Желание

      Цзян Чэн и Ши Цинсюань познакомились на вечеринке по случаю помолвки Вэй Усяня и Лань Ванцзи. Ши Цинсюань оказался приятелем Усяня с работы и, в целом, напоминал Цзян Чэну брата, разве что оказался менее шумной и чуть более спокойной его версией. И очень милой. Цзян Чэн потягивал пиво, наблюдая, как Ши Цинсюань забавно смущается, рассказывая ему какой-то смешной случай, приключившийся сегодня на рабочей встрече, и в голове Цзян Чэна впервые возникли мысли о том, чтобы пригласить на свидание мужчину.       Он уже был готов разменять третий десяток, но отношения у него не складывались. Цзян Яньли любила говорить, что он слишком привередлив в выборе женщин и с сестринской заботой пыталась подсунуть телефоны своих приятельниц, от которых Цзян Чэн тут же отмахивался. Требования у него, действительно, были большие, и менять их он не собирался, его и так всё устраивало.       Его карьера постепенно поднималась вверх, и менять вырванный потом и кровью пост вице-президента компании на подгузники и соски он был не намерен. Если ему вдруг захочется повозиться с ребенком, он может навестить сестру с племянником. Да и в целом, окружающие его женщины вызывали в нем лишь скуку.       Цзян Чэн пробовал с ними встречаться, но девушки пытались сделать из него папика, который будет спонсировать их походы по салонам, а затем восхищаться их новыми ноготочками, и отношения заканчивались, не успев и начаться. Сестра настаивала, что не все женщины такие, и Цзян Чэн готов ей был поверить. Яньли-то точно не похожа на его неудачные попытки завести отношения, но он просто устал пытаться и сосредоточился на карьере.       А потом Усянь на семейный ужин привел к ним своего парня. Цзян Чэн, конечно, всегда знал, что его брат не очень здоров на голову, но не думал, что настолько. Перевернуть стол и не прогнать его взашей вместе с каменнолицым мужиком ему не дала Яньли, действующая на опережение. Сестра схватила его за руку и послала на кухню за салфетками, которые, как оказалось позже, уже стояли в гостиной на журнальном столике.       Немного остыв, Цзян Чэн отказался от идеи ломать мебель, но на его лице весь вечер живо отражалось всё его отношение к подобным выходкам Усяня. Однако «выходка» длилась уже два года, и за это время Цзян Чэн свыкся с мыслью, что его брат заднеприводный. А теперь и сам смотрел на милого, флиртующего с ним паренька с любопытством.       Возможно, в таких отношениях и правда что-то есть. Другой парень вряд ли будет ждать, что ты придешь в восторг от цвета его маникюра. Цзян Чэн на всякий случай скосил глаза на ногти Ши Цинсюаня, но те оказались девственночистыми, разве что длинноваты чуть-чуть.       На свидание они сходили. Потом еще на одно. Потом на еще несколько. А потом Цзян Чэн обнаружил себя в постели Ши Цинсюаня и… Все оказалось немного по-другому, но в целом, Цзян Чэн особой разницы для себя не увидел. Да и сам по себе Ши Цинсюань его устраивал. Иногда раздражал своей романтичной наивностью, но зато денег не просил, в его дела не лез, и всегда был не против потрахаться.       Проблемы начались спустя полгода отношений, ближе к зиме. Здесь излишняя романтичность Цинсюаня, которая до этого лишь вылезала не к месту, проявилась во всей своей красе.       Ши Цинсюаню приспичило справлять вместе Рождество. Он составил целый план по просмотру новогодних мелодрам, посещений концертов с рождественскими песнями и апогеем всей этой вакханалии должна была стать поездка в загородный коттедж, чтобы в увешанном огнями доме встретить Рождество.       Цзян Чэн сказал нет. Его раздражала вся эта новогодняя атмосфера, принесенная западной культурой в их страну. А елки с мигающими огоньками не будили желание смотреть специальные фильмы. Тем более куда-то ехать. Потрахаться они могут и дома.       Стоило ему озвучить свои мысли, как начался скандал. Оказалось, что он совсем не ценит Цинсюаня, не уважает его желания и держит его рядом только ради секса. В Ши Цинсюане вообще накопилось много претензий. Цзян Чэн был достаточно умен, чтобы разглядеть за ними, прежде всего, неуверенность в себе, но быть психологом и копаться в чужих проблемах ему не хотелось. Цинсюань, конечно, милый, когда не устраивает ему разбор полетов, но, кажется, им всё же не по пути.       Последней попыткой спасти рушившиеся с громким треском отношения стала та самая поездка в загородный коттедж. Без фильмов, специальных концертов и прочей ерунды. Это стало их компромиссом. Цзян Чэн решил для себя, что он может просто съездить на выходные за город и освободить мозг от накопившегося стресса из-за рабочих дел, для этого не обязательно нужен специальный повод. Если Цинсюань хочет его найти — это его дело.       Поэтому теперь они ходили по территории с коттеджами, построенными на скандинавский манер. Персонал постарался на славу. Вся территория просто утопала в огоньках. Они были везде: на деревьях, домиках, служебных помещениях. Цзян Чэн очень надеялся, что их выключают на ночь, иначе заснуть при таком освещении будет очень не просто. Кое-где стояли лавки с горячим чаем, глинтвейном и уличной едой, так что гулять можно было долго, не боясь ни голода, ни холода.       Ши Цинсюань выглядел радостным или хотел казаться таким. Фотографировал всё подряд, пробовал угощения и робко брал его за руку, делая вид, что всё хорошо. Трещина, появившаяся между ними, ощущалась довольно явственно, но Цзян Чэн всё равно был благодарен Ши Цинсюаню за попытку наладить гармонию между ними.       Где-то в глубине души. На его лице же то и дело мелькало гордое выражение, показывающее всем и каждому: он выше всей этой дурацкой романтичной суеты. Сегодняшний день не отличается ничем от предыдущего.       Однако ближе к обеду и его лоб расслабился, а черты лица смягчились. Общество Ши Цинсюаня после пары бокалов вина снова стало приятным, и Цзян Чэн даже приобнял его сам, выходя из кафе, где они только что ели.       До праздничного ужина оставалось время, и Цзян Чэн собирался провести его с пользой. Его рука уже начала опускаться на бедро Цинсюаня, намекая, чего ему хочется, как его парень замер, уставившись на приближающихся к ним мужчин.       — Хэ-сюн? Это ты?        Ши Цинсюань рванул вперед, будто собирался накинуться с объятиями на высокого мужчину, который мог посоперничать с Цзян Чэном по уровню мрачности его лица. Однако Цинсюань вовремя остановил себя. Он бросил быстрый взгляд на Цзян Чэна, который снова напрягся и сложил руки на груди. Его светло-серые глазам прямо буравили неожиданных вторженцев.       Тот, которого Цинсюань назвал Хэ-сюном, удивленно смотрел на его парня. На его бледном лице даже пробился легкий оттенок румянца, если только это не было следствием холода. А второй растерянно переводил мягкий взгляд ореховых глаз с одного участника на другого.       Когда его глаза пересеклись с Цзян Чэном, тот почувствовал, как сердце будто забыло, что ему надо биться без перерыва, и пропустило удар. Но Цзян Чэн не был бы собой, если бы тут же не отмахнулся от нового для него ощущения, как от чего-то незначительного.       — Ши Цинсюань? — мрачный бледный парень наконец отмер, и Цинсюань всё же заключил его в неловкие объятия, в которых обнимал только он. Второй участник — так и остался стоять неподвижно.       — Это мой лучший друг из школы — Хэ Сюань, — Ши Цинсюань обернулся к недовольному Цзян Чэну. — Сначала я начал с ним общаться, потому что у нас один иероглиф в имени, и мы родились в один день! А потом оказалось, что Хэ-сюн только на вид такой мрачный, и мы подружились.       — Ясно, — Цзян Чэн сверил взглядом старого школьного друга и собирался уже увести Ши Цинсюаня за локоть, но в разговор включился второй мужчина с мягким, улыбающимся взглядом.       — Вот это совпадение, а вы никогда не сверяли время своего рождения?       — Хэ-сюн, ты во сколько родился? — Ши Цинсюань тут же клюнул на дежурный вопрос, который наверняка был задан лишь из вежливости.       — В девять десять.       — Обалдеть! Я тоже!       — Интересно, тогда получается, что у вас одинаковый гороскоп ба-цзы. Хотя на первый взгляд вы выглядите абсолютно разными. Лань Сичэнь — друг вашего школьного соулмейта, — мужчина улыбнулся, поклонившись, и перевел вопросительный взгляд на Цзян Чэна. — А это, я так полагаю, ваш новый соулмейт?       — Это... — Ши Цинсюань замялся, и эта заминка неприятно отозвалась в Цзян Чэне. — Да, это мой друг — Цзян Чэн.       — Очень приятно, — Лань Сичэнь снова поклонился, и его взгляд задержался на Цзян Чэне чуть дольше положенного, отчего тому вдруг захотелось куда-то спрятаться.       Что он так на него смотрит? Цзян Чэн кинул в сторону нового знакомого свой самый суровый взгляд, от которого обычно его секретарь приходила в ужас. Но этот странный мужчина лишь улыбнулся и наконец разорвал зрительный контакт.       Довольный своей маленькой победой, Цзян Чэн вдруг понял, что полностью проигнорировал все правила приличия и никак не ответил на приветствие. По какой-то непонятной причине ему стало очень неловко, и он потянул на себя Ши Цинсюаня, словно пытаясь за него спрятаться.       — Пойдем, — Цзян Чэн снова потянул его за локоть, но Цинсюань потерянно посмотрел на него, будто не хотел уходить.       — Мы собирались принять участие в квесте, не хотите к нам присоединиться? — Лань Сичэнь хотел протянуть листовку Цзян Чэну, но в последний момент его рука поменяла направление, вручая рекламу Ши Цинсюаню. Тот вцепился в нее словно в спасительный круг.       — Кто это «мы»?       — Хотим!       — Ни за что! Три ответа прозвучали одновременно. Ши Цинсюань поджал губы, чтобы не смеяться, но стоило ему встретиться взглядом с улыбающимися глазами Лань Сичэня, как он громко расхохотался.       — Господин Лань, пойдемте вдвоем. А эти двое пусть сидят и хмурятся в Рождество, если им так хочется, — в голосе Ши Цинсюаня послышались флиртующие нотки, и две пары рассерженных глаз тут же уставились на него. Правда он их совсем не заметил, потому что изучал листовку.       — Не будет ли это слишком жестоко, господин Ши? — Лань Сичэнь, кажется, подхватил его игру и с улыбкой кивнул в сторону старта, где уже собирались люди.       — Жестоко будет заставлять нас хмуриться, если мы хотим веселиться. Я настроен порвать всех в клочья и занять первое место, — Ши Цинсюань подпрыгнул на месте, изображая из себя бойца MMA, сражающегося с невидимым соперником.       Лань Сичэнь тактично улыбнулся, глядя на него, но больше никто веселье Цинсюаня не разделил. Цзян Чэн переводил свой хмурый взгляд с одного мужчины на другого, не понимая, что за хрень тут происходит, и когда всё пошло не так.       В его планы входило испытать на Цинсюане маленький хлыст, который он прикупил в надежде, что сексуальное разнообразие может помочь им перенаправить всё накопившееся напряжение в более приятное русло. А не это всё.       Взгляд серых глаз скользнул в сторону Хэ Сюаня, и неожиданно для себя Цзян Чэн увидел полное согласие с его собственными мыслями. Ну только, пожалуй, без хлыста. От мысли, что его новые знакомые могут хлестать друг друга, ему сделалось дурно.       — С таким настроем мы точно победим! — Лань Сичэнь с улыбкой кивнул, и его глаза превратились в два улыбающихся полумесяца.       — Кто это «вы»? — Хэ Сюань пролез вперед, оттеснив в бок Цзян Чэна. Его взгляд метнул с десяток молний в сторону Ши Цинсюаня, и тот стушевался под их напором.       — Оу, Хэ-сюн, если вы вместе... Если вы хотите вместе, я...       — Пойдем, — Хэ Сюань, не сбавляя скорости, схватил Ши Цинсюаня за руку и повел за собой к организаторам, которые уже во всю улыбались им и призывно махали руками.       — Хэ-сюн? — Ши Цинсюань бросил на него беспомощный взгляд и оглянулся на Цзян Чэна, пока на его руку один из организаторов уже надевал браслет участника и объяснял правила квеста. — А-Чэн, ты не против?       — Не находишь, что уже поздно спрашивать? — Цзян Чэн внешне изображал недовольство, хотя внутри его одолевали смешанные чувства.       Он понимал, что должен ревновать, и какая-то часть его, действительно, возмущалась наглости одного и бездействию другого. Но одновременно с этим ощущал огромное облегчение от того, что ему не придется участвовать в этом балагане.       — Прости, — Ши Цинсюань произнес это лишь одними губами, пока Хэ Сюань с непонятно откуда взявшимся напором продолжал тянуть его вперед.       — Кажется, наши команды поделились неожиданным образом, — мягкий голос прорезался сквозь его мысли, и Цзян Чэн снова напрягся.       — Я не собираюсь в этом участвовать.       — Хорошо, — Лань Сичэнь поднял руки в примирительном жесте. — А как насчет партии в бильярд?       — Не жалуйтесь, когда я разобью вас в пух и прах.       — Звучит как вызов, может, разыграем какой-нибудь приз? Желание? — кажется, в словах и тоне Сичэня промелькнула плохо скрытая ирония, но всё же так деликатно, что Цзян Чэн не стал заострять внимание на таких незначительных вещах. Куда больше его привлекали огоньки веселья, так притягательно пляшущие в чужих глазах.       — Мы что, дети? — нет ничего лучше грубости, чтобы скрыть неуместно просящуюся наружу симпатию, однако Лань Сичэнь только рассмеялся в ответ на нее.       — Нет, конечно. Я вижу, что вы очень взрослый и серьезный человек. Нам в ту сторону, — он протянул руку в направлении бара, и Цзян Чэн уловил еле слышный запах его парфюма. Приятный.       Он всегда был чувствителен к запахам. Как-то ему пришлось отказать идеально подходящему соискателю в должности просто потому, что тот источал сильный, неприятный запах. Конечно, своим коллегам он привел другие, более рациональные причины. Но как только Цзян Чэн представил, что будет чувствовать этот запах каждый рабочий день, ему стало тошно.       Однако аромат идущего рядом Лань Сичэня его успокаивал и неосознанно внушал доверие. Цзян Чэн привык, что окружающим его людям всё время было что-то от него нужно: родителям — его достижения, брату — покровительство, сестре — соответствие ее ожиданиям, пассиям — деньги и подтверждение их привлекательности. Но этот странный мужчина будто и правда был не прочь просто провести с ним время. И для Цзян Чэна чужое желание его общества ощущалось очень приятно.       Они молча дошли до бара, где расположился бильярдный зал, и Лань Сичэнь галантно распахнул перед ним дверь, пропуская вперед. Цзян Чэн прошел внутрь, и, только переступив порог, осознал, что ведет себя как девица на свидании. Он бросил быстрый испытывающий взгляд в сторону своего спутника, но тот продолжал воплощать спокойствие и безмятежность, и Цзян Чэн попробовал тоже расслабиться.       Лучше направить свои силы на игру. Он обязательно добьется победы и загадает этому любителю желаний что-то трудно выполнимое. Пусть купит автомобиль или отвалит ему за игру миллион баксов, чтобы больше не предлагал идиотские условия. Лань Сичэнь, не ведая о его коварных планах, снял куртку, и Цзян Чэн окинул взглядом его крепкую спину в явно дорогом бело-голубой кашемировом свитере. Деньги у него, кажется, есть, отлично. Цзян Чэн злорадно усмехнулся, абсолютно уверенный в своей победе.       Первым заданием квеста было слепить снеговик. Ну как «слепить» — сделать из подручных материалов. Голую землю лишь слегка прикрывало тонкое покрывало снега, которого вряд ли хватило бы даже на одного полноценного снеговика. Но организаторы вышли из положения тем, что разложили на поляне много подходящих материалов: фигуры из папье-маше, вату, краски, кисти, детали из бисера, цветную бумагу и многое другое, что можно было использовать вместо снега.       За особо красивые детали уже кое-где началась нешуточная борьба. Пользуясь тем, что двое мужчин спорили, чей ребенок схватил голову снеговика из папье-маше первым, Хэ Сюань умыкнул ее под тихое хихиканье Цинсюаня. Тот глупо зажал рот рукой, чтобы не смеяться слишком громко и не привлекать к ним лишнее внимание.       — Ты стал намного смелее, Хэ-сюн, — Ши Цинсюань забрал у него украденную голову, кинув быстрый взгляд назад на мужчин. Те, кажется, заметили, что предмет их спора исчез, и зло смотрели по сторонам, пытаясь найти вора.       — Не пали нас, — Хэ Сюань ткнул его локтем в бок, и Ши Цинсюань поспешил отвернуться, в этот раз давая себе волю, чтобы хорошенько посмеяться.       Они ушли на самый край полянки. Подальше от других участников и их потасовок, напоминающих сцену из Голодных игр. И затем разложили перед собой добытые детали. Ши Цинсюань удовлетворенно улыбнулся: их снеговик будет самым лучшим.       Хэ Сюань уже лепил из ваты туловище, и Цинсюань тепло улыбнулся, смотря на его сосредоточенное лицо. С их последней встречи прошло уже больше десяти лет. Школьный класс не был особо дружным, после выпуска никто не поддерживал связь, и даже их отношения с Хэ Сюанем не выдержали испытание временем.       Сначала они еще немного созванивались по видеосвязи, и рассказывали друг другу о себе. Вернее, Цинсюань рассказывал и расспрашивал Хэ Сюаня. Но чем больше каждый из них погружался в студенческую жизнь, тем реже становились звонки, а потом и вообще прекратились. Какое-то время они поздравляли друг друга с днем рождения в социальных сетях, но и эта традиция ушла с появлением первой работы и первых отношений.       Вырисовывая на голове снеговика черты лица, Ши Цинсюань пытался понять, почему так получилось, ведь ему всегда нравилось общество его Хэ-сюна. Он умел слушать, умел молча поддержать. Пусть прямо не соглашался на авантюры, но все равно шел за ним прогуливать уроки. Просто потому что не мог отпустить Цинсюаня одного.       Если так подумать, они ведь идеально подходили друг другу тогда. Неужели любые отношения обречены на печальный конец? Ши Цинсюань почувствовал, как его сердце снова неприятно сжалось от этой мысли.       Он часто строил из себя дурачка, но был не настолько наивен, каким обычно казался. Конфликт между ним и Цзян Чэном сильно задел его. Возможно, сейчас он бы хотел вернуться назад, чтобы что-то сказать иначе, действовать более обдуманно и не так эмоционально, но исправить уже ничего было нельзя.       Отношения явно приближались к концу, хоть пока смириться с этой мыслью было сложно. Ши Цинсюань глубоко вздохнул, отвлекаясь от своих мыслей на разглядывание получившейся головы.       — Жалеешь, что пропускал уроки рисования? — ехидный голос Хэ Сюаня вывел его из задумчивости, и Ши Цинсюань невольно улыбнулся, поднимая на него глаза.       — Поздно жалеть, теперь тебе придется подписаться под нашим общим творением, у которого один глаз больше другого, — Ши Цинсюань уже хотел было рассмеяться, но неожиданно к его лицу потянулась рука Хэ Сюаня, которая замерла в воздухе, так и не коснувшись его щеки. Ши Цинсюань замер, испуганно таращась на своего бывшего одноклассника. — Хэ-сюн, ты чего?       — Почему ты плачешь?       Ши Цинсюань поднес к своему лицу ладонь и почувствовал, что на щеках и правда остались дорожки слез, которые он не заметил, увлекшись своими мыслями.       — Это от ветра. Или от моей бездарности, — он оглядел туловище, которое получилось у Хэ Сюаня и удивленно присвистнул. — Хэ-сюн, почему ты мне доверил голову? Теперь у нашего ребенка будет совершенное тело и такая дурацкая голова.       — Не болтай ерунды, — Хэ Сюань отвернулся, но Ши Цинсюань всё равно заметил, как он смутился.       Ох, ему всегда так нравилось смущать своего друга в школе! Да и сейчас приятно видеть, что даже став почти что тридцатилетним мужчиной, Хэ Сюань всё еще так мило отводит взгляд в сторону, когда откровенность Цинсюаня застала его врасплох.       — Как скажешь, — Ши Цинсюань мягко ему улыбнулся, вырисовывая на табличке их имена и номер команды. Удивительно, но хоть их общение прекратилось давно, он не чувствовал ни стеснения, ни неловкости, будто они встретились после летних каникул.       Хэ Сюань бросил на него быстрый взгляд и тут же поднялся на ноги. Пока Цинсюань кряхтя поднимался с земли, тот уже почти подошел к организаторам за следующим заданием. Правда, по пути его смелость испарилась, и он остановился, чтобы подождать Цинсюаня. В последний момент он решил пририсовать к их именам еще пару сердечек, потому немного задержался.       Наконец, отряхнув себя от снега и налипших кусочков бумаги, он пошел догонять Хэ Сюаня. Причина заминки стала очевидной, как только он подошел ближе. Следующим этапом квеста были лыжи, а Цинсюань отлично помнил, как его друг ненавидел физкультуру и всё, что с ней связано.       — Может, вернемся? — Хэ Сюань подтвердил его мысли своим ворчанием и недовольным взглядом, которым он осматривал палки с крепежами. И на этом им предлагалось передвигаться дальше?       — Поздно, Хэ-сюн, — Цинсюань схватил его за запястье, чтобы тот наверняка не убежал, и потянул за собой. — Тут написано, что дистанция всего километр. Ты даже не успеешь вдоволь поворчать.       — Я смогу это сделать после, — Хэ Сюаню явно не хотелось никуда идти, но всё же он подчинился, еле-еле передвигая ногами в направлении ожидающих организаторов.       — Потом я исполню любое твое желание, если ты всё же не уйдешь сейчас, — Ши Цинсюань прикусил свой болтливый язык, осознавая, что он только что сказал.       Невинная фраза из его головы прозвучала так, будто он вложил в нее особый смысл, и между ними повисло ощутимое напряжение. Цинсюань не сразу решился повернуться в сторону Хэ Сюаня, но когда всё же сделал это, то напоролся на испытывающий взгляд черных, угольных глаз, пытающихся, кажется, прожечь его насквозь.       Цинсюаню вдруг стало очень жарко, несмотря на минусовую температуру и уже длительное нахождение на холоде. Когда его долговязый, тощий Хэ-сюн смог стать таким красавчиком? Однако следующая мысль заставила его окунуться в освежающие муки совести и отвести свой взгляд: Ши Цинсюань находился в сильно шатающихся, но всё же отношениях.        — Любое ты не сможешь, — Хэ Сюань высвободил руку и решительно стал застегивать крепления на своих ботинках.       — Если ты пожелаешь, чтобы я от тебя навечно отстал, то да, не смогу, — Ши Цинсюань попробовал свести всё в шутку, но Хэ Сюань, кажется, на нее нисколько не повелся.       — Догоняй, — кинув на него недовольный взгляд, который прожег в Цинсюане очередную дыру диаметром с его грудь, Хэ Сюань бодро задвигался вперед по лыжной трассе.       — Боже, за что мне это? То ни одного мужика, то сразу двое. И как с ними прикажешь разбираться? — Ши Цинсюань возвел очи к небу, но не заметил присутствие какого-либо божества, которое могло бы ответить на его вопрос.       Однако прямо над ним на ветке сидел голубь, опасно маяча своей задницей над его носом. Пришлось в спешке закреплять сомнительные лыжи, чтобы уйти в безопасное место. Тем более что Хэ Сюань сбежал от него уже на приличное расстояние, пока он возился с креплениями. Пора его догонять.       Цзян Чэн сокрушенно смотрел, как Лань Сичэнь отправил очередной шар в лузу. Пожалуй, он сильно недооценил своего соперника. Они играли уже час, и желанная победа то была от него на расстоянии одного волоска, то снова ускользала в руки его соперника.       Красивые руки. Они так восхитительно скользили по кию и опирались на стол, что Цзян Чэн терял концентрацию. Наверное, поэтому он до сих пор еще не победил. Точно, в этом вся причина. Надо сосредоточиться. Во всем виноват Ши Цинсюань со своими необоснованными претензиями. Если бы не они, то Цзян Чэн не мучился сейчас от сексуального напряжения и сосредоточился на игре. А получалось думать лишь о том, что эти красивые руки, поглаживающие кий, могли бы с ним сделать.       Цзян Чэн ошарашенно замер. Постепенно до него доходил смысл его мыслей, пока Лань Сичэнь продолжал набирать очки, приближающие его к победе. Ладно еще то, что он начал думать о другом мужчине. Попытка наладить отношения с Цинсюанем заранее обречена на провал, и Цзян Чэн, как настоящий реалист и прагматик, прекрасно это понимал. Но он только что думал о себе как о принимающей стороне? Что?! Уж этому точно никогда не бывать!       — Мне надо выпить, — Цзян Чэн положил кий на стол и резко развернулся в сторону бара.       — Не переживайте так, у вас еще будет возможность отыграться, — Лань Сичэнь удивленно проводил его спину взглядом и повысил голос, чтобы убегающий от него мужчина всё же смог хорошо его слышать: — Но, кажется, вы мне всё же должны желание.       Благо, в баре сейчас находилось не так много людей, но, похоже, что абсолютно все присутствующие теперь смотрели на них. Цзян Чэн раздраженно повел плечами, сбрасывая с себя чужое внимание, и заказал себе виски. Он расположился прямо за барной стойкой, не собираясь возвращаться к столу. Нужно было остудить свои мысли, прежде чем снова попадать под обаяние человека, к которому он абсолютно не был готов.       Цзян Чэн предпочитал быть тем, кто отвергал и отказывался. Отношения с людьми вообще для него были подобны полю битвы: либо ты, либо тебя. Безопаснее всего оставаться одному, либо допустить к себе кого-то, кто не слишком досаждает. Мысль, что другой человек может сильно ему понравиться, сама по себе была для него сродни поражению. Что уж говорить о том, что в ответ его могут отвергнуть. Без «могут». Когда-нибудь точно отвергнут. Потому что не бывает отношений, не заканчивающихся расставанием.       — Я вас чем-то обидел? — Лань Сичэнь присел рядом с ним и знаком заказал себе то же самое.       Цзян Чэн молча скосил на соседа взгляд. По груди привычно разливалось раздражение на то, что его не могут оставить в покое, но вместе с ним поднимались и новые, пока непонятные чувства. Лань Сичэнь смотрел на него сейчас с искренним беспокойством, будто и правда готов был извиниться перед ним за то, чего даже не понимал.       Если бы Цзян Чэн был полностью трезв, то новые ощущения, возможно, вытеснили старые, и вечер продолжился в другом настроении. Однако алкоголь лишь добавлял веса накопившейся желчи и желанию во что бы то ни стало защитить себя от вторжения. Поэтому он вскочил с места и, схватив сидящего рядом мужчину за грудки, гневно выпалил:       — Что ты ко мне прицепился? Чего тебе надо от меня?!       Лань Сичэнь удивленно распахнул глаза, положив свою ладонь на его сжатую руку, и Цзян Чэн внезапно для себя заметил, как близко друг к другу сейчас находятся их лица. Под нижней губой у Сичэня оказалась маленькая родинка. Такая милая, словно случайная клякса чернил на белой бумаге.       Цзян Чэну пришлось сглотнуть вязкую слюну. Нестерпимо захотелось к ней прижаться своим языком, слизнуть и присвоить себе, чтобы больше никто не имел права ей любоваться, кроме него. Напряженная линия его рта расслабилась, и Цзян Чэн невольно выдохнул в губы мужчины напротив.       Наверное, его дыхание сейчас было не слишком приятным и отдавало выпитым виски. Но Сичэнь лишь слегка улыбнулся, будто читал его насквозь. Будто был абсолютно уверен, что разгневанный мужчина ничего ему не сделает. Это еле уловимое движение губ заставило Цзян Чэна прийти в себя.       Он резко убрал свою руку, из-за чего Лань Сичэнь чуть не упал со своего стула, закачавшись на нем. Цзян Чэн тут же протянул руку к его талии, чтобы удержать от падения, и покраснел от неловкости. Твердое тело под его ладонью ощущалось нестерпимо горячо, но учитывая, что он только что делал и говорил, вся ситуация превращалась в совершенную нелепость.       — Как интересно мы перешли на ты, — Лань Сичэнь наконец выпрямился, и Цзян Чэн поспешил убрать руку.       Ему срочно надо сбежать, пока стыд не залил всё его лицо и уши красной краской. Он, не оглядываясь, направился к выходу. Уже на ходу схватил куртку с вешалки, стараясь не обращать внимания на шушукающихся людей в баре, чтобы снова ни на кого не сорваться.       Уже громко стуча ботинками по ступенькам, он понял, что не заплатил ни за выпивку, ни за бильярд. Только что он повел себя как обиженная девица, рассерженная тем, как за ней ухаживает недалекий кавалер. Но что-то менять было уже поздно.       Хэ Сюань и Ши Цинсюань уставшие, но довольные завалились в бар. Обстановка в нем оставляла желать лучшего. Все были в каком-то напряжении и обсуждали, как два мужика чуть не подрались. Но Ши Цинсюань не стал заострять на этом внимание, чего еще ждать от пьяных людей в праздники.       Они слишком замерзли, проведя больше часа на улице, поэтому дико хотелось выпить горячего глинтвейна и непременно там, где температура сильно выше нуля. Цинсюань забрал напитки у бармена и обнаружил Хэ Сюаня, забившимся в самый дальний угол. Но надо отдать должное: его интровертный друг выбрал самый уютный столик, где им точно никто не помешает.       С одной стороны окно, украшенное огнями и еловыми ветками, с другой — торшер с приглушенным светом, рядом с которым на полу стояли живые цветы в больших глиняных горшках. Столик и диванчик были такими маленькими, что им придется сидеть, тесно прижавшись друг к другу, чтобы уместиться. От последней мысли Ши Цинсюань почувствовал новый укол совести, но все-таки проследовал к ожидающему его другу.       Он пока не мог понять, что именно зреет между ним и Хэ Сюанем. По началу ему казалось, что это лишь ностальгия по старой дружбе. В конце концов, Хэ Сюань раньше никогда не давал ему понять, что его могут интересовать мужчины не только как друзья.       На словах их дружеские отношения не были подвергнуты сомнению. И всё же Цинсюань чувствовал себя рядом с Хэ Сюанем всё более странно. Будто он позволяет себе больше, чем должен, совершает что-то очень и очень плохое. Совесть время от времени колола его сердце маленькими иголочками, стоило засмотреться на раскрасневшееся лицо или позволить себе беззастенчиво ухватиться за руку, как он это делал в детстве.       Да и Хэ Сюань вел себя не совсем так, как раньше. От их взаимодействия появлялось ощущение, что они не старые друзья, а словно бывшие любовники, которые встретились спустя время и обнаружили, что чувства еще не ушли.       Ши Цинсюань посмотрел на расслабившегося после квеста Хэ Сюаня. Тот уже снял куртку и теперь откинулся на спинку дивана. Под верхней одеждой оказалась черная, обтягивающая торс водолазка. Хэ Сюань до сих пор оставался достаточно худым, однако под мягкой тканью виднелись очертания мышц, а на груди висела серебряная цепочка с кулоном в виде скелета рыбы. В левом ухе висела такая же серебряная сережка.       Необычные аксессуары очень шли Хэ Сюаню и особенно хорошо сочетались с длинными черными волосами, собранными в низкий хвост. Ши Цинсюань невольно засмотрелся на него, переводя взгляд от кулона обратно к серьге.       — Нравится? — голос Хэ Сюаня заставил его вздрогнуть от неожиданности, и Цинсюань чуть не расплескал содержимое своего бокала на себя. Хэ Сюань усмехнулся и забрал из его рук глинтвейн от греха подальше. — Не хотел тебя пугать, но ты так таращился, что еще немного и начал бы пускать слюни.       — Есть на что, — Ши Цинсюань чуть улыбнулся и наклонился к столу, чтобы снова присосаться к трубочке и заодно скрыть пылающие от неловкости щеки.       — А вот твоему парню это вряд ли понравится.       Ши Цинсюань удивленно замер, пялясь во все глаза на Хэ Сюаня. Тот хмыкнул, будто хотел тем самым сказать: «Я так и знал», и, резко отвернувшись, схватился за бокал. Словно еще больше потемневшие глаза сверлили пространство перед собой.       — Как ты это понял? — Цинсюань наконец отмер и приковал взгляд к напитку, чтобы дать бешено бьющемуся сердцу время успокоиться.       — Это сложно не понять, — голос Хэ Сюаня прозвучал как-то глухо, будто новость о том, что его бывший друг встречается с мужчиной, его расстроила.       Ши Цинсюаню повезло с окружением: его друзья и даже брат спокойно приняли его ориентацию. Потому он периодически забывал, что не всем так повезло. В мире есть много людей, которые только за вкусовые предпочтения могут сжечь тебя на костре своей ненависти. Ему вдруг стало очень больно от мысли, что Хэ Сюань мог относиться к этой части общества. Ши Цинсюань немного поковырял ногтем деревянный стол, прежде чем решился спросить:       — Ты теперь будешь презирать меня?       — Почти пять лет тебе было все равно, где я, с кем я и как к тебе отношусь, но почему-то сейчас тебя это стало волновать, — Хэ Сюань с громким стуком поставил бокал с глинтвейном на стол и снизил градус раздражения в голосе. — Нет, я подозревал еще в школе... Но не был уверен.       — Тогда почему ты злишься? — Цинсюань почувствовал, как отлегло от сердца, и расслабленно облокотился на спинку дивана. Его плечо теперь вплотную прижималось к плечу Хэ Сюаня.       — Я не злюсь.       — Злишься.       — Сказал, что не злюсь.       — А вот и злишься.       — А вот и не злюсь.       Ши Цинсюань рассмеялся, прикрыв глаза, и не заметил, как пара черных глаз с улыбкой скользнула по его расслабленному лицу. Пока он не успел обернуться, Хэ Сюань снова отвел взгляд, спрятав улыбку в бокале.       — Но мне не нравится, что при живом бойфренде ты так откровенно флиртуешь со мной, предлагая выполнять мои желания. Хотя это же ты, — Хэ Сюань замолчал, плотно поджав губы и хмуря брови, а его выражение лица тут же снова стало мрачным. — Ты со всеми можешь так себя вести, не только со мной.       — Ох, Хэ-сюн, ты всегда был таким правильным, — Цинсюань облокотился на стол, тепло смотря на друга. Ему очень хотелось протянуть руку и пальцем разгладить появившуюся морщинку между его бровей, а еще лучше сделать это своими губами. — Мне с одной стороны, в тебе это так нравилось, но с другой — так и подмывало уговорить тебя на нарушение установленных правил, — Цинсюань сделал паузу, чтобы потянуть из трубочки глинтвейн. Томно закусив губу, он понизил голос, продолжая играть роль мистера Соблазнителя. — А ты разве можешь загадать мне что-то неприличное?       — И вот это тоже, — Хэ Сюань неопределенно махнул рукой, не отводя взгляда от глинтвейна.       — Тебя это смущает?       — Смущает.       — Почему? — Цинсюань чуть подождал, но так и не услышал ответ на свой вопрос, поэтому продолжил: — А если я скажу, что моим отношениям конец, и они доживают последние дни, ты всё равно будешь меня осуждать?       — Вот расстанешься, тогда флиртуй на здоровье, а пока отодвинься от меня, — Хэ Сюань пихнул его в бок локтем. Но диванчик был слишком маленьким, чтобы Цинсюань реально мог куда-то отодвинуться, поэтому он даже не стал пытаться.       — Между прочим, ты первый начал.       — Я? — Хэ Сюань так удивился, что его бокал опасно стукнулся о столик.       — Конечно, схватил меня за руку, потащил куда-то, — Цинсюань внимательно следил за его реакцией, отмечая про себя малейшие изменения лица.       — Я просто спас тебя. Твой парень выглядел слишком раздраженным.       — И поэтому ты умыкнул меня у него на глазах, — Ши Цинсюань рассмеялся, но внимательный взгляд антрацитовых глаз заставил его замолчать.       — Цинсюань.       — Что? — Ши Цинсюань пару раз глупо моргнул. В горле резко пересохло от того, как неожиданно строго сейчас прозвучало его имя.       — Не играй со мной, — Хэ Сюань замолчал. Аккуратным, мягким движением, так сильно контрастирующим с его тоном, он заключил руку Цинсюаня в прохладный плен своей ладони. — Ты мне очень нравился раньше, в школе. Наверное, ты даже был моей первой любовью. Но я был слишком робким подростком, напуганным неправильными, как мне тогда казалось, чувствами. Когда мы перестали общаться, я пытался жить как все, у меня даже была невеста три года назад, но...       Хэ Сюань опустил глаза, позволив Цинсюаню любоваться мягкой тенью на его щеках от длинных темных ресниц, и всё же продолжил.       — Я так и не смог забыть о тебе полностью, — их глаза встретились, и Цинсюань в очередной раз ощутил, как безбожно краснеет, пока его сердце в груди выделывало бешеные кульбиты. — Мой номер не менялся. Но звони на него только в том случае, если будешь уверен, что я не пластырь, который тебе надо наклеить на сердце, задетое болью расставания. И который ты потом отлепишь, как только перестанешь в нем нуждаться. Мне одного раза было достаточно.       — Хэ-сюн… — Цинсюань интуитивно потянулся к нему, но Хэ Сюань убрал свою руку и поднялся из-за стола. Он сразу же намотал на шею вязаный темно-зеленый шарф, который ужасно ему шел.       — С Рождеством, Цинсюань, — не став застегивать куртку, он развернулся в сторону выхода и оставил Ши Цинсюаня одного переваривать всё, о чем они только что говорили.       Вернувшись в арендованный домик, Ши Цинсюань без сил упал на кровать. Еще несколько часов назад у него были совсем иные планы на мягкую постель, но теперь хотелось лишь сжаться в комок и обнять подушку. Разум говорил, что всё не так плохо и надо просто принять окончательное решение.       Вот только чувства словно взбесились, разрывая его на части. Что же ему теперь делать? Вроде он ничего особенного не натворил, но смотреть в глаза Цзян Чэну всё равно было бы сейчас неловко. Громко застонав, Ши Цинсюань отбросил подушку в сторону и угодил ей прямо в руки Цзян Чэна, выходящего из душа.       — Что стонешь? Неужто не рад, что Рождество сегодня? — из его голоса так и сочилось ехидство, но Цинсюань ничего не ответил, лишь показал ему язык и прикрыл глаза ладонями. — Стыдно стало? Это правильно…       — А-Чэн, давай уедем? — Цинсюань резко сел на кровати и схватился за его руку, с мольбой смотря ему в глаза снизу вверх.       — Что-то случилось? — перемена в Цинсюане была настолько неожиданной, что Цзян Чэн почувствовал небольшое беспокойство. — Ты не заболел?       Он потянулся к его лбу, чтобы проверить температуру, но Ши Цинсюань перехватил его руку и внезапно поцеловал ладонь, а затем приложил ее к своей щеке, мягко потираясь о нее.       — Всё в порядке.       — Я вижу, — Цзян Чэн, кажется, начал догадываться, что на него нашло. Он сам планировал поговорить, но когда момент пришел, слова застряли где-то в горле.       — А-Чэн, — Ши Цинсюань хлюпнул носом, его брови опасно сошлись домиком над переносицей, и Цзян Чэн поспешил вручить ему бумажный платок.       Он тут же отвернулся в сторону, чтобы не видеть чужих слез. Цзян Чэн терпеть не мог чужие сопли. Ну зачем сразу плакать? Им же не пять лет!       — Я всё понял, только не реви. Ты мужик, в конце концов, или кто?       — Я заметил, что тебе нравятся более мужественные парни, — Ши Цинсюань неожиданно зазвучал спокойно и даже усмехнулся в конце предложения.       Цзян Чэн рискнул повернуть голову, чтобы посмотреть на него: платок почти что упирался в лоб Цинсюаню, и тот выхватил его, тут же шумно и показательно сморкаясь.       — Мы останемся друзьями?       — Даже не надейся, — до Цзян Чэна наконец стал доходить смысл сказанного Цинсюанем ранее. — Что ты сказал?       — Спросил, хочешь ли ты быть моим другом.       — Не хочу. Что было до этого?       — Что тебе нравятся мужественные парни? — Ши Цинсюань невинно захлопал глазами. — Мог мне сказать, я бы тебя с братом познакомил. Хотя, мне кажется, он скрывает от меня, что встречается со своим другом... Или подругой. Или с ними двумя, я не уверен. В любом случае, этот Лань Сичэнь мне нравится, я одобряю твой выбор.       — Твое одобрение — это последнее, что мне сейчас нужно, — Цзян Чэн сложил руки на груди. Только что готовый рыдать Цинсюань тихо хихикал, озорно глядя на него.       — То есть то, что он тебе понравился, ты не отрицаешь. Ах, А-Чэн, как быстро ты меня забыл, ты делаешь мне так больно, — Ши Цинсюань схватился за сердце, и несмотря на шуточный тон, Цзян Чэн разглядел в нем настоящие печальные эмоции. Кажется, за эти полгода они всё же неплохо смогли узнать друг друга.       За окном вдруг раздались залпы фейерверка и следом радостный гул веселящихся на улице людей. Повинуясь внезапному порыву, Цзян Чэн выключил свет, позволяя праздничным огням, льющимся через огромные окна в пол, осветить их спальню. Ши Цинсюань обхватил свои ноги руками и положил подбородок на колени, наблюдая за причудливыми фигурами, украсившими темное зимнее небо. Цзян Чэн достал из мини бара небольшие бутылочки алкоголя и, даже не разбираясь, что это, протянул одну Цинсюаню.       — С Рождеством, А-Чэн, — Ши Цинсюань отсалютовал ему принятой бутылкой и грустно улыбнулся.       — С Рождеством.       Цзян Чэн тоже опустился на пол и прислонился спиной к кровати. После долгого дня очень хотелось вытянуть ноги и бездумно смотреть в окно, раскрашенное далекими разноцветными огнями.       Ши Цинсюань больше ничего не сказал, уйдя в свои мысли. Цзян Чэну тоже не хотелось ни о чем говорить. Отделенные от всеобщего веселья лишь стеклом и скрывающей их темнотой оба чувствовали себя так, будто невидимый камень упал с их души. Но вместе с тем будущее всё равно пугало своей неизвестностью. Ни одно решение, ни один жизненный выбор нельзя переиграть. Всё, что остается, — это убеждать себя, что ты всё сделал правильно.       Рано утром Цзян Чэн и Ши Цинсюань уехали обратно в город. С Хэ Сюанем и Лань Сичэнем они больше не пересекались. Вернувшись к обычному ритму жизни, Цзян Чэн постарался поскорее выкинуть из головы зацепившего его внимание мужчину. В конце концов, ничего особенного ведь не произошло. Тем более что приближался западный новый год, который, в отличие от Рождества, Цзян Чэн обычно отмечал ужином с семьей.       В этот раз Ши Цинсюань настойчиво просил заехать по пути к нему домой. Хоть они уже решили всё закончить, Цинсюань настаивал на встрече. Он уже купил подарок и хотел вручить его именно 31 декабря, а Цзян Чэну было слишком лень с ним спорить. Легче заскочить на пять минут, тем более что дом родителей находился недалеко от квартиры Цинсюаня.       Припарковавшись рядом с нужным подъездом, Цзян Чэн зашел в лифт и нажал десятый этаж, невольно вспоминая, как первый раз поднимался в в квартиру Ши Цинсюаня. Тогда чужой язык блуждал по его рту, а он сам тесно прижимался к возбужденному долгими поцелуями горячему телу. Нетерпение Ши Цинсюаня явно говорило о желании куда большей близости, чем могла позволить кабинка лифта.       Цзян Чэн усмехнулся приятным воспоминаниям. Но ухмылка быстро сошла с его лица, когда раскрасневшийся и немного смущенный в его воспоминаниях Цинсюань сменился на деликатного, но абсолютно уверенного в своих действиях Сичэня. Его красивые руки с длинными пальцами в этот раз нагло прижимали его к воображаемой стене лифта.       Цзян Чэн устало провел рукой по лицу. Надо было им устроить всё же с Цинсюанем прощальную встречу. Может, тогда было бы не так тяжело терпеть это напряжение. Выдохнув, он вышел из лифта и повернул к уже распахнутой, ожидающей его двери. Цинсюань, не здороваясь, схватил его за шарф и затянул в свою квартиру, тут же закрыв дверь и запирая замок.       — Раздевайся.       Цзян Чэн недоуменно поднял бровь. Может, он слишком громко думал только что? Цинсюань, нагло пользуясь его замешательством, как ни в чем не бывало стянул с него шарф и уже принялся за куртку.       — Ты что делаешь?       — Помогаю тебе снять куртку.       — Я и сам могу.       — Тогда сними сам.       Цзян Чэн повесил куртку на крючок и остановился, озабоченный происходящим: он же не собирался задерживаться. Чем он тут занимается?       — Давай свой подарок, и я свалю. Меня родители ждут.       — Какой примерный сынуля, — Ши Цинсюань ехидно улыбнулся, и Цзян Чэну захотелось его треснуть чем-нибудь. — Твой подарок в гостиной, иди. Только обувь сними.        — Ты не можешь его принести?       — Нет, — Ши Цинсюань рассмеялся. — Он очень тяжелый.       — И как я его потащу тогда?       — Полагаю, он сам сможет двигаться.       Как бы Цзян Чэн не демонстрировал недовольство, Цинсюань заинтриговал его. Потому он всё же прошел в гостиную, ожидая увидеть там что угодно, только не накрытый на двоих стол и Лань Сичэня, скромно сидящего на диване. Он явно нервничал в ожидании его реакции, и осознание, что Лань Сичэнь боится его отказа, польстило самооценке Цзян Чэна. Значит, не только ему мерещилось всякое все эти дни.       — Ты должен мне желание, Цзян Чэн. Как насчет ужина? — Сичэнь наконец заговорил, и уверенность Цзян Чэна снова пошатнулась от мягкого звука его голоса.       Если бы не его упрямый, гордый характер, он бы согласился сам стать его ужином. Но взять и легко согласиться — точно не про него.       — Меня родители ждут на ужин, — наконец произнес Цзян Чэн и прикусил язык, заметив улыбку Сичэня, которую тот безрезультатно пытался спрятать.       Опять он выглядит маменькиным сынком, да чтоб тебя, Лань Сичэнь, с твоим обаянием, от которого мозги перестают нормально работать!       — Всего час, а потом я отвезу тебя к родителям.       — Я не барышня, чтобы отвозить меня к родителям, — и почему этот мужчина постоянно ставит его в такое положение?       Цзян Чэн хмуро посмотрел на него, но Сичэнь расслабленно улыбался, а на его лице читалось явное облегчение.       — Значит, против ужина ты ничего не имеешь, славно.       — Я же проиграл, — Цзян Чэн, всё еще хмуря брови, таки соизволил приземлить свой зад на стул.       Однако внутри него поднималось странное чувство, будто он, наоборот, выиграл что-то очень ценное. Вернее, кого-то, кто смотрит на него сейчас так, будто он главный приз, не иначе.       — Мальчики, — в проеме появился Ши Цинсюань уже в уличной одежде. — Я пошел, чувствуйте себя как дома, можете даже похулиганить, только уберите всё за собой, чтобы я ничего не заметил.       — Спасибо, Ши Цинсюань, — Лань Сичэнь улыбнулся и показал ему большой палец. — Желаю удачи.       — Ох, она мне точно понадобится, — Ши Цинсюань надвинул ниже шапку и исчез в коридоре.       — Всё будет хорошо! — Сичэнь повысил голос, чтобы Цинсюань услышал его. — Он пять лет не затыкается насчет тебя.       — Вот как? Ох, А-Чэн! Не пожалеешь, что упустил такого homme fatal?       Дверь квартиры захлопнулась, и Цзян Чэн поднял глаза на сидящего перед ним Лань Сичэня. Нет. Своего homme fatal он точно не упустит.       Ши Цинсюань тащился по пробкам через город, пытаясь отвлечься от своих напряженных мыслей на играющую по радио новогоднюю джазовую подборку. И почему людям дома не сидится в праздничный вечер?       Лань Сичэнь дал ему адрес квартиры Хэ Сюаня, где они договорились встречать новый год. Но Ши Цинсюань абсолютно не был уверен в том, что ему обрадуются, несмотря на убеждения Сичэня. А потому старался не думать, что он будет делать, если перед его носом захлопнут дверь.       Хэ Сюань сказал, что не смог его забыть. Но это не означает, что у него остались чувства и что он хочет от него чего-то как от потенциального возлюбленного. Может, он имел в виду снова созваниваться время от времени и иногда в качестве приятелей по пятницам ходить в бар, чтобы выпить по кружечке пива?       А Цинсюань уже размечтался и даже выбрал имя их будущей собаке. И коту. Песель обязательно должен быть дурным хаски, а котик — неважно какой породы, главное, чтобы был белым и с настоящим кошачьим вредным характером.       Наконец показался нужный поворот, и Цинсюань съехал с эстакады в спальный район, а вскоре уже стоял у черной двери и неуверенно жал пальцем на дверной звонок. Его нервозность достигла своего пика, и мокрый от пота палец Ши Цинсюаня соскочил с кнопки, оставив на ней позорный след. Надо бы стереть его...       — Цинсюань? — появившийся в проеме двери Хэ Сюань вырвал его из потока бессвязных мыслей.       На нем были простые серые спортивки и темно-синяя футболка с принтом акулы. Длинные волосы в этот раз были собраны в небрежный пучок, но Цинсюаню показалось, что никого красивее в жизни он еще не видел.       — Я обещал тебе желание, помнишь? — выпалил Цинсюань, давая себе мысленную оплеуху, чтобы не зависать так откровенно.       Он до сих пор стоял за порогом, и пока его никто не собирался впускать. И не факт, что впустят, если он будет и дальше тупить.       — Но зная тебя, я тут насобирал всякие варианты в мешочек, так что можешь вытянуть любое, и я его исполню, — Цинсюань поднял на уровень их глаз отнятый у брата чехол от какой-то техники, в который он напихал бумажки с придуманными желаниями.       — Вакуумный стимулятор? — Хэ Сюань вопросительно поднял бровь и нахмурился.       — Что?       — То, что ты держишь в руке. Это чехол от вакуумного стимулятора. Там написаны название и модель.       — Это не то, что ты подумал, — Ши Цинсюань спрятал мешочек за спину, мечтая провалиться сквозь землю от стыда. — Это моего брата.       — Еще лучше. Боюсь представить, для чего он ему нужен.       — Хэ Сюань... — Цинсюань застонал и хотел закрыть лицо руками, но они были заняты прятанием мешочка, поэтому пришлось просто опустить голову ниже, прячась от внимательного взгляда.       — Зря ты всё это затеял, — голос Хэ Сюаня звучал так, будто он всё еще на него злится, и сердце Цинсюаня пропустило удар.       Кажется, всё и правда было напрасно. Встречать ему новый год на улице, ожидая, пока квартира освободится…       Однако цепкие пальцы обхватили его запястье и потянули за собой вглубь квартиры. Стоило двери захлопнуться за его спиной, как Цинсюань обнаружил себя плотно прижатым к ней.       — Я без подсказок знаю, чего хочу, — Хэ Сюань плотоядно скользнул по его лицу взглядом и отстранился. Цинсюань почувствовал, что к нему вернулась способность дышать, которой он тут же воспользовался, чтобы не умереть от нехватки воздуха. — Раздевайся. Я так понимаю, что Сичэнь не придет, так что тебе придется пить его любимое пиво. Своим не поделюсь.       — Ладно, — Ши Цинсюань выдохнул, стягивая с себя шарф.       Шея намокла после такого нервного потрясения, и он облегченно провел по ней ладонью.       — Мой руки и иди на кухню, еда сама себя не приготовит, — Хэ Сюань забрал его куртку, чтобы повесить, и Цинсюань прильнул к нему, обнимая за талию.       — Хорошо, — от шеи Хэ Сюаня приятно пахло морской свежестью, и Цинсюань уткнулся в нее носом, глубоко вдыхая его запах, смешанный с гелем для душа.       — Это не избавит тебя от готовки, — Хэ Сюань одной рукой всё же повесил куртку и приобнял его в ответ, осторожно поглаживая по пояснице.       — Я скучал, — Цинсюань, кажется, совсем не собирался уходить, лишь плотнее придвинулся, обхватив себя за запястья и поймав Хэ Сюаня в кольцо своих рук.       — Мы не виделись несколько дней.       — Все эти годы. Мне очень тебя не хватало, Хэ-сюн. Хорошо, что ты вернулся.       У соседей хлопнула дверь и раздались радостные голоса, приветствующие гостей. Через пару минут они смолкли, приглушенные стенами. На улице где-то залаяла собака, а дети завизжали от грохнувшей хлопушки. Однако они так и продолжали стоять в обнимку в неярком свете прихожей, не шевелясь и не разговаривая. Будто весь мир остался где-то далеко и стал незначительным, несущественным. Важным было лишь тихое дыхание и ощущение чужого, теплого тела, обнимающего тебя в ответ.       — Пойдем, кушать хочется, — Хэ Сюань первый отстранился и, положив руку на плечо Цинсюаня, повел его на кухню.       — А если я скажу, что ты мой единственный соулмейт, то ты поделишься своим пивом? — Цинсюань снова прильнул к нему, чувствуя, как глупая улыбка никак не хочет сходить с его лица.       — Размечтался.       Ши Цинсюань звонко рассмеялся в ответ и посмотрел на часы, висящие в гостиной. До полуночи оставался всего час, и теперь ему казалось, что это будет самый счастливый час уходящего года.