Часть 1
10 декабря 2023 г., 23:16
Хотя человечество живет на Земле уже многие тысячи лет, мы не только не приблизились к разгадке, почему все устроено именно так, но и какие правила игры на самом деле.
В каком-то смысле мне повезло почти сразу смириться с ощущением собственной незначительности. Небольшой стежок на гобелене мироздания, сотканном богами. Или, скорее, крышка от бутылки с газировкой в мировом океане. Как у крышки нет амбиций исследовать каждый его уголок, — хотя, если верить ученым, которые пугают нас, что мир тонет в пластике, у нее есть все шансы, — так и у меня не было желания докопаться до истины. У меня и так есть более важные проблемы, в решении которых я не то чтобы сильно продвинулся.
Линда сидела в гостиной на диване, подобрав под себя ноги, и листала журнал про искусство со скучающим видом. Неудивительно. Сложно удивить человека, которому несколько сотен лет. Я заметил, что она снова перекрасила волосы в красный. На мой взгляд, в этот раз оттенок был слишком кричащим, но я не стал говорить это вслух, зная ее болезненное отношение к критике. Особенно на то, что касается ее волос. И особенно после «Чикагского инцидента» — в ревущие двадцатые она сделала каре, а волосы так и не отросли. Стоит помнить о таких побочных эффектах бессмертия.
На ее любимой блузке с индийскими огурцами виднелось небольшое пятнышко от вина.
Хотя я живу на Земле уже многие века, из которых уже три — вместе с Линдой, я не только не придумал, как научить ее видеть хорошее в каждом дне, но и просто ценность в самой жизни.
Пустой бокал стоял на стеклянном журнальном столике рядом с вазой, из которой торчали огромные, пусть и слегка увядшие соцветия гортензии. От идеи домашних животных мы отказались почти сразу, когда стало понятно, что мы не готовы раз за разом переживать их уход, а вот растения Линда полюбила и превратила наш двор, обнесенный бетонным забором, во что-то менее похожее на защитную крепость для двух параноидальных вечных, чем он по сути и являлся. Не то чтобы это вызывало какие-то вопросы в нашем районе, построенном вечными для себя: любой, кто решил бы сюда забрести, столкнулся бы с постом охраны и круглосуточно наблюдаемым периметром, но все же в наших мерах безопасности было что-то чересчур.
— Есть что-нибудь интересное? — я обхватил ее за плечи и поцеловал в висок.
— Сам знаешь, сплошная вторичность, — Линда со вздохом закрыла журнал и наклонила голову.
Она могла бы мне сказать, что обычные люди опять решили, что придумали что-то новое, а я ответил бы, что лично мне такое нравится, и она называла бы меня дилетантом и перечислила бы как минимум нескольких художников, которые делали что-то похожее до этого. Но мы не раз проходили через этот разговор, так что лишь обменялись красноречивыми взглядами и остались при своем мнении.
— Думаю, тебе надо показать им, как это делается, — я тешил себя надеждой, что когда-нибудь смогу уговорить ее на собственную выставку. Мне кажется, это неплохо сказалось бы на ее психологическом состоянии.
— Я уже говорила тебе, никто не придет на выставку вечной, — с раздражением, которым она всегда прикрывала неуверенность, бросила Линда.
Это было неправдой. Да, возможно, именно так и обстояли дела еще пару десятков лет назад, но сейчас общество с любопытством относилось к нашему небольшому кругу вечных. К «поздним цветам», как они нас прозвали. Довольно снисходительно. Как будто обретение родственной души — это единственное, что определяет жизненный путь человека. Но все же это лучше, чем «дефектные» или даже «убийцы», как было раньше.
— Но почему бы просто не попробовать?
— Потому что я сказала, что не хочу! — проскрежетала Линда, сузив глаза. Такая раздражительность все-таки была немного необычной.
Скорее всего, дело в том, что ее подруга, с которой они близко общались последние сорок лет и которая называла себя вечной, на днях все-таки обрела родственную душу и переехала.
Как я и сказал, никто не знает настоящих правил игры.
Но все же кое-что нам известно. В нашем мире люди рождаются, взрослеют, пока не достигнут совершеннолетия, а потом перестают стареть в возрасте восемнадцати лет, чтобы найти свою единственную, предназначенную именно им родственную душу и дожить отведенный им срок вместе. Как правило, родственная душа рождается где-то неподалеку и примерно в одно время, поэтому человек находит ее за пару лет. В теории.
Нет достоверной информации, какой максимальный промежуток времени был между рождением двух родственных душ. Общее мнение, что лет шестьдесят.
И очень редко случается так, что пресловутая вторая половинка не рождается совсем, и тогда человек по факту обретает бессмертие. Вот, собственно, так мы и застряли.
— Слушай, а у нас точно все в порядке с безопасностью? — Линда поерзала на диване и потерла шею.
Ей часто казалось, что двухметрового забора с колючей проволокой, системы камер и тревожной кнопки с быстрым вызовом охраны недостаточно. Я бы назвал ее тревожность чрезмерной, но не беспочвенной.
Обычные люди полагают, что убийства своих родственных душ ради сомнительного счастья получить бессмертие происходят сплошь и рядом, но это гораздо более редкое событие, чем можно представить. Согласно статистике абсолютное большинство убийств происходят между обычными людьми, чаще всего знакомыми или родственниками. Но куда проще рассказывать страшилки детям, что, если те будут себя плохо вести, их родственной душой окажется вечный.
— Тебе не о чем волноваться.
Нет, конечно, сейчас все обстоит гораздо лучше, чем, скажем, еще лет двести назад, когда городские сумасшедшие начинали настоящую охоту на нас. И тогда у нас не осталось выбора, так что мы научились объединяться, чтобы защитить себя.
Но мы удобная цель. Для полицейских, которым не на кого повесить нераскрытые дела; для политиков, чтобы было на кого направить недовольство граждан; для верующих, одержимых идеей, что боги не могут ошибиться и у каждого есть своя родственная душа. Кажется удивительным, но последние существуют и сейчас.
— Я слышала, что фанатики снова активизировались, — ее глаза напряженно вглядывались в мое лицо, чтобы уловить малейшие движения мышц и понять, что я думаю на самом деле.
— Это все слухи, — но это была правда.
Пусть ученые и стараются найти научное объяснение остановке старения, чтобы использовать это во благо человечества, но пока их теории выглядят неубедительными, и большинство склоняются к тому, что такова воля богов. Считается, что это проявление их милости, ведь иначе может случиться так, что родственные души разминутся и встретятся только в старости, не успев прожить эту жизнь вместе.
Как угли после пожара, по миру вспыхивали движения активистов, возомнивших себя посланниками богов. Но мне не хотелось волновать Линду — с безопасностью у нас действительно все прекрасно. Особенно если никуда не выходить, как она.
— Но я видела, как кто-то ошивался на улице, — быстро проговорила Линда, теребя рукав кофты. — И этот кто-то не из наших.
Мысль, что она обозналась, даже не появилась в моей голове. Мы действительно прекрасно знали всех наших соседей, а гостеприимностью вечные не отличались.
— Может, тебе показалось? Ты же знаешь, сюда сложно пробраться.
— Я не сумасшедшая, — мой взгляд упал на бокал, и она это заметила: — И нет, это здесь не причем.
— Я ничего такого не имел в виду, — поспешил успокоить ее я.
Да, мне не нравилось, что ее эмоциональное состояние часто держалось на приемлемом уровне благодаря уровню алкоголя в ее крови, но уж лучше вино, чем те мрачные периоды, когда она грозилась покончить с собой.
Тем более я был почти уверен, что Линде не показалось.
— Ты можешь просто проверить, что все в порядке? — раздраженно бросила она.
— Если тебе будет спокойнее, то конечно, — я заправил ей выскочившую короткую прядь за ухо, но она машинально сама поправила ее следом и заправила еще сильнее.
— И спроси у Бена, не появилось ли новых активистов.
Бен, мой давний знакомый в парламенте, пригласил нас на сегодняшнюю свадьбу своей последней незамужней дочери. Линда, как всегда, отказалась приходить.
— Почему бы тебе не пойти со мной и не спросить его об этом лично?
— Я не могу, — прядь выскочила из-за уха.
— Почему? — я понадеялся, что она не будет говорить, что у нее есть планы, мы ведь оба знали, что это неправда.
— Просто не хочу, — буркнула она.
И вот это тоже ложь. Я знал, Линде было просто больно смотреть на свадьбы, потому что за все это время она так и не смогла научится справляться со своей болью.
Но всему приходит конец, как и моему терпению. Раньше я просто закрывал глаза на то, что она врет и мне, и себе, но так не могло продолжаться вечно — хотя в нашем случае, вообще говоря, могло. Но первый шаг решения проблемы — это признать, что она есть, ведь так?
— Да ладно тебе, будет весело.
— Нет ничего скучнее свадеб, они же все одинаковые. Эти невкусные торты, клятвы в вечной, — я заметил, как она скривила губы при этом слове, — любви, бесконечные тетушки, которые спрашивают, как давно я в поиске, — она закатила глаза.
— Но признай, как приятно потом ставить их в неловкое положение, — некоторые вечные избегали ответов на подобные нетактичные вопросы, но Линда всегда отвечала честно.
— Это да, — она самодовольно улыбнулась. — Половина делают такое лицо, будто я червяк в откушенном ими яблоке, а вторая начинает заверять, что еще не все потеряно. Ну да, конечно, — она хмыкнула и откинулась на спинку дивана.
— Но в чем-то они ведь правы. Твоя родственная душа действительно еще может родиться.
— Нет.
Мне бы хотелось, чтобы Линда уже определилась со стратегией, как она собирается жить эту жизнь дальше, и нее по сути два выхода: либо смириться, что сложилось именно так, либо надеяться, что это родственная душа еще родится — и кто знает, какой способ лучше.
— Линда, мы ведь не знаем на самом деле.
— Все мы знаем.
— То, чем руководствуются боги, вполне может лежать за границами нашего понимания.
— Начнем с того, что мы не знаем, есть ли они вообще, — съязвила Линда.
Она вообще любила провокации, таков уж ее защитный механизм, но я знал, что на самом деле она не сомневалась в их существовании и иногда произносила молитвы, когда оставалась одна. Я это знал, она ведь просила поставить камеры, но никто не запрещал мне ими пользоваться, чтобы контролировать, что с ней все хорошо.
— Может, тебе стоит начать ходить в храм? Ну, знаешь, просто чтобы проверить, — уже были времена, когда она туда ходила. Тогда она была спокойнее и почти обрела надежду.
Но, увы, в определенный момент в ней все-таки что-то надломилось, и как бы я хотел знать, что именно. Мне так хотелось помочь ей.
— Давай ты не будешь указывать, что мне стоит делать, — прошипела она.
О, моя любимая Линда. Я готов стерпеть любые твои вспышки гнева, которыми ты скрываешь свои эмоции, но проблема в том, что это не помогает тебе.
— Ладно, ладно, — я поднял руки в примирительном жесте.
— Я знаю, что тебе очень хочется от меня отвязаться, но пора признать, что ты застрял со мной навсегда, — она скривила гримасу.
Вместо ответа я прижался губами к ее руке.
Линда, знала бы ты, как я проклинаю богов за их ошибку, за то, сколько боли принесло и продолжает приносить каждый день данное тебе существование. Почти так же искренне, как и благодарю за то, что встретил тебя и провел с тобой столько дней вместе. И только им известно, сколько мы проведем еще.
— Тогда у меня будет еще много шансов попытаться вытащить тебя из дома, — вместо этого сказал я. — Так чем тогда сегодня займешься?
— Буду рисовать. Надо их запечатлеть, — она махнула головой в сторону букета гортензий.
Мои губы растянулись в улыбке, когда она сделала рамку из пальцев, уже размышляя, как расположить их на холсте.
— Они в этом году как с ума сошли. Такая поздняя осень, а еще цветут.
***
Чтобы успокоить Линду, я при ней позвонил на пост охраны поселка и попросил их усилить наблюдение. Я ожидал, что она захочет посмотреть записи с видеокамер, откуда я заранее стер последние сутки, но ей оказалось достаточно звонка. Тем лучше. Ей незачем волноваться. Поцеловав Линду на прощание, я поехал на свадьбу. Не то чтобы мне сильно хотелось присутствовать там — все же я был солидарен с Линдой и предпочел бы провести вечер с ней вдвоем в более спокойной обстановке. Но, если я хотел улучшить положение вечных, мне надо было держаться за связи в обществе, и Бен был крайне ценным союзником. Мы с ним нашли общий язык, когда работали над отменой одной из дискриминирующих норм. Хоть вечные и добились изменения большинства ущемляющих законов, нашу жизнь все еще сложно назвать простой. Например, благодаря нам теперь можно жить с кем-то, кто не является твоим ближайшим кровным родственником или родственной душой. Иначе, как несложно догадаться, после смерти семьи вечные были обречены на жизнь в одиночку. Ну, по закону, по крайней мере. И как будто это нужно нам одним — об этом предпочитают не говорить в открытую, но до того, как родственная душа все же находится, обычные люди тоже любят повеселиться. — Макс, я тут! — Бен чуть ли не подпрыгивал, подзывая меня к себе. — Как же хорошо, что ты пришел. Со стороны он напоминал небольшой бочонок с усами — они всегда первыми бросались в глаза при взгляде на него, так что любой предмет, в который с легкой руки Линда превращала его в наших с ней разговорах, обязательно имел пышные черные усы, старательно уложенные в две жирные запятые. Я махнул ему рукой. — Принимай поздравления, — я заметил, что он был слегка напряжен. — Наконец все дочери пристроены, правда? — Да уж. А где Линда? — он нахмурил кустистые брови и мне показалось, в его голосе послышалась обида. — Плохо себя чувствует. — Ох, надеюсь ничего серьезного, — его брови моментально подпрыгнули и от обиды не осталось и следа. Бен хороший человек, но эмоций он скрывать не умел. — Обязательно захвати ей свадебного торта, а то наверняка еще останется! Пока мы разговаривали, я осматривал зал. По сравнению с прошлыми свадьбами его дочерей, в этот раз пришло мало людей. — Обязательно. Решил в этот раз не высылать приглашения особо надоевшим родственникам? — Да не в этом дело, — он замялся. — Многие сами отказались приходить, — я вопросительно посмотрел на него и он нехотя продолжил. — Ты не думай, что я не рад, но как-то это и правда не очень хорошо. — Ты о чем? — Будущий муж Агаты на пятьдесят лет старше ее, — шумно выдохнул Бен. Так вот, в чем дело. Обычные люди считают плохим знаком, когда одна родственная душа старше другой на десятилетия. Да, физически это никак не отражается, но по сути их разделяют поколения. У этого снобского взгляда есть и теологическое обоснование: что это за душа такая, что понадобилось столько времени, чтобы найти ей хоть какую-то подходящую. Очевидно, что вечные в этом вопросе более снисходительны. — Не думал, что для тебя так важно чужое мнение. Бен поднял руки: — А мне и не важно! Оно мое личное. Просто странно это. Мы с моей Лорен ведь ровесники. Остальные дочки со своими тоже. — Ну не всем везет родиться в один год с родственной душой. — Да ведь для этого много ума не надо, — проворчал он, но тут же спохватился: — Макс, прости! Не подумал. — Все в порядке, — я взял бокал шампанского с подноса проходящей мимо хорошенькой официантки и отпил глоток. Мы обменялись еще несколькими вежливыми фразами, чтобы сгладить неловкую ситуацию, — хотя, кажется, Бен забыл о ней через мгновение — и я был снова предоставлен самому себе. В просторном зале я заметил несколько пар вечных. Они никак не отличались от обычных людей, так что я узнал их просто потому, что мы были знакомы лично, но, если приглядеться, можно было заметить подозрительный затравленный взгляд, как будто они не могли выставлять напоказ свои чувства. Обычные люди вообще почему-то думают, что вечным недоступно чувство любви. Но это не так. В каком-то смысле мы знаем о любви даже больше, чем они. Легко любить того, с кем ты можешь заранее спланировать, где вы проведете старость, чьи недостатки превращаются в приятные изюминки и, в конце концов, кого создали боги специально для тебя. Но смогли бы они полюбить совершенно чужую душу, не зная, сколько это продлится и чем в итоге закончится? Они думают, что наша любовь стоит меньше или вообще ненастоящая из-за того, что мы ссоримся или, как мы с Линдой, устраиваем сцены. Но умеют ли они прощать и мириться с несовершенствами друг друга так, как мы? Они считают нас ветреными за то, что вечные расстаются друг с другом и находят другую пару, но они даже не могут представить, как это непросто, когда у тебя внутри нет чертова компаса, указывающего на нужного человека. И смогли бы они, залечив раны, собрав разбитое сердце по частям, найти в себе силы открыться кому-то снова? Иногда мне кажется, что в нас больше человечного, чем в них.***
— Макс, ты бы знал, как я лезу из кожи вон, пытаясь это доказать этим тупицам — во время церемонии Бен растрогался, позабыв все свои сомнения, так что теперь он совсем расслабился и предался своему любимому делу — ругаться на своих коллег в парламенте. Мы как раз рассуждали о возможности введении квоты на представительство вечных в органах власти, как в кармане завибрировал мобильный телефон. Я взглянул на мигающий экран. — Прости, это Линда, — я показал жестом на телефон и Бен энергично закивал, понимающе улыбнувшись. — Алло, — я отошел к краю зала, где было потише. — Макс, возвращайся домой! — мое сердце упало, когда я услышал дрожащий голос Линды. — Этот человек снова здесь. Я выдохнул. Линда была в абсолютной безопасности. Судя по эху, она пряталась в ванной. Я мог представить, как она, обхватив колени, сидит на кафельной плитке. Но, боги, как же это не вовремя. — Ты уверена, что это не доставщик? — Твою мать, я уверена! — ее голос сорвался на крик. — Он прямо сейчас ходит возле ворот. Что мне делать? Я не мог сказать ей правду, что ей ничего угрожает, так как это вызвало бы вопросы, на которые я не хотел отвечать. — Так, не переживай, — я потер переносицу. Хоть я и не мог развеять ее опасений, но надо было что-то делать. — Проверь двери и окна, я выезжаю. Я не злился на Линду. На самом деле, в тот момент я был даже рад извиниться перед Беном, что мне надо уйти с праздника так рано, принять его увещевания, что все в порядке и кусочек свадебного торта для Линды. Хотя я бы мог обойтись без последнего, но, когда дело касается еды, с Беном спорить бесполезно. Так что я бросил коробку с тортом на переднее сидение машины и поехал домой. Фонари мелькали с бешеной скоростью. Я вспомнил, как встретил ее в первый раз. Как это часто бывает с вечными, ее попросили съехать из дома после смерти ближайших родственников. Если, конечно, угрозы поджога вообще можно назвать простой просьбой освободить жилплощадь. Хвала богам, что она нашла, где наша община вечных скрывалась тогда. И когда я увидел ее, уже просто не мог оставить ее одну. Такое чувство возникает, когда видишь бездомного котенка на улице одного. В дождь. В минус тридцать. Без лапки. Хотя наша жизнь с Линдой далека от идиллии и со стороны может показаться, что по отдельности мы были бы счастливее и имели бы гораздо меньше проблем — и вполне возможно, что так оно и есть на самом деле, — но я бы ни за что не пожелал, чтобы все сложилось по-другому. Несколькими минутами позже я бросил машину позади дома и зашел через черный вход. Я положил коробку с тортом на столешницу кухонного острова — Линда шутила, что за таким должна собираться идеальная семья из фильмов перед тем, как отправиться на работу и в школу, а никак не двое угрюмых вечных, — и взбежал на второй этаж. Я нашел Линду там, где и ожидал. Она в позе эмбриона сидела в душевой кабинке. Я подошел к ней и погладил волосы, она даже не вздрогнула. Ее растянутая домашняя кофта напоминала наполовину разрушенный кокон. Даже если, пока я ехал, у меня и возникало чувство досады, что мне снова приходится успокаивать ее, то, увидев сейчас ее, такую хрупкую и беззащитную, вся моя злость испарилась. Я должен был предвидеть это, должен был остаться дома и оберегать ее. — Все хорошо, Линда, — настолько успокаивающе, насколько я только был способен, сказал я. — Я здесь. Она подняла на меня красные глаза. — Прости, — было видно, что недавняя истерика и паника выжали из нее все силы, и теперь от Линды осталась только лишенная эмоций оболочка. Как же больно видеть ее такой. — Не извиняйся, — я присел рядом с ней. — Мне нужно было остаться с тобой. — Я так больше не могу, — сорвавшимся голосом произнесла Линда. — Пойдем уложим тебя. Я подхватил ее за локоть и отвел ее в спальню. Линда не сопротивлялась и лишь растерянно оттягивала и без того висящие макаронинами рукава кофты, словно пытаясь достроить свой кокон. И я любил ее любой: и рвущей фотографии безымянной семьи в покупных рамках, и бьющей меня по рукам, когда я вытаскивал ее из ледяного душа, и вот так безвольно висящую у меня на руке. Я раздел ее и накрыл одеялом до носа, плотно подоткнув с обеих сторон. Она перевернулась на бок и посмотрела мне в глаза. — Макс, я не сумасшедшая. Мне не могло померещиться. — Я верю. — Нет, ты не веришь, а просто хочешь меня успокоить. — Линда, буду честным, — я сел на корточки прижался своим лбом к ее. — Мне кажется невероятным, что в охраняемый поселок кто-то пробрался так, что его не засекли ни камеры, ни охрана, но если ты так говоришь, значит я верю. — Спасибо. Она затихла, лежа с открытыми глазами и не мигая. Мне вдруг стало стыдно, что я не мог сказать ей всей правды. Но это было для ее блага. Я пошел вниз за стаканом воды и по пути захватил белый безвкусный порошок со снотворным. Линде стоило поспать. Она выпила воду маленькими глотками без лишних вопросов и возражений. — Я сегодня рисовала. — Рад, что у тебя были силы. — Гортензии, — она монотонно говорила, направив взгляд в стену. — Я хотела взять свежие цветы и вышла за ними за забор. И тогда я увидела того человека. Он стоял на углу и, заметив меня, пошел ко мне. — Как он выглядел? — мне было интересно сравнить этот образ с тем, который я помнил. — Одет в капюшон, так что я не могла разглядеть лицо. Низкий, — ее дыхание ускорилось и она сжала мою руку. — Это какая-то новая тактика, Макс. Наверняка они хотят войти в доверие, чтобы их пустили, а потом бы прибежали остальные. — Не думай об этом. Горячие капли упали на тыльную сторону ладони — в глазах Линды выступили слезы. — Почему мы не такие, Макс? — с такой горечью произнесла она, что мне стало не по себе. — Мне кажется, там должен быть кто-то, кто отвечает только за родственные души. Ну, наверху. Я иногда думаю, как там все устроено. Так вот, наверное, у него всего лишь одна задача: распределять эти гребаные родственные души. И нет, стоило ему натворить какой-то херни, а разгребать теперь нам, — она водила своим пальцем по моим, не ожидая от меня ответа. — Макс, ты знаешь, что я люблю тебя. Но это ведь не то, что они хотели бы от нас, не то, как создан любить человек. Не знаю. И раньше мне казалось, что я просто привыкла к тебе, что я с тобой потому что так удобнее. — Линда, не надо… — Нет, послушай. Сейчас-то я уже понимаю, что это глубже и сложнее. Я просто хочу, чтобы ты знал, без тебя меня бы уже не было, потому что я не смогла бы выносить все это одна. Нет, правда, я бы уже давно закончила этот бессмысленный вечный день сурка, если бы не ты, — снотворное начало действовать и у нее то и дело слипались глаза, а речь стала замедленной. — Тебе лучше поспать. — Прости меня, что не могу смириться. Я не как ты. Я не знаю, как ты можешь так спокойно просыпаться каждый день и заставлять себя жить. И тащить меня на себе. Мне кажется, я никогда не смогу принять то, какая я. И для чего. И для кого… Она продолжала бормотать и наконец успокоилась и заснула. Я осторожно вытащил свою ладонь из ее и подоткнул одеяло. Если бы я знал, что это так повлияет на Линду, я бы занялся этим гораздо раньше. Да, надо было не ждать, а опередить события. Я направился в свой кабинет, где в ящике стола ждал своего часа мой револьвер. Холодный металлический корпус как влитой лег в мои руки. Надеяться, как раньше, на то, что он мне не потребуется, я уже не мог. Я спрятал его в карман. Мельком заглянув в спальню, я проверил, что Линда крепко спит, и вышел из дома. Тусклые фонари освещали тихую улицу с одиноко стоящими коттеджами. Меня всегда удивляло, почему вечным хочется селиться, сохраняя большое расстояние между домами. Накрапывал дождь. Мелкие капли изредка падали на лицо с непредсказуемым промежутком и от них возникало желание отмахнуться, как от назойливых мошек, так что хотелось, чтобы он либо прекратился, либо пошел сильнее. Человек, которого видела Линда, как и ожидалось, не был ее видением, а состоял вполне себе из плоти и костей, и сейчас стоял, опершись о забор. И, конечно, это был не доставщик — я ляпнул это просто, чтобы попытаться ее успокоить, ни на секунду в это не веря. При виде меня он неуверенно зашагал в мою сторону. Стоит ли что-то говорить или надо сразу стрелять? За столько раз уже можно было бы определиться со стратегией. — Вы Макс? — женский голос донесся из-под капюшона толстовки. Значит, все-таки будем говорить: — Да. Она сняла капюшон, и я увидел молодое красивое лицо. Каждый раз она выглядела немного по-другому, но все же у всех ее воплощений было что-то общее, как я успел убедиться. — И далеко вы забрались. Мне вообще-то стоило большого труда пробраться сюда и дождаться вас. Я Сара Ньюман, — она протянула руку, но я решил не отвечать на ее жест, а только сжал револьвер в кармане покрепче, хотя это она, казалось, не заметила. Она перекатывалась с мысков на пятки, подбирая слова, чтобы ошеломить меня и сообщить, вероятно, потрясающую в ее понимании новость. — Наверное, это прозвучит странно, для вас, то есть, в вашем положении, но я… — Я знаю, кто ты. Она опешила и посмотрела на меня с недоверием. — Вот как? Тогда почему вы не нашли меня? — Потому что в этом нет смысла. По крайней мере, пока. — Хм, — она закусила губу. Она так делала, когда была в растерянности. А еще ковыряла заусенцы на руках, когда волновалась. — Извините, но я не очень понимаю. — Да, мне всегда было тебе сложно это объяснить. — Всегда? Но мы только что встретились, — ее пальцы потянулись к заусенцам, и меня передернуло от того, как хорошо я успел ее узнать. — К сожалению, нет, — я поднял револьвер, прицелившись ей в голову. Она отшатнулась, подняв руки, и врезалась спиной в бетонный забор. Я знал, что она не закричит. Она никогда не кричит. Хотя это понимание пришло ко мне не сразу, кажется, раз на пятый? Боги, как давно это было. — Это двадцать первый раз, когда мы с тобой возвращаемся к этому диалогу и двадцать первый раз, когда мне придется тебя убить. — Вы не в себе. Пожалуйста, опустите пистолет и мы поговорим, — ее глаза не отрывались от направленного на нее дула. Как же много раз я видел этот взгляд, направленный на клинок меча, нож или арбалет. Стоит признать, что с огнестрельным оружием все стало гораздо удобнее. — Прости, но нет, — все-таки стоило сразу стрелять. — Вы наверное не поняли, я ваша… — Родственная душа, да знаю я, — этот разговор начинал выводить меня из себя. — Слушай, мне правда очень жаль, что все складывается вот так. Готов поспорить, не совсем так ты представляла себе нашу встречу, — я кивнул на пистолет. — Но почему? — она начала медленно сползать по стене. — Если тебя это успокоит, дело не в тебе. Я уверен, ты хороший, нет, просто прекрасный человек, — я правда в это верил. Наверное, мы бы не бросались друг в друга тарелками и не кричали, пока не сорвется голос. Наверное, мы бы нарожали много детей и умерли бы в один день. — Но у меня кое-кто есть. — Но это неправильно, — она замотала головой. — Это ненастоящие чувства. — Нет, — рявкнул я. — Это не так, — продолжил я уже спокойнее, хотя боги видят, сколько мне потребовалось усилий для этого. — Мне жаль, что я встретил ее до того, как встретил тебя, и мне приходится делать это каждые восемнадцать лет. Что ты снова и снова возрождаешься вместо того, чтобы просто подождать, пока я не буду свободен. Надеюсь, в следующий раз все будет по-другому. А если нет — было бы здорово, если ты не стала меня искать. Хотя, наверное, не стоит надеяться. Увы, ты потрясающе хорошо ищешь. Прости. — Нет, пожалуйста, — снова начала причитать она, но ее прервала вырвавшаяся из револьвера пуля.***
Разобравшись с беспорядком, я зашел домой. Мне было достаточно позвонить на пост охраны, чтобы они приняли нужные меры. Я сказал, что это был фанатик, и они без лишних вопросов занялись телом, не привлекая полицию. Как я и говорил, у вечных было достаточно денег, чтобы иметь выбрать хорошее место для жизни. Насчет свидетелей я тоже мог не волноваться. Как Линда и говорила, тут все свои. Никто в своем уме не стал бы доносить на соседа — за сотни лет у каждого накопились свои скелеты в шкафах. Я поставил в вазу свежие соцветия гортензии. Куст забрызгало кровью от выстрела, так что, чтобы Линда не заметила срезанные ветки, я сорвал еще несколько и сделал вид, что подготовил для нее свежие цветы. Тем более, она за ними и выходила. Этот вечер меня вымотал. Сколько бы раз это ни происходило, легче становилось совсем немного. Я не врал, когда говорил, что мне жаль. Так-то убивать вообще не очень хорошо, независимо от того, кто этот человек. Но тут совсем сложная ситуация — это ведь моя родственная душа, и каждый раз это ощущается так, будто убиваешь немного себя. Интересно, как бы у нас все-таки сложилось? Я шел по темной гостиной в сторону кухни. Мой взгляд зацепился за холст с начатой картиной Линды. Если честно, не понимаю, чем кардинально отличаются ее работы от тех, которые она критикует в журналах. Она говорит, я просто ничего не понимаю, потому что, по ее мнению, на небесах меня обделили вместе с родственной душой и чувством прекрасного, и в этом нет моей вины. Я, конечно, киваю и не возражаю ей, но я не согласен. Не думаю, что человек, лишенный чувства прекрасного, смог бы любить Линду так сильно, как я. На столешнице лежал кусок торта со свадьбы. Мне хотелось есть, а Линда все равно не любит их. Я захватил вилкой большой кусок с кремовой розочкой. Ванильные бисквиты горчили. На нашу свадьбу с Сарой мы заказали бы шоколадный.
