Неправильная истинность

      Моя левая рука плавно двигала карандаш по бумаге. Я рисовал дом. Большой и уютный. В нём была бы собственная комната и большая кровать на втором этаже, на которой я прыгал бы, пока голова не закружится, а ноги не заболят. На первом этаже был бы камин в гостиной и маленькая библиотека. Там я смог бы греться в холодные и зимние вечера, читая различные романы. Обязательно в доме была бы большая кухня с профессиональной техникой, где я бы практиковал навыки выпечки и угощал родителей.       Родители.       О своих родителях я мало что помнил. Когда мне было три года, они погибли. Как мне говорили, это было двойное самоубийство. Так что, попав в столь раннем возрасте в детский дом, я нашел себе метод расслабления — рисование. Вместе с этим развивая своё воображение и мечтая, что когда-нибудь меня заберут.       На данный момент мне тринадцать.       Только полгода назад я узнал, что являюсь рецессивным омегой. До этого все думали, что я бета, но лучше бы это оказалось правдой, ведь полгода назад моя жизнь в детском доме стала ещё хуже. Меня и так почти все сторонились, смотрели с осуждением и отвращением, а теперь… Переключив внимание с рисунка на руки в синяках и ожогах от сигарет, на глаза навернулись слёзы. Каждый вечер, засыпая на скрипучей кровати, вспыхивали воспоминания об их отвратительных улыбках, горящих глазах и горячих руках, а также грязные слова о моём появившемся запахе и наставления о том, как омеге нужно вести себя: это всё заставило меня бояться выходить из комнаты и говорить с кем-то помимо омег или бет. Альф я стал сторониться. Умом я понимал, что не все альфы такие, как те ублюдки, но мне всё равно было страшно обращаться за помощью.       Попытка достучаться до воспитателей и директора оказалась провальной. Меня снова проводили осуждающим взглядом и заткнули на полуслове. Мне оставалось лишь надеяться, что если я буду сидеть в четырёх стенах, то те случаи не повторятся. Единственными, с кем я общался более-менее, были мои соседи. Они младше меня. Кстати, говоря о них…       Дверь резко открыли. Я повернулся на звук и увидел, как мои соседи, Матвей — омега и Саша — бета, с круглыми глазами смотрели на меня, задыхаясь, будто они только что пробежали стометровку.       — Тимоха, собирайся! — прокричали они мне вдвоём.       — В смысле? Что случилось? — спросил я.       — Новая богатая семейка пришла, чтобы выбрать себе ребёнка, — улыбнувшись, сказал Саша. — И ищут они как раз омегу твоего возраста.       – Тебе повезло, — добавил Матвей.       Пока я пребывал в ступоре, эти двое стали рыться в моём шкафчике. Через мгновение мои соседи натянули на меня красный свитер и синие джинсы.       — Теперь ты хотя бы выглядишь, как человек, — выдал радостно Саша.       — Ага. Ну всё, пошли. Нам надо показать тебя во всей красе, — сказал Матвей и они повели меня из спальни.       Пройдя по коридору и завернув направо, мы оказались в нашей игровой комнате. Я остолбенел. В середине комнаты стояла пара. Омега и альфа.       Омега был словно солнечный свет. Светлые и прямые волосы до лопаток, изящное тело и голубые глаза. А альфа — будто ночь. Черные, как смоль волосы, крупное тело и серые глаза.       Вокруг них кружились не только дети, но и сам директор, которого редко можно было застать за пределами его кабинета.       Мои соседи подтолкнули меня вперёд и, потеряв равновесие, я упал. Всё внимание теперь было приковано на мне.       Стыдно.       Я уже хотел встать, но увидел перед собой тонкую и бледную руку.       — Вставай, — мягко произнес тот самый омега.       Я принял его помощь.       — Я — Тимофей. А вы? — представился я первым.       — Никита, можно на ты.       Я хотел ещё что-то сказать, но рядом с Никитой появился тот альфа. Я почувствовал странный запах: табак и имбирь.       Казалось, что такое сочетание должно было меня оттолкнуть, но всё было наоборот. Захотелось сильнее почувствовать этот запах.       Я заставил себя прекратить. Ведь это неправильно — чувствовать такое к незнакомому альфе. К тому, кто может стать мне отцом.       — Егор, — представился альфа и выставил руку для рукопожатия.       Через силу я принял его жест. Рукопожатие было коротким. Но в отличие от руки Никиты, на которую я даже не обратил внимание на ощущения, у Егора рука была холодной и грубой. Мне показалось, будто по мне прошёлся электрический ток. Но Егор, казалось, этого не заметил и, переглянувшись с Никитой, они улыбнулись.       — Тимофей, сколько тебе лет? — спросил меня Никита.       — Тринадцать недавно исполнилось, — ответил я.       На мои плечи опустились руки омеги, и с горящими глазами он снова заговорил:       — Хочешь, мы с Егором тебя заберём?       Только я хотел ответить, как услышал директора, который с места громко возразил.       — Вы не думаете, что поторопились с выбором? У нас есть ещё много прекрасных деток.       — Нет, — ответили Никита и Егор.       Но директор всё не унимался. Меня это стало очень сильно злить. Это мой шанс на миллион, а он мешает мне найти своё счастье и семью, будто я сделал ему что-то плохое.       В итоге директор увёл их на переговоры.       Я искусал себе все пальцы.       Повернувшись к соседям, я увидел, что они морально за меня болеют. Это наполнило меня надеждой.       Прошло ещё несколько минут, и пара вернулась, но уже без директора. Никита подошёл ко мне и нежно взял за обе руки.       — Тим, начинай забирать вещи, — сказал он. — Завтра мы с Егором тебя заберём.       На моём лице за долгое время расплылась улыбка.       Сам не заметил, как по щекам потекли слёзы. Через миг меня уже прижимали к груди. Ноздри наполнил запах мёда и молока.              — Всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо, — ласково шептали мне и гладили по спине.       Через плечо я посмотрел на Егора. Увидев его мягкую улыбку и влюбленный взгляд, обращённый к Никите, я понял.       Понял, что теперь всё будет по-другому.