блёстки, деньги, два шута

пью за смерть денисьевой, а потом за трою

и за жизнь, что рушится прямо предо мною.

борис рыжий [1995]

к закрытию кофейни, когда друг с самым пафосным видом заваливается в такси и уезжает «точно не к своему постельному клопу», ангел разваливается на выдаче и сообщает: — мне кажется, он что-то от меня скрывает. — да ты что? — заинтересовывается черри, — и что? — что-то, — многозначительно отвечает энджел, — типа… у него новая подвеска, окей? и ещё он постоянно вылетает из моей лички, будто имеет дела поважнее… тихо! он раньше так не делал, а если и делал, то предупреждал! так вот… ещё ходит с довольным ебальником постоянно, но, самое главное, человек, ещё в прошлом месяце занявший у меня полтинник на пластыри сейчас катается по городу на такси, понимаешь? — думаешь, — тянет черри, протирая холдер, — он нашёл новый источник заработка? — я думаю, — объясняет ангел, — он нашёл ухажёра. кавалера. папочку. — папочку? — смеётся девушка. — у него в телефоне, — смущённо продолжает энджел, — я совершенно случайно увидел переписку… — запомни, антон, — хихикает черри вновь, — бог создал десять заповедей для всего рода человеческого, но одну приберёг специально для тебя: «не любопытствуй». — я знаю, — стонет ангел, — я не хотел, правда, оно само… как физзу теперь в глаза смотреть… — стыдно? — нихуя, стерва, — фыркает ангел, — я боюсь не сдержаться и пошутить про порно. — о, это в твоём стиле. он не заметит разницы. — заметит, — обречённо протестует парень, — это уже не смехуёчки про существование некоего спонсора в его жизни, а моё понимание. — тебя это беспокоит? — уточняет подруга. — да. — поче- — потому что, — резко перебивает ангел и отшатывается от выдачи, — это не та жизнь, которую я могу пожелать своему другу, типа… окей, — успокаивается он, — я рад, если это его парень и фетиш, но он бы, вероятно, оповестил о своих новых отношениях, да? значит, у него есть причина скрывать… и единственная, которая приходит на ум, — это не любовь, а путь в карьеру через постель. — нихуя ты драмы развёл, — удивляется девушка, — может, он пока не хочет говорить? — может, — соглашается энджел, — но я беспокоюсь. физзаролли слишком талантлив, чтобы на сцену ползти через кровати и простыни. — но таланта бывает недостаточно. — и это, — вздыхает ангел, — страшно. он молчит, потому что испытывает трудности с разглашением некоторого знания: у физзаролли есть продюсер, который отсыпает денег за кастинги и ведёт его в шоу-бизнес. это круто, потому что у ангела в своё время такого не было. не круто, разве что, обилие слухов вокруг того, кого физз своим боссом назначил. маммона знает вся студия ангела, потому что не понравится звезде их города и подвести какие-то ожидания — путь на социальное дно, где энджел протирает колени. «знаешь, что говорят о маммоне у нас?», — спросил как-то ангел за перекуром,

«не-а, а что?»,

«любой, кто не смог оправдать его вложения и надежды — становится моим коллегой». и энджел надеялся, что физзаролли его действительно услышал. а теперь до дрожи боится, что пошёл против предостережения. он ничего не знает о работе актёром кино, даже в театре не был ни разу, но часто залетал на встречи валентино, где открыто представлял их студию остальным важным хуям агентства. маммон не понравился ему по одному только взгляду — валентино открыто оценивал, асмодей искал какие-то огрехи в манерах, а маммон намекал на продвижение недвусмысленными подмигиваниями и похлопываниями по бедру. кожа ангела фантомно чешется. физзаролли не долбоёб. по крайней мере, кажется, ещё не полный. он на риски продажи тощей задницы не пойдёт ни за какие коврижки — даже во имя карьеры, правильно? и в рот ебать, что он ради своей сцены существует. и в рот ебать, что маммон обожает, когда студия называет его «папочкой». темнеет. город глохнет. ангел осматривает зал и влажный паркет со следами уличных (бродячих) звёздочек. — я доверяю ему, — успокаивает энджел самого себя больше, чем черри, — и он помнит мои слова. — я горжусь этим, — кивает подруга, — но, бля, когда ты уже свалишь? смену закрывать пора. — а я на помощь. — себе помоги, — раздражается черри, — мне на вокзал, брат приехал в гости из казани. — казань, — мечтательно повторяет ангел, — то есть… я не могу напроситься на ночёвку? — сожалею, — подтверждает девушка, — он на неделю. хочет провести праздники со мной. в душе что-то обиженно кряхтит и душит. ангел трёт локтки под сеточкой майки и свитера. серёжки смешно звенят и знакомят завитушки украшений в виде рождественских леденцов с глупым запахом зимы и покоя. от самого энджела несёт ароматами нарастающей тревоги и закипающей паники. — как мило! — усмехается ангел, — поздравляю! — спасибо, — сияет черри, — я тоже рада его видеть. а ты хотел пересмотреть «секс в большом городе»? — как ты поняла? — делано огорчается друг. если откровенно, то на пару дней скрыться от ебанутого яндере-любовничка. но да. это тоже не лишнее. валентино позвонил ровно 24 раза. написал 58 сообщений, из которых 47 — угрозы. прислал 12 фоток, из которых 4 — без ножей и плёток. один раз сказал «пожалуйста».

«пожалуйста, вспомни, что тебя ждёт».

— ты всегда ломаешь меня на марафон на ночёвках. — верно. — тогда жду тебя после нового года! — улыбается девушка, — вытерпишь? — конечно. я терпел такое… — не продолжай, — прыскает черри, — я хочу дойти до вокзала с трезвой головой. энджел любит телефон за возможность включить авиарежим и забыть о всех горестях навязчивых сообщений. за возможность подышать без гнёта валентино. за возможность фотографировать виды кофейни без тревог и забот о завтрашнем рационе. без какого-то плана на существование, если бы такой у ангела когда-то был. ему же не в первый раз бегать от проблем. от проблемы. от вали. а в сумочке всегда есть тревожный наборчик для выживания и пудреница. он снова смотрит на стеклянную зиму за окном. черри гонит домой и бежит на автобус. — пиздец, — резюмирует ангел, — давай, антон, нам ещё под рождество к сестре на чай. маша в его неполноценности и долбоебизме едва ли виновата. город тоже немного свидетельство волшебства превращения убогих серых улиц в театр любви к ярким вспышкам гирлянд и огней. энджел любит новый год, потому что праздник мотивирует жителей их серой дыры превращать домики-коробки в холсты для поздравлений и признаний в любви. почему-то ангел неплохо воспринимает всё чувственное и яркое, шумное, лихое. такое, как он сам. через тринадцать метров он снова нервничает, снова находит урну, снова выворачивает себя наизнанку и голосит внутри «тревога-тревога-тревога». снова думает, что будет ночевать под дверью вокзала, дай бог не встретив черри с братом. он, вроде, в его вкусе, а потенциального клиента отпугивать не хочется. успокоения лишь угнетают. валентино не обрадуется его возвращению, доложит куда повыше, внесёт в график правки, пьяными признаниями пошантажирует, может, рискнёт пометить плечо новым фигурным шрамом-сердцем — кто знает? ангелу безразлично такое дерьмо. он достаточно натерпелся и насмотрелся. ебучий столас. всё же было лучше некуда. даже в тупой любви захлёбываться не мечталось. и сценарий для групповухи был не таким уж дерьмом. с каких пор в порно есть сценарий?.. сигареты с дурью. сигареты без дури. ментоловые. вишнёвые, от физзаролли. энджел бредёт по ебеням и бредит по мыслям. в глазах глупо темнеет и стучит сердце в ушах. проклятая слабость просит держаться руками за стенки домов, не отключаться, не замерзать, не плакать. ночь. ангел не сдерживается, потому что по ночам представителям их профессии суждено сосать члены и рыдать от бессилия. он оседает на снег за ближайшим углом. бормочет о глупостях. утирает ладонью висок. бросает окурок куда-то под ноги. закрывает глаза и не ждёт ничего. хотя, вероятно, стоит: новый год, всё-таки. чудеса, блять. девочка с глазами самого синего цвета смотрит на него удивительно мягко и чутко. и вокруг почему-то слишком хорошо и уютно, будто в сестринской кровати. ангел приподнимается и чувствует боль в пояснице, шее, на душе. он в раю? или просто девичьей квартире, разница не принципиальна. — ты ангел? — уточняет он, — уходи, я был слишком хуёвым человеком. где ближайший адский котёл? мне надо прогреть кости. девушка вздыхает и из-за стены слышится вопросительное: — очухался? — да, — кивает блондинка, — идём. энджел не понимает, почему на него смотрят как на экзотическое животное, а не… животное. как обычно, в общем. — у меня что-то на лице? — с сомнением уточняет он. — боже, нет, — объясняет новоприбывшая девушка, — просто ты, блять, свалился на руки этой сердобольной малышке прямо по её маршруту в магазин. — мне жаль, — врёт ангел, — не хотел испортить вечер. — ты что! — пугается спасительница, — я рада, что ты в порядке. тебя могли похитить, убить, ограбить, изнасиловать… — я в ужасе. — …я чарли, — решает не продолжать она, — а это вэгги. ты действительно появился немного внезапно… — антон, — честно представляется он, — но можешь звать меня ангелом. не ирония. — хорошо, — запоминает девушка, — антон, тебе, эм, нужна помощь? просто, — чарли запинается, — не каждый день видишь, как кто-то падает в обморок прямо перед твоим домом и почти умирает на морозе. — я… — ангел с сомнением отодвигает стакан с водой, принесённый вэгги, — нет, спасибо. я, должно быть, просто перенервничал. огромное спасибо за помощь, — уже не лжёт он, — мне, к сожалению, нечем заплатить. я пойду. надеюсь, не испортил вам вечер. он едва встаёт с дивана, когда вновь теряет равновесие. — она имеет в виду, — заключает вэгги, — что тебе необязательно говорить причину своих трудностей. если тебе нужна помощь, если тебе нужно, хуй знает, переждать эту ночь, то можешь остаться. — мне не… — метель, — объясняет вэгги, — там буран. решишь ночевать на морозе — станешь сугробом. — а вам от меня что? — устало и почти смиренно принимает судьбу энджел. помощь ему само по себе невозможное мероприятие. тем более кем-то вроде милых девочек. тем более в ебенях. тем более, блять, в самаре. в городе, где любят. — с этого момента ты номинально её парень, — как ни в чём не бывало отвечает вэгги. — я, — ахуевает ангел, — гей, так-то. — так даже лучше! — возникает чарли, — видишь ли, антон, я… — я понял, понял, — отмахивается парень, — я в тупом ситкоме про обретение друзей, да? ты лесбиянка, которой нужен парень для прикрытия перед родаками, ведь любишь ты свою бести… следуя законам жанра — её... вэгги кивает. чарли смущённо продолжает: — это квартира моей бабушки. мы встречаемся здесь на свидания. — а, — бурчит энджел, — скукота. но, — ангел кивает. снег за окном шуршит слишком угрожающе, — я согласен. — спасибо! — расцветает чарли, обнимая вэгги рукой, — это сильно поможет мне! — мне тоже, — шепчет ангел, заваливаясь обратно на кровать, — а теперь извольте не стонать и не мешать мне спать. — а, да, — соглашается чарли и краснеет, осознавая всё лишь спустя секунды, — эй!.. энджел безмятежно отключается. он проспит на этой кровати ночь, под утро свалит к столасу, переместится на ночлежку к физзаролли, займёт денег на раскладушку в самой заднице квартала чуваши и переживёт неделю. девочки быстро поймут, что он их наебал, но хоть одну ночь он сможет провести в тепле и покое. люди ведь наёбывают. бывет и жёстче. девочкам надо привыкнуть. а ангелу удивительно везёт. катастрофически. и валентино однозначно отрежет ему голову за это. но не сегодня. и, будет лучше, если не завтра. не то чтобы энджел ахуенно сильно ценит жизнь, но, заимев скромный смысл в лице сводничества столаса и блица (о не произносится, запоминает), решает, что умереть сейчас будет как минимум обидно. перед смертью душа требует шоу. к утру, пока соседи сверху трындят что-то о закапывании трупа, ангел приходит в порядок. относительный: ему не хочется убивать, убиться, выдёргивать волосы, пить водку, греться в кипятке. он шпарит себе только ладони. надевает куртку, которую ещё добрые полминуты искал по квартире, и сваливает, прихватив сумочку. вэгги спрашивает, куда он собрался, слегка сонная, но непоколебимая и стойкая. ангел беззастенчиво врёт о прогулке. грубо хлопает дверью и совсем позорно сбегает на кристаллизовавшуюся улицу. до дома столаса можно дойти за грёбанные полтора часа. или поймать автобус, но денег едва хватает на проезд, подарочные накопления нельзя снимать с карты, а ехать зайцем в такую рань получится едва ли. энджел скачет на месте. серебро дорог отражается от волос, экрана заряженного телефона, бросает рефлексы на его щёки и нос. ангел улыбается. включает нормальный режим и пишет физзаролли, пока ещё не прознали о статусе «в сети» валентино и его шавки:

angle_fluffy_bootz

бести, доброго утра, нежного пробуждения <3

надеюсь, ты помнишь наш уговор.

приходится вновь скрыть признаки жизнедеятельности. ангелу не привыкать — валентино в принципе не очень любит живых и человечных кукол, и в этом они с маммоном похожи. как и ангел с физзаролли. но никто на самом деле не хочет быть неживым шаблоном чьих-то мечт. и энджел тоже человек. как и физзаролли. думать о чёрном списке и полном побеге энджел даже не пытается, зная, что назад приведёт нужда. и зависимости. от всего. ангел же есть воплощение слова зависимость. жажда. ни разу — нужда. ку-кол-ка. и дом столаса виднеется далеко-далеко. безгранично. там, где многоэтажки царапают облака. ангел хотел бы имееть столько денег, чтобы жить под небесами и оправдывать имя. но и любить до потери сознания бы не отказался. хотя бы попробовать. столас и блиц. без о. там ещё, вроде, дети есть. ещё хуже. как он вообще вчера на такую авантюру со своей никакущей жаждой к жизни и нулевым любопытством-то решился? в общем, столас за эти часы размышлений над его судьбой теперь многим обязан. хотя бы одной гостевой комнатой, например. так, на шесть дней прикрыть задницу знакомого. а потом всё на круги своя. и никаких больше проституток-стриптизёров-порноактёров дома. а столас, вроде, должен знать, что ангел не совсем актёр, не совсем стриптизёр и точно не простая собачка вали. должен ведь войти в положение. успокоения лишь угнетают. снова. паршивый из ангела психолог, получается. главное, что он достаточно быстро ходит и хоть немного беспокоится за свой внешний вид. так и до дома привилегированного отпрыска одного из начальников недалеко. может хоть фейс-контроль пойдёт. — вам кого? — спрашивают строго на входе. — стол- степана петровича, — мягко просит ангел, лениво опершись на стену, — скажите, что ангел пришёл. — ага, а я тогда папа римский, — хохочет охранник, — пиздуй отсюда. — бляха, — закатывает глаза энджел, — скажи антон это, ангел. он поймёт. — а, знаешь, — задумывается охранник, — я скажу. а потом тебя отхуярю, если не поймёт. — давай, будь жёстче. вход ему открывают уже спустя минуту. обиженный мужчина на входе вызывает в энджеле определённую жалость. он кажется милым и немного смехотворным. интересно, мог бы ангел такого любить?.. мог бы вообще проявлять что-то сейчас? столас за столом с бумагами смотрится органично, энджел признаёт. в примерочных и за рабочим! диваном! ему идёт куда меньше, чем в глубоком кресле с мягкими подлокотниками, за дубовым столом, с очками и бумажками повсюду (даже в трусах, не сомневается ангел). — привет, — радостно залетает он, — как ты? — сижу на успокоительных, — честно признаётся столас, — света рвёт и мечет, а я разбираюсь с разделом имущества и… говорить дальше у господина не получается. энджел знал, что из его начальства степан петрович — самое непостоянное и нежное существо, но мхатовские паузы кажется ему верхом боли и безвкусицы. он мягко переводит тему, зная, что столасу нужно выдержать драму и прийти в себя. — понял. а в остальном? — ничего нового. разве что праздники больше не радуют, это же, вроде как, семейное мероприятие… — ш-ш, — шипит энджел, — друзья тоже отмечают! — у меня нет друзей. — ты ахуел? — теряет самообладание ангел. — а ты хочешь провести новый год со мной?.. — с сомнением спрашивает столас, — сестра ведь… — но я бы мог скрасить не столько праздник, сколько твоё одинокое существование на каникулах и ночёвках! — подводит к истинной цели визита (кроме провокации на прогулку с блицем) ангел. — о чём ты… о, боги, антон, прости, мне так жаль!.. из невнятного монолога столаса ангел вычерпывает одно: ему тут рады в любое время, кроме, сука, этого. — ты о чём? — не понимает он радикального отказа. — развод — это не так просто. света крайне ревностно относится ко всему, что связано с семейным имуществом и моими друзьями, а ещё викой… — ви… — медленно отзывается энджел. сердце его сжимается, — ох, точно, вия… — я не могу позволить, чтобы её подозрения как-то задели мою дочь, — стонет столас, убирая волосы и сгоняя задницу ангела, разместившуюся на документах, — я не могу позволить ни тебе, ни… кому бы то ни было ещё провести здесь каникулы во время развода. прости. — не стоит извиняться, эй, — улыбается ангел, — это не твоя вина. — я знаю, что валя ищет тебя. почему-то в зале чудовищно холодеет. энджел прыскает, а кожа его рвётся с ощутимым хрустом. вот-вот вывалится замученное и удавившееся сердечко. — да и ладно, — обманывает ангел. снова. слишком много раз для одних суток, — плевать. — я так не думаю, — выражает неверие столас. — я серьёзно, перебесится, — успокаивает ангел, у которого как обычно с этим всё хуже, чем хуёво. — как знаешь, — кивает столас, — так… это было целью твоего визита? — нет! — слишком резко отрезает ангел, — вообще нет. — тогда… — меня обеспокоил наш разговор и твоё решение о разводе. я знаю, что сильно повлиял на него и тебя, и мне стыдно, что я не смог помочь сразу, поэтому… — тебе ничего не нужно делать!.. — …мы с физзаролли хотим пойти оторваться в следующую пятницу. давай с нами? столас глупо хлопает ресницами. мир не схлопнулся, а ангел не убрал с губ улыбки. оторваться, да. как подростки. — я… — мнётся столас, смущается, — с радостью! — отлично, — сияет энджел, — прости за внезапность. я просто мимо проходил, подумал… — спасибо, — шепчет столас, — заходи ещё. в ответ ему энджел улыбается самым очаровательным образом из всех. в груди у него больше нечему биться и разочаровывать(ся). он держит лицо когда спускается по лестнице, когда думает, что теперь дело за физзаролли, когда покидает дом, когда выходит за квартал, и только в банке за три пизды от вокзала решает обналичить все деньги на подарки и надрться как в последний раз, ибо он рискует действительно стать таковым. ангел садится под баром и ждёт открытия. сигарета с дурью и дым в голове. кожа на плечах и груди сильно болит. ментол печёт в глотке. ночью не хочется даже думать и быть. ангел помнит, как ударил кого-то за баром, как поцеловал милого парня в туалете, как раз за разом глотал дурь и выносил из головы мысли по одной. он помнит только это, а то, как оказался на пороге квартиры чарли, до сих пор остаётся загадкой. вэгги прямо говорит, что хочет его застрелить. ангел слышит, как её девушка сопит из-за стены, как грубо, но бережно вэгги запирает дверь перед его носом, как изнутри тянет теплом и ароматом домашней еды. энджел не помнит даже вкус доширака. тоже вполне себе ужин, он раньше на таком весь месяц держался. он садится на лестнице и прижимается лбом к перилам. время теряет смысл, а мир вокруг ту красочность, какой пестрил при трезвости мыслей (относительной). ангелу снова как-то похуй, но к утру, когда начнёт выворачивать лёгкими и содержимым желудка (ничем, алкоголь он выплюнет немногим раньше) он задумается о своём здоровье и будущем. но только утром, а пока лестница и перила — его кровать. лучше, чем снег и скамейка. дверь квартиры напротив противно скрипит. даже равнодушно настроенный энджел открывает глаза, чтобы оценить обстановку. сосед на него смотрит внимательнее, чем должен. — ты… — говорит он глухо. ох, ну, вечера бывают полны сюрпризов. новый год, да? — привет, хаски… — мило щебечет ангел. сосед смотрит неподвижно. выкидывает сигарету. — быстро ко мне. блять, я думал, что за наркомана выкинули из дома… энджел едва поднимается с колен. его придерживают за руку с небывалой осторожностью. — …весь падик думал, что ты сдох…