Простые истины

      – Эй, Химе, просыпайся, красавица.       – Отстань. – Иори нервно дернула ногой, пытаясь отсрочить свое пробуждение.       Чьи-то холодные пальцы коснулись обнаженных пяток, от чего Утахиме непроизвольно охнула, открывая глаза.       – Какого черта? – девушка подскочила на кровати. Перед ней, в бледном лунном свете сидела знакомая долговязая фигура. Прохладные пальцы Годжо Сатору все еще лежали на ногах Утахиме, от чего та нервно взбрыкнулась, заставляя Сильнейшего отдернуть свои руки.       «Что за…»        – Ты вообще больной? Как ты сюда попал? – Утахиме потянула тонкую простынку на себя – лишь бы скрыть оголенные участки тела от зоркого взгляда Годжо.       – Телепортировался. – спокойный голос, в котором нет и тени сожаления: мол, принимай, как должное, ты же меня знаешь.       – Это ненормально. Ты сдурел? Врываться ко мне в квартиру, без спроса, да еще и ночью – это высшая степень идиотизма. У тебя проблемы с головой?       Иори злилась. Праведный гнев привел в чувства, пробуждая мозг. Ее грудь тяжело вздымалась, а ноздри трепетали, вдыхая прохладный воздух. Тишину, которая повисла между двумя шаманами, нарушали лишь звуки настенных часов, которые отсчитывали неловкие секунды молчания.       – В нынешних обстоятельствах все эти ярлыки о том, что правильно, а что – нет, вообще имеют хотя бы какой-то смысл?       – Что ты несешь? – Утахиме поджала ледяные ноги под себя – подальше от горячего тела Сатору.       – Возможно, послезавтра мы умрем.       Вот так. Без лишних прелюдий – «голая» правда прямо в лоб.       – Боги, Годжо, что за бред.       Парень, который смотрел куда-то в окно, наконец, повернулся лицом к Утахиме. В лунном свете она смогла разглядеть морщинку, которая залегла между бровей, блеск в глазах – непредсказуемый и опасный. Девушка поежилась. После возвращения из заточения, Сатору изменился. Внешне стал выглядеть как будто бы старше, внушительнее, говорил тоже иначе: приглушенно, напоминая своим тембром шорох пожелтевших листьев. А взгляд, который и так отличался пронзительной синевой, стал каким-то отрешенным. И холодным. Как декабрьский ветер, от которого можно продрогнуть до костей. Вроде бы и Годжо перед ней – тот самый высокомерный засранец, которого она знает уже чуть больше десяти лет, но, в то же время, какой-то незнакомец, которого она видит впервые.       – Ты стал пессимистом? – Утахиме скривилась: что за светские беседы посреди ночи в ее спальне.       – Я рассматриваю бесконечное множество вариантов развязки.       – Не исключая собственную смерть?       Годжо пожал плечами.       – Но если даже сильнейший шаман современности так думает, значит мы в полном дерьме.       Иори увидела, как губы Сатору тронула легкая улыбка.       – Вероятность моего проигрыша, конечно, ничтожно мала, но толика драматизма не помешает. – Годжо иронично поднял бровь, на мгновение превращаясь в себя прежнего.       – Ладно. Предположим. Но ко мне-то ты зачем приперся? Решил, что я – твой психотерапевт?       – Будь ты моим психотерапевтом, я бы уже давно наложил на себя руки.       – Пошел к черту. – Утахиме со всей силы пнула Сатору голой ногой, о чем тут же пожалела: горячие ладони перехватили тонкую щиколотку.       – Отпусти. – шаманка зло зашипела.       – Дикарка. – Годжо мягко погладил ногу Иори пальцем. – Какая же ты дикарка, Химе.       – Еще одно слово, и я не стану помогать тебе.       – Ха. Тогда мне точно стоит задуматься о погребальном костюме и начать подбирать подходящий гроб.       – Идиот. – Утахиме поморщилась: воображение тут же предоставило нелицеприятную картину.       – Если вдруг так случится, что я умру, ты будешь плакать? – Сатору перестал поглаживать ногу Иори, внимательно рассматривая ее лицо.       Девушка вздохнула. Ну что за придурок? Врывается к ней посреди ночи, чтобы затеять неприятный разговор – разве это не признак абсолютной неадекватности? Годжо явно тронулся умом, находясь в заточении - пусть и не так долго, как расчитывали враги, но даже этого хватило.       – Наиглупейший вопрос, который ты только мог придумать.       – Возможно. – Годжо наклонил голову вбок. – Но все же: да или нет?       – Нет. – Утахиме поджала губы, словно боялась, что предательское «да» вырвется наружу, обнажая чувствительную натуру шаманки.       – Врешь.       – Не вру. – девушка попыталась выпутать собственную ногу из железной хватки Сатору.       Безуспешно.       – Это бессмысленный разговор, Годжо. Проваливай домой и, так уж и быть, я забуду о твоем ночном визите и об этой дурацкой беседе.       – А если я скажу, что не хочу, чтобы ты забыла…       – А что еще ты хочешь? Может быть, чтобы я врезала тебе по твоей глупой роже? – Утахиме, наконец, смогла вырваться из рук Годжо.       Девушка подскочила с кровати, совсем не заботясь о том, в каком внешнем виде предстала перед своим кохаем.       – Не холодно так спать? – расслабленный взгляд Годжо скользил по полупрозрачной ночной сорочке, которая едва ли доходила до середины бедра.       – Не твое дело.       – Грубиянка.       – Пошел к черту.       – Нет уж, на последнюю спокойную ночь у меня другие планы.        Сатору стремительно поднялся, нависая над Утахиме. Иори тяжело сглотнула, ощущая убийственную ауру и внушительные габариты тела Сильнейшего.       – И какие же? – Утахиме удивилась собственному необдуманному вопросу. Она ведь прекрасно знает, что все это – очередная провокация, но опять ведется. Снова и снова. Сегодня, как и десять лет назад.       – О таком, обычно, не говорят вслух, изъясняясь немного иначе. – на красиво очерченных губах Годжо заиграла улыбка. Иори перестала контролировать поток мыслей, любуясь красотой этого молодого мужчины. Она вросла в пол, абсолютно игнорируя собственное сердце, которое подавало знак SOS ее рациональной части.       «Не вступай в эту игру, Утахиме, не надо».       – Не понимаю, о чем ты.       – Ну же, Химе, я думаю, что ты обладаешь достаточно острым умом и развитой фантазий, чтобы понять мои намеки, – Годжо провел по щеке Утахиме большим пальцем с загрубевшей подушечкой. – Семпай, я ставлю на твою находчивость.       – Я не буду гадать на кофейной гуще, Годжо, – девушка смотрела в глаза Сильнейшего. – так что говори прямо – что тебе надо?       – Ладно, – парень ухмыльнулся. – Прямо так прямо: я хочу тебя, Утахиме. Давно. Эта мысль, как назойливая муха не дает мне покоя. И если бы мы не были во всей этой паршивой ситуации, то, пожалуй, я бы не стал поддаваться этому порыву. Усмирил желание, как делал это раньше. Ну, знаешь, как обычно мужчины справляются со своей похотью. – Годжо недвусмысленно повертел перед лицом Утахиме ладонью правой руки. Девушка слегка покраснела, прекрасно понимая, о чем речь. – Но, как я сказал ранее, кто знает, как все обернется в битве с Сукуной. Так почему бы не поддаться тому, что терзает нас уже не первый год.       – Говори за себя. Это у тебя зудит в одном месте.       – Какая же ты врунишка, Химе. Я чувствую взаимное притяжение, чувствую, что ты хочешь меня, милая. Ты можешь отрицать это разумом, но твое тело, как бы это сказать, оно тебя выдает. – Сатору наклонился еще ниже, почти касаясь носом шеи Утахиме. Иори услышала, как он шумно втянул воздух, уловив аромат ее геля для душа, вперемешку с ее собственным запахом.       – Ты больной пошляк. – Утахиме попыталась оттолкнуть Годжо, но тот лишь перехватил ее руки. Тонкие кисти были зажаты в тиски из длинных пальцев. Шаманка охнула, но не от боли или от злости, а от того, что хватка Годжо была…приятной. Сопротивление было невозможным – он сильнее в несколько раз. Оставалось только прожигать взглядом лицо Сильнейшего, и мысленно ругать свое собственное тело за предательскую негу, которая растекалась по венам.       – Разве это плохо – когда два взрослых человека решили заняться сексом, пока весь мир летит к чертям? – Годжо говорил тихо. Мягко. Почти мурлыкал. Наблюдал за реакцией Иори, подмечая детали: ее расширенные зрачки, покрасневшие щеки, нервно бьющуюся венку на шее. – Все трахаются, Химе, все. И это не что-то ужасное, а очень даже приятное. – Годжо притянул руку Утахиме к себе, мягко поцеловав дрожащую ладошку.       – Ты пьян?       Годжо засмеялся, сотрясая тело Утахиме.       – Боги, нет. Разве что, от вожделения и твоей красоты.       – Звучит, как цитата из какого-нибудь слащавого романа.       – Это и есть цитата из слащавого романа. Я готовился. – Годжо снова улыбнулся, похотливо рассматривая Иори.       – Идиот.       – Разве тебе самой не интересно узнать? – Сатору проигнорировал оскорбление, притягивая вторую руку Утахиме к своему сердцу.       – Что? – девушка услышала свой охрипший голос, и желание дать себе оплеуху за это взволнованное блеяние вспыхнуло в голове.       – Каков Сильнейший шаман современности, уникальный и неповторимый Годжо Сатору в постели. – самодовольная ухмылка появилась на лице парня.              «Вот же засранец».       – Как можно быть таким самовлюбленным бараном.       – Я знаю себе цену.       Сатору прислонил ладошку девушки к своей щеке.       – Ну и что нам делать? – Годжо неотрывно следил за Иори, словно большой кот, потираясь горячей щекой о мягкую ладонь своего семпая. – Что же нам делать этой холодной темной ночью – предвестницей скорого сражения?       – Идти спать.       Годжо хмыкнул.       – Я ожидал чего-то подобного. Какая же ты предсказуемая и скучная. – Сатору отстранился, отпуская руки Иори и сладко протягивая последние слова. – Настоящая училка.       Подразнивал.       – Разве можно быть такой снежной королевой?       – Разве можно быть таким придурком? – Утахиме сделала полшага назад.       – Ты слишком часто оскорбляешь меня, принцесса. Могу ли я расценивать это, как повод, чтобы, наконец, наказать тебя?       Ухмылка.       Дурацкая ухмылка, от которой подкашиваются ноги.       Сатору снова сократил расстояние, приблизившись почти вплотную к Утахиме. Ее тело, прикрытое всего лишь тонкой сорочкой, слегка подрагивало. Иори чувствовала, как ее грудь уперлась в торс Сильнейшего. От его кожи ее отделяли жалкие миллиметры ткани. Годжо улыбался, чувствуя как ее крохотные соски так и норовят прорвать незначительную преграду на пути к его горячему большому телу.       Утахиме втянула носом воздух: голова слегка закружилась от близости Годжо, а во рту все пересохло.       Однозначно, происходящее заводило ее.       Годжо был прав – Иори всегда ощущала физическое влечение к Сильнейшему, но, испытывая постоянное раздражение к его самовлюблённой личности, не могла до конца признать ужасную правду: Годжо Сатору для нее, как самое изысканное блюдо, которое она, в тайне, мечтает попробовать.       И вот он – стоит перед ней с аналогичным желанием. Горящие глаза, острые скулы, ухмылка, словно она уже сдалась.       Сейчас Годжо вызывал необъяснимый трепет.              Тем, что пришел к ней посреди ночи, нарушив любые правила приличия.       Тем, что стоял так близко, бессовестно облизывая свои губы, в предвкушении ее неоспоримой «капитуляции».       Тем, что был невыносимо хорош собой, словно дьявольское отродье, посланное погубить ее бедную душу.       – Одно твое слово и я уйду. – Сатору нарушил молчание. – Я не насильник, Химе, не надо смотреть на меня, как запуганный зверек.       Неужели, он смог почувствовать ее настроение? Прочесть в глазах необъяснимый страх перед ним?       – Мне уйти, Химе?       Такой нежный голос.       Такой знакомый.       Он единственный, кто называет ее так – и это ужасно бесит. Еще больше бесит то, что за время его отсутствия, ей не хватало всего этого. Дурацких звонков и смсок, взаимных подколов и ее имени, которое он произносит на свой лад, абсолютно игнорируя ее замечания. Вот такой он – Годжо Сатору: гребанный танк, который движется напролом, внося смуту в ее размеренную жизнь.       Утахиме задумалась, хотя, должна была давно послать Годжо в пекло, и пойти спать, стерев из памяти всю эту неоднозначную ситуацию.       «Мне уйти, Химе?»       Она так легко читаема, и все ее скрытые за семью замками желания, слишком очевидны? Хотя, какая вообще разница. Сейчас ей неистово хотелось наплевать на все свои принципы. Просто отдаться телом и душой человеку, которого она знает так давно и к которому испытывает такие противоречивые чувства.       Желание.       Животное желание пробуждало в Утахиме абсолютно незнакомые эмоции, будоражило кровь, сдавливало виски от напряжения.       Ни одного мужчину она не хотела так сильно.       Ни одного мужчину она не презирала так сильно.       «Мне уйти, Химе».       Вопрос на повторе в голове, а ответ слишком очевиден.              – Нет, – голос, будто бы и не ее, тронул слух. – Не уходи, – и уже более уверенно. С нажимом.       Ей все еще страшно. Но разве то, что произойдет сегодня в этой крохотной комнате страшнее предстоящих событий? Страшнее того, что уже случилось со всеми ними за этот промежуток времени?       – Рад это слышать, Химе, иначе эта ночь была бы невыносимой.       Иори не успела ничего сказать: горячие губы впились в ее маленькой рот, вбирая в себя тихий стон девушки.       Мысли, как бисер, разлетелись в разные стороны, как только Сильнейший нарушил все границы дозволенного.       Хорошо.       Ей было так хорошо от этого напора. От рук, которые, без стеснения, исследовали ее тело, от горячего дыхания, которым Сатору обжигал ее лицо, прерывая поцелуй и вопросительно вглядываясь в глаза Утахиме.       Ей хотелось спросить, что он пытается там увидеть. Признание своей слабости перед ним? Повиновение? Все это и так читалось в том, как ее тело выгибалось в руках Сильнейшего. Она проиграла в этой битве. Но разве это плохо? В нынешних обстоятельствах проигрыш Сатору Годжо был тождественен победе над собственными предрассудками.       Утахиме услышала, как парень что-то сказал. Она не смогла разобрать слов – настолько громко стучало ее сердце.       – Что?       – Все нормально? Я могу…продолжить?       – Думаю, в этой ситуации любые вопросы будут лишними.       Поучительный тон, от которого стало смешно.       – Тогда больше ни слова.       – Было бы неплохо.       Годжо потянул нижнюю губу, больно прикусив – так, для остроты ощущений, а у Утахиме жар прошелся по телу – вот что делает с ней близость этого человека.       Горячие ладони опустились на ее ягодницы, агрессивно сминая нежную кожу. Тонкая сорочка уже ничего не скрывала: ее хотелось поскорее снять, как и всю одежду с Годжо. Это Утахиме была почти раздета, зато он все еще прятал свое тело под слоями ткани.       Нечестно.              Девушка нетерпеливо потянулась к пуговицам на его рубашке. Было трудно сосредоточиться на своих действиях: губы Годжо опускались на шею, посасывая и облизывая тонкую кожу, оставляя мокрые следы. Это отвлекало. Все его движения были размеренные, медленные, словно он специально поддразнивал, изводил Утахиме – нетерпеливую, вспыльчивую по своей природе.       «Засранец».       Иори, наконец, смогла покончить с рубашкой. Наконец, смогла пробежаться пальцами по подтянутому животу, опускаясь к границе брюк. Она почувствовала возбужденный член, когда ее рука скользнула еще ниже, нащупывая твердую выпуклость. Откуда-то взявшаяся стыдливость заставила тут же отдернуться – странная реакция, как будто она – смутившийся подросток, а не взрослая женщина.       Все потому, что это был Сатору Годжо – тот, с кем представить подобное было чем-то ненормальным в ее собственной системе координат. И вроде бы этого аргумента должно было хватить, чтобы объяснить самой себе некоторое смятение.       Сатору подхватил Утахиме на руки, присаживаясь вместе с ней на кровать. Девушка, как обезьянка, обхватила его поясницу ногами, чувствуя, как выпирающий член, сквозь ткань, касается ее мокрых трусиков и тех чувствительных зон, которые скрыты под ними. От этого сводило низ живота и выворачивало нутро.       Она грубо потерлась о выпуклость, размазывая собственную выступающую смазку по его брюкам.       – Агхр… – от этого движения Годжо издал рык.       Не только же ей терять контроль над собой. Пусть Сильнейший тоже немного помучается в предвкушении.       Утахиме услышала треск ткани, почувствовала, как тело обдало прохладой. Теперь любимая сорочка валялась на полу.       – Я куплю тебе новую.       – Не сомневаюсь.       Иори не стала спорить и пререкаться - она была занята более важными вещами. Огромные ладони Сатору легли на ее грудь. Он поглаживал острые соски, словно успокаивая ее разгорячённое тело, рассматривал голую Утахиме, как довольный кот, слегка жмурясь.       Иори издала слишком громкий стон, когда губы Годжо пришли на смену его ладоням, мягко задевая языком напряженные соски. От этого девушка стала еще сильнее елозить бедрами, тереться о возбужденный член, заставляя Сатору постанывать в ответ. Каждый раз, задевая набухший клитор, Утахиме сильнее впивалась ноготками в спину Сильнейшего, продолжая нетерпеливо вдавливаться в пах Годжо.       – Нет, так не пойдет...       Иори не успела опомниться, как уже оказалась прижатой к собственной кровати.       Сатору возвышался над ней. Продолжал рассматривать, но с другого ракурса, тяжело втягивая воздух носом. Запоминал, как выглядит ее обнаженное тело в бледном свете луны. Родинки, синячки, шрамики – он читал историю жизни Утахиме Иори по этим незначительным деталям.       На коленке неглубокая лунка – наверняка, будучи маленькой девочкой, Утахиме упала с велосипеда, напоровшись на острый камень. Шрам на правом бедре относительно свежий – возможно, она получила его во время тренировок или в одной из миссий по устранению проклятых духов. Годжо бы часами изучал ее тело, как самый занимательный атлас, но, увы, время было не на их стороне. Сегодняшняя ночь – это подарок судьбы.       Утахиме призывно развела ноги, позволяя Сатору увидеть больше – то, как сильно она желает его. Блуждающий взгляд Годжо теперь был прикован к влажному островку между ее аккуратных бедер. Она была беззащитной, хрупкой, нежной и от этого становилось тепло в районе его груди, и совсем тесно в штанах.       Годжо потянулся к своей ширинке. Теперь Утахиме внимательно следила за его движениями. Он достаточно быстро освободился от одежды, представ перед ней абсолютно обнаженным. Волна тепла прошлась по телу Иори, когда Сатору обхватил свой член рукой, лениво проводя от основания к набухшей головке. Утахиме почувствовала, как еще сильнее потекла, следя за действиями его руки. Непроизвольно пальцы девушки потянулись к возбужденному клитору, который болезненно пульсировал. Она начала ласкать себя через ткань трусиков, наблюдая за тем, как Годжо мягко скользил по своему члену.       – И часто ты так делаешь, думая обо мне? – хриплый голос, от которого внизу живота разливалась магма.       – Никогда.       – Врешь.       Годжо плотоядно улыбнулся, склоняясь над Утахиме и целуя в губы. Девушка вцепилась руками в лохматый затылок, потянув за волосы и чувствуя, как член Сатору прикасается к ее напряженному животу. Теперь уже пальцы Годжо ласкали клитор Утахиме через тонкую ткань. Девушка выгнулась навстречу, когда парень отодвинул мокрое кружево, очерчивая пальцами ее половые губу, размазывая смазку и, словно невзначай, дотрагиваясь до чувствительно места, слегка поддевая клитор кончиками пальцем.       Шаманка зашипела ему в губы от того, насколько это было невыносимо приятно.       Сатору снова отстранился, прерывая поцелуи. Утахиме не успела расстроиться: в ту же секунду она почувствовала, как головка члена уперлась во вход ее влагалища, а затем Годжо, возможно, слишком резко и нетерпеливо сделал толчок вперед, издав стон наслаждения.              Кажется, в этот момент в груди Утахиме что-то оборвалось.       Не смотря на то, что она была подготовленной, мокрой до невозможности, Иори все равно было немного больно, но эта боль была неотъемлемой частью наслаждения, от которого сводило конечности. Годжо сразу же вышел из нее, не давая в полной мере осознать, какого это – ощущать его внутри своего лона. Тяжело дыша и размазывая ее смазку по своему члену дрожащей рукой, Сатору не стал изводить Иори продолжительной паузой: он вошел в нее также резко, как и в первый раз. Девушка набрала в легкие побольше воздуха, закусывая губу. Член Годжо был слишком большим, растягивая ее узкие стенки, заставляя мышцы сокращаться. Она принимала его, насколько могла, извиваясь под его тяжелым телом       – Черт…       Годжо был не в том настроение, чтобы осторожничать. Он вдалбливался в Утахиме, жадно сминая ее грудь пальцами и облизывая шею, оттягивая кожу на ключицах зубами, практически прокусывая до крови и оставляя бесчисленное количество мокрых поцелуев на теплой коже. Девушка была не против. Ей нравилось все, что он делает, нравился его напор, грубость, которая шла в тандеме с нежностью, нравилось это ощущение наполненности внизу живота.       Сатору притянул тело Утахиме ближе, прижимая ее бедра к подрагивающей груди, раскрывая так, чтобы было удобнее проникать и видеть все потаенные участки ее тела. Девушка лишь всхлипнула, когда Сатору, выбрав подходящий темп, начал двигаться быстрее, издавая гортанные звуки.       Влажные шлепки, стоны и тяжелое дыхание, стук сердец, пот, стекающий по спине, мокрые бедра, мышцы, под тонкой белоснежной кожей – все это было завесой из звуков, ощущений, пикантных изображений, которые отделяли любовников от реальности.       Это было их время. Их секунды и минуты, наполненные животной похотью – такими простыми и примитивными чувствами.       Пока ад разворачивается на земле, пока мир сходит с ума – двое молодых людей наслаждаются друг другом, забыв о непростых обстоятельствах, которые подтолкнули их провести вместе всего лишь одну ночь.       Влажные шлепки, стоны и тяжелое дыхание, стук сердец – это способ общения, возможность сказать о том, что в иной ситуации эти двое не осмелились бы произнести вслух.

      ***

      – Было хорошо?       – Мне кажется, что ответ очевиден, поэтому давай обойдемся без выставления оценок. – девушка потянулась, повернувшись лицом к лежащему рядом Сатору Годжо. Все тело ломило от усталости, мышцы болели, а ноги до сих пор подрагивали от ночного «марафона». В голове было пусто. Хорошо и легко – впервые за несколько недель.       Годжо улыбнулся.       – Может, повторим как-нибудь еще?       – Не думаю. – Утахиме пожала плечами.       Сатору удивлено поднял брови.       – Почему?       – Не хочу, чтобы потом мне было больно. – девушка нежно погладила Годжо по щеке тоненьким пальчиком.       – Я бы никогда не обидел тебя.       – Дело не в этом. Не хочу привязываться к кому-либо, особенно – к тебе. Ты слишком ветреный, а я – слишком верная, а еще – слишком ревнивая. Из этого ничего хорошего не выйдет.       – Значит, боишься влюбиться.       – Боюсь. – Утахиме просто кивнула.       – Настолько не веришь в меня и мою порядочность? – Годжо ухмыльнулся.       – Не верю в счастливые истории.       – А ведь мы бы могли стать отличной парой.       – Не в этой жизни, Годжо.       – Какая же ты мрачная девчонка. – Годжо приблизился к Утахиме, вдыхая аромат ее тела.       – В противовес тебе.       – Я же говорю – какая бы пара получилась.       – Отстань. – девушка улыбнулась.       – В моем сердце ты все равно занимаешь особое место.       – Даже не знаю, как реагировать на это – плакать или радоваться.       – Зафиксировать в памяти. Вдруг передумаешь.       – Окей.       Утахиме повернулась на другой бок, прижимаясь к теплому телу Годжо. Молодой человек аккуратно притянул шаманку к себе, зарываясь в длинные волосы.       Глаза слипались. Надо было отдохнуть – впереди тяжелые дни.       Утахиме почувствовала, как начала провалиться в сон, впервые, за долгое время, ощущая, как тревога не лежит мертвым грузом на ее груди.       – Химе…       – А?       – Так все-таки скажи честно, если я умру – ты будешь плакать?       «Вот же засранец».       – Нет.       – Врунишка.       Девушка улыбнулась сквозь сон.       Никакая она не врунишка.       Годжо Сатору – Сильнейший шаман современности, уникальный человек, полубог, способный влиять на континенты и жизни миллионов.       Он переживет ее и всех остальных.       Нет причин для волнения.       Нет повода для слез.       Все будет хорошо.