Обещание

      — Даёшь слово?       — Слово Зоны.

* * *

      Его глаза снова покрылись чернотой. Это притное чувство — брать контроль над чужим телом. М-м-м-м… О-о-о, а этот страх… Страх всех шестерых друг за друга. Всё-таки иметь дело с парнем, который горой за своих друзей — приятно. Нужно просто надавить на больное и — бум! Он уже готов делать что угодно: плясать под чужую дудку, но друзей, его дорогих друзей не трогать. Слепая преданность.       — Пашка! — воскликнул Горелов.       «Нечто» повернуло голову в сторону звука и, словно изущающе, смотрело на парня. На лице Вершинина появилась полу-улыбка.       — Что будете делать?       Тишина. Ответ очевиден, но… Почему никто не отвечает?       — Мы вытащим Пашу, — заявила Антонова.       — Смел, значит глуп, — несколько голосов обрушились на ребят. Зона посмотрела на испуганную девушку.       Эта смелость, за которой скрывается печаль. Страх за любимого человека, жаль, что не взаимно. Хотя, нет, не жаль. Для Вершинина она только подруга, не более. Она не Лёха, не Настя. Её не жаль.       — Глуп, значит невинен, — заявил Петрищев.       — Бла-бла-бла, — лениво протянуло «нечто». — Болтовня, болтовня, болтовня... Вам-то самим не надоело?       — А тебе? — раздражённо спросил Костенко. — Тебе не надоело?       — Это мой первый с вами разговор, — Зона появилась перед бывшим КГБ-шником. — И явно последний.       — На что ты намекаешь? — настороженно спросила Мадышева.       — У нас с Вершининым был договор: я не трогаю вас, а он разрешает пользоваться его телом, — улыбаясь и смотря в глаза Костенко, сообщило «нечто».       — Ты лжёшь! — тут же возразила Анна.       Ожидаемая реакция. Даже противно, фу.       — Слишком предсказуемо, — вздохнула Зона. — Скучно. О-о-о-очень скучно. Как думаете, какова вероятность, что Вершинин нарушит слово? Или вероятность того, что я вру? Поэтому-у-у… — она приложила указательный палец к губам. — Вы можете дальше жить своими жизнями, но без меня. То есть без него. Особого труда вам это не дост… А!       «Нечто» упало на колени и часто задышало. Перед ним стоял Вершинин.       — Саморазрушение, — безразлично произнёс он.       — Ублюдок, — прошипела Зона. Из её рта текла кровь.       — Аптечку! Бегом! — среагировал Костенко. — В машине! Горелов! Быстро!       Лёша быстрым бегом покинул здание и побежал к машине, в которой была не только аптечка, но и оружие.       — Аптечка? Помощь мне не нужна, — пошатываясь, с трудом «нечто» поднялось на ноги. Оно смотрело туда, где стоял Паша. — Тебе меня не победить, я сильнее.       — С кем ты разговариваешь? — робко спросила Настя. Она смотрела то на Зону, то на место, с кем разговаривало это.       — Я не нарушаю своё обещание.       — Я могу подстроить несчастный случай с каждым из присутствующих, но слово не нарушу. Ты этого хочешь? Тело ты не вернёшь, оно моё, — Зона улыбнулась, но тут же закашлялась. Кровь пошла ещё и из носа. — Сучёныш. Умрёшь ведь только ты, к чему такие жертвы?       — Ты не сможешь пользоваться моим телом, если кровь в нём не циркулирует. Отрицательный резус, «Золотая кровь»… Всё это и погубит тебя. Неприятно, да? — Вершинин победно смотрел на врага.       — Мы оба будем гореть в Аду, — хмыкнула Зона, смирившись со своей неприятной участью.       — Давно пора.       — О чём речь? — хмуро и быстро спросил Костенко. — Что ещё за Ад? Вообще крыша едет?!       — Скажешь? — Паша ностальгически улыбнулся, погружаясь в свои хорошие воспоминания. Он готов принять смерть.       — Им необязательно знать наши секреты, — на выдохе ответила Зона, окончательно падая. — Я приму вторую смерть.       Вершинин перевёл взгляд на Аню. Может, она не просто подруга. Он посмотрел на Лёху, Настю, Гошу… и ненавистного когда-то Костенко. Он позаботится о ребятах.       Он позаботится о друзьях, пока Паша растворяется в небытие.