму, держащегося за переносицу, виновато спросила, — Всё хорошо? — Просто замечательно, но кровь хлещет, как из брандспойта! — Дай мне секундочку.       Богиня внезапно прижалась к носу смертного своми губами. Целебная энергия медленным потоком устремилась заживлять ранку, и кровь тут же остановилась. — Только не выдумывай ничего, ладно? — Аква отпрянула, нервно потирая ладони друг об друга. — Но ты ведь могла использовать то же заклинание при помощи рук… — Я сказала: не выдумывай! — Ладно, ладно. Но твоё предложение ещё в силе? — Идём в спальню. Но ты об этом никому не расскажешь, понял? — Обещаю, наверно.       И Казума с Аквой направились этажом выше. Сато-кун лёг на ставшую ему родной за столько дней в этом фентезийном мире дубовую кровать с зелёным покрывалом. Чего он точно не ожидал, так это того, что голубоглазая богиня расположится прямо на нём, укрыв их обоих тёплым одеялом. Юноша подумал: «Боже мой, я не верю, что это происходит на самом деле». Когда небесной красоты девушка крепко обхватила его своими нежными, как пёрышки, рученьками, ему тут же хотелось раствориться в объятьи. — Истеричка, — второй раз за этот вечер произнёс Казума, — но милашка. — Ну почему ты не можешь быть таким нежным со мной всегда? — девушка улыбнулась, на этот раз искренне, прижавшись сильнее к груди парня. — Это всё полнолуние, — сморозил он невесть зачем, глядя куда-то вправо и смущаясь. — Ага. И скрытая любовь, — богиня тихо хихикнула, — ты думаешь, я совсем ничего не понимаю? Глубоко внутри ты желаешь меня, Казумусик, жаждешь всей душой. — Что ты несёшь? — Сато Казума задал вопрос лишь для вида. Его рассудок хотел выдать: «Как открытую книгу читает, чертовка». — Каким же наш герой всё-таки трусливым оказался. Так и быть, скажу первой: я люблю тебя, Казума, — её глаза-океаны засияли тысячей звёзд. — Ты не шутишь? — ответом стал короткий, но страстный поцелуй, — Ой? Вот, значит, как? Хорошо… я тоже тебя люблю, — сквозь зубы проскрипел Казума, ему очень тяжело далось признание этой бесполезногине. — Сладких снов, любимый, — проворковала она в совершенно непривычной для Сато-куна манере. — И тебе сладких снов, моя истеричка…       И новоиспечённая пара проспала, обнимаясь, всю ночь. А книжица, печенье и чашка чая так и остались в гостиной на столике перед камином.