Douce Dame Jolie

Douce dame jolie, Pour dieu ne pensés mie Que nulle ait signorie Seur moy fors vous seulement. Qu'adès sans tricherie Chierie Vous ay et humblement Tous les jours de ma vie Servie Sans villain pensement. Douce Dame Joile — Annwn

Церковь в приказном порядке требовала любить свою супругу, и пусть на практике всё было далеко не так, пример собственных родителей ещё в детстве произвёл настоящий переворот в сознании Нёвиллета. Своей первой жене, рано умершей от проклятой болезни, он сказал: «Отныне вы моё ребро, которое когда-то Бог забрал у Адама и которое после венчания вручил обратно. Мы — плоть от плоти. Вы единственный человек, который будет со мной до самой смерти, и отныне у нас всё общее, включая горе и радость». Судьба распорядилась иначе, когда похороны бедняжки громогласно возвещались криками, процессиями, плачем и музыкой. Потерянный и не понимая, за какие грехи Бог ниспослал ему такие муки, закрылся в себе и больше не женился. Его милая Фокалорс была навеки погребена под зеленистым покровом, а значит, вместе с ней похоронили и его. Но мог ли Нёвиллет помыслить о том, что однажды, по прошествию нескольких долгих и мучительных лет, ему повстречается дева, так ликом похожая на почившую жену? Девушку, что вдохнёт в него новую жизнь? Фурина де Фонтейн была девушкой своего времени: начитана, хорошо образована, владеющая сразу несколькими языками, в том числе и латынью. Более того, сочиняла великолепные стихи, песни и умела поддержать почти любую беседу. Как и положено представительнице высшего общества, Фурину также научили прекрасно танцевать, ибо балы составляли большую часть времяпрепровождения придворных. Она представляла собой слишком выгодный товар на брачном рынке, чтобы ей позволили хоть как-то распоряжаться собственной жизнью. К сожалению, давно Фурине была известна столь горестная правда: брак — просто сделка между семьями, купля невесты, не более. Может, оттого она выглядела столь печальной при их второй встречи? Девушка поразила Нёвиллета не только своим особым благодатным очарованием, что исходила от неё, да чудным голоском, но и гибкостью мышления наряду с неотступностью. В её характере удивительным образом сочетались набожность, дерзость, избалованность, наивность, свойственная всем юным девушкам, и чувственность. Перед ним предстало прелестное создание, обласканное венозным светом луны и так похожее на его покойную фею. Фурина де Фонтейн же узрела одного из самых красивых мужчин своего времени. Двадцатипятилетний Нёвиллет был необычайно высок и хорошо сложен, он обладал острым умом, природным очарованием и отнюдь не был обделён великокняжескими манерами. По сравнению с прошлым женихом Фурины, внезапно скончавшимся от болезни, который был тщеславным, высокомерным, неумным, распутным юношей, этот казался идеальным вариантом. Мать, ищущая во всём лишь выгоду, говорила ей: «Нет ничего хуже, чем родиться женщиной, моя дорогая, но даже из этого можно извлечь выгоду. Мужчины слишком падки на женское тело, так очаруй его и заставь преклонить пред тобой колени. Слышала, ты чем-то похожа на его покойную жену, которую он сердечно любил...  Привязанность месье Нёвиллета к ней столь велика, что у того, кто задумал бы отдалить его от тебя, дочь моя, навлечёт на себя беду. Что ж, воспользуйся этим, дорогая». Но Фурине не хотелось быть чей-то заменой! Она хотела и дальше веселиться, петь и танцевать, не заботясь о том, как ей ублажить своего новоявленного муженька. Не молясь о том, чтобы Бог даровал им сына, а не дочь, а потом, родив девочку, снова и снова пытаться, пока из чрева не выйдет долгожданный наследник. Такой была жизнь её матери. Подобная перспектива пугала девушку. Даже отец говорил ей, что от неё избавятся, если не сможет в ближайшие годы родить супругу сына, а лучше трёх. Сам Нёвиллет так сильно возжелал взять в жёны именно эту девицу, что прельщал отца де Фонтейн большими материальными выгодами, если тот в качестве зятя выберет именно его. Позже он громко заявлял о правах на свою невесту, когда отец Фурины стал склоняться в сторону другого жениха, но в конце концов вверх одержал он, ничем не уступающий во влиянии и богатстве дому де Фонтейн. В день свадьбы его наречённая была очень красива в роскошном платье и драгоценностях. В ночь свадьбы они разделили любовное ложе, став законными супругами.

***

— Вы на сей раз быстро вернулись домой, — произнесла Фурина, чинно сидя за столом во время ужина. Она словно сошла со страниц одной из феодальных книг, посвящённых воспитанию хороших манер у девочек. На ней было платье её любимого синего цвета с узкими рукавами с прорезями, сделанными по испанской моде. На плечах — мантилья из золотой парчи, а на белоснежных волосах, которые муж любил целовать и трогать, была шёлковая сетка, украшенная золотым ободком. — Моё желание поскорее увидеть вас вынудило меня быстро закончит дела. Как вы? Фурина горько усмехнулась, а после отрезала кусочек от мясного блюда. Этого здесь было в изобилии, так как Нёвиллет по-своему любил охоту, принося потом ланей, зайцев, куропаток, фазанов и другую живность. А ещё он сердечно и страстно любил свою жену, для которой ничего не жалел, будь то золотые ювелирные украшения или платья, привезённые из Италии, а также книги. — Пока ещё не беременна, — цокнув языком, язвительно ответила она. Фурина, живя с ним под одной крышей уже не один месяц, знала, что затем последует вопрос, касающийся детей. Нёвиллет каждый раз интересовался, не чувствует ли девушка недомогание, которое можно списать на беременность. — Я делаю пожертвования церкви, а также вымаливаю ребёнка у Бога. В общем, делаю всё, чтобы дать вам дитя. Эта девушка, казалось, была ещё слишком юна, чтобы понимать важность деторождения в их время. Женщина считалась полноценной, только если она могла рожать здоровых детей, а их отсутствие вызывало предположения о каких-то грехах, за которые послано подобное наказание. И ей, которая живёт на белом свете девятнадцатый год подряд, уже давно пора понять, что женщина ответственна за то, чтобы обеспечить преемственность и непрерывность рода мужа. Об этом той говорил отец, но Фурина не особо слушала. — А я делаю всё, чтобы вы ни в чём не нуждались, моя душа, — коротко улыбнувшись, Нёвиллет пригубил немного вина. — Молю лишь об одном: заботиться обо мне не хуже, чем жёны других мужей. — Ну да, так сильно меня любите, что именно поэтому в договоре было оговорено, что я, повторно выйдя замуж, потеряю большую часть наследства, кроме положенного мне по закону, — зло прошептала де Фонтейн, резко воткнув нож в мясо. — Кхм, — мужчина окинул её холодным взглядом, который быстро потеплел, стоило увидеть печаль на этом прелестном личике, — вы слишком юны и не осознаёте, что богатая вдова — лакомый кусочек. Уверяю вас, отец в случае моей смерти быстренько подыщет вам нового мужа. Или кто-нибудь обманет вас, влюбив и заставив выйти за него. Всему виной будет ваше богатое приданое, поэтому этим договором я оберегаю вас. Это забота. — Ну-ну, — только и ответила она, подперев пухленькую щёчку рукой. Фурину здесь раздражало всё: и надоедливые слуги, не оставляющие её одну из-за приказа мужа, и сам Нёвиллет, сводящий с ума заботой и своей гиперопекой. Де Фонтейн только могла догадываться, что всему виной была ранняя смерть его первой жены, из-за чего Нёвиллет теперь боится повторения чего-то подобного. Она его драгоценная жёнушка, что так хороша своим личиком — оно было точь-в-точь как у покойной Фокалорс, чьи портреты Фурина ни разу не видела, что вызывало удивление. Неужто боялся, что она будет ревновать, отчего и приказал их всех убрать? «Надо бы поискать их...» Когда-нибудь любопытство погубит Фурину...