Быть ближе

Эвтида медленно брела по селению, с горой свитков в руках. Сердце бешено колотилось в груди, а живот периодически сводило спазмами — ох и не зря она взяла у Агнии тот кинжал. «Одно дело думать о самообороне и другое — действительно драться за свою жизнь», думала Эва. — «Может, Реммао все же хочет просто поговорить? Наверное, в решающий момент я не смогу убить человека.» «Сможешь», — таинственный голос прошептал это из ночного сумрака, будто шипение змеи, и смешался с едва заметным шелестом сухой травы. Эва дернулась, не соображая, откуда она это услышала, но вокруг снова была тишина. Атмосфера внезапно стала настолько жуткой, словно сама природа ожидала исхода сегодняшней ночи и не смела этому мешать ни ветерком, ни стрёкотом цикад, ни пением птиц вдалеке. Всё замерло. — Входи, — раздался голос наставника, стоило девушке подойти к двери его жилища. Живот крутануло в последний раз, но она смело вошла внутрь, игнорируя вопящую об опасности интуицию. Дверь захлопнулась, словно капкан. — Тебя видели? — голос Реммао раздавался откуда-то из дальнего угла комнаты и Эвтида слегка расслабилась – он хотя бы был перед ней. Самого мужчину она не видела, лишь очертания фигуры, сидящей в кресле. В доме не горело ни одной свечи. «Нет. Но тебе об этом знать необязательно» — Да, — ложь ради собственного блага, — один из стражников Ам… верховного Эпистата. Я сказала, что иду показывать тебе свитки со своей писарской практикой, как ты и сказал. — Не знал, что вы с палачом в настолько близких отношениях, — и вот тут-то Эва и уловила звенящую в голосе злость: настолько ядовито это было сказано. Мужчина поднялся и сделал шаг вперед. — Эвтида, ты же знаешь наш Кодекс, верно? — Ты про тот пункт, где старшие шезму отрезают языки и калечат других, лишь бы замести свои следы? — она мгновенно обозлилась в ответ, хотя умом и понимала, что бесить наставника не стоило. — Узнала, значит. Сама догадалась или помог кто? — Сложить пазл было не так уж и сложно, — выплюнула Эва, швыряя осточертевшие листы папируса на рядом стоящий стол. — Ты всегда была умненькой, — мужчина медленно приближался, — и упрямой. Вечно лезешь не в своё дело, всегда в центре всех невзгод и проблем! Но крутить хвостом перед тем, кто на нас охотится и убивает? Это слишком даже для тебя. Он пытал Дию, твою подругу, несколько дней и подвесил на том столбе, как скотину на убое. Такой участи ты желаешь для всех нас? Реммао уже стоял напротив девушки. Глаза его недобро сверкали, пока он произносил эти слова. Было видно, что он в ярости. Но почему? Эва не стала пятится, лишь горделиво приподняла подбородок, смотря наставнику в глаза. Раз уж у них сегодня вечер откровений, то и она молчать не станет. — Пытаешься упрекнуть меня в том, что я за жизнь свою борюсь? Ты всегда нас учил, что каждый сам за себя и этот урок я усвоила. Не смей произносить её имя, ты к её смерти причастен не меньше, чем Амен, которому ты её швырнул, чтобы спасти собственную шкуру и не быть на том столбе первым! Удар. Правую щеку обожгло резкой болью: Эвтида даже не успела среагировать, не уловила молниеносное движение занесенной ладони. Хотелось отшатнуться, но она выстояла, рефлекторно приложив руку к ушибленному месту. Реммао возвышался над ней, словно морской вал: холодный и смертоносный. Только сейчас она увидела в его глазах решимость, скрытую за ледяной яростью. «Бежать. Нужно бежать» — вопила интуиция. И Эва побежала. Только вот, в реальности она успела только развернуться и сделать шаг к спасительной двери. Кровь шумела так сильно, что она затмила все окружающие звуки вокруг. Бывший наставник схватил девушку за длинный хвост и дернул назад с такой силой, что она упала и больно ударилась виском о край тумбочки. Мир поплыл. «Исфет, — думала она, — какая же я дура. Недооценила, как всегда. Так и помру здесь, по собственной глупости» — Все равно, что со мной сделают, — словно из под толщи воды она слышала обрывки фраз Реммао, — убью щенков… вернусь в… пусть изгоняют… хватит с меня этих мелких сошек… не посмеют… «О чем он говорит? Я умерла и моя Ка еще не покинула эту комнату? Что происходит?» Но нет, Эвтида потихоньку возвращалась в реальность. Сквозь мутную пелену она видела, как Реммао подготовил дорожный мешок, как взял что-то с одной из полок и положил в карман. Она попыталась, лишь попыталась, поползти к двери, вдруг получится! Сердце бешено колотилось, подгоняемое выплеском страха и адреналина. Не умрёт она так, только не здесь и не так, не от его руки. Возможно, Эве казалось, что она сможет исполнить задуманное. Что она проворна и бесшумна, словно пантера на охоте. Однако в реальности это было, конечно, не так. Голову вновь пронзила боль — в этот раз ощущения были такие, будто с неё снимают скальп — и вот она уже на ногах. От резкого подъема в глазах заплясали миллионы кружащих звёздочек. — Вот и всё, — Реммао схватил её за горло обеими руками, — убью тебя прямо здесь, уложу под одеяло и до утра никто ничего не поймёт. К тому времени, как твой ухажер своих шавок по следу пустит — мы с братом уже далеко будем. Однако, вопреки ярости, с которой он это всё сказал, сжимать руки он не торопился. Будто медлил, обдумывал дальнейшие шаги. «Или духу не хватает собственноручно прикончить? — мелькнуло у Эвтиды в голове. — Надо воспользоваться и потянуть время, хотя бы пару минут» — Постой, — прохрипела она, едва почувствовав давление, — я не стану противиться судьбе, об одном только прошу… Ответь на один вопрос и дай моей душе упокоиться на полях Иалу. Бывший наставник нахмурился и чуть ослабил хватку: он прекрасно знал, какой вопрос может интересовать девушку в последние минуты жизни. «Исман» — Исман, — просипела она, сквозь наворачивающиеся слёзы, — это ведь ты его убил? И снова эта зловещая тишина. Эвтида молила всех богов лишь бы он ответил, лишь бы она услышала то, что терзало её последние недели и не давало покоя душе. — Да, — Реммао сказал это с таким раздражением, как будто речь шла о назойливом грызуне, портящем зерно, а не о человеке. Её друге и брате, которого она любила безмерно всем сердцем, — он понял всё гораздо раньше тебя. Увидел в ночи то, чего не должен был. Вместе с Дией, кстати, но эта дура уже настолько крепко подсела на ибогу, что не смогла понять, что к чему. Он всё говорил и говорил, но Эва уже не слышала. Одно дело подозревать его в убийстве и совсем другое — услышать это собственными ушами. На смену смирению пришел гнев. Гнев такой мощи, что даёт силы даже в моменты крайнего отчаяния. Наплевав на боль в виске и во всём теле, заглушив гул крови и страх за жизнь, она резко выставила колено перед собой, целясь в пах мужчины. Хватка на шее ослабла, послышался сдавленный стон. «Убей, убей, убей его, терзай, окропи клинок его кровью, ну же, сделай это, убей», — шипел голос в голове. Холодный и властный, будто ей не принадлежавший вовсе. Дезориентированная внезапной свободой, Эва замешкалась лишь на секунду перед тем, как схватить висящий на бедре кинжал. Этой секунды было достаточно. Чтобы Реммао накинулся на неё и повалил на пол. Разозленный её выходкой, он больше не стал медлить. Руки сомкнулись на тонкой шее мгновенно. «Бесполезно, — думала она, смотря на его перекошенное от гнева лицо, — я едва научилась грамоте, какой из меня боец. Даже за себя постоять не смогла, не то, что за честь Исмана. Слабачка. Так и помру здесь, в одиночестве.» Мир начал тускнеть, гул собственного сердца в ушах лишь нарастал, всё замерло. По какой-то причине сознание не желало покидать Эвтиду, а она всё ждала момента падения в сладкую негу небытия. Голова её была повернута, и она смотрела на деревянную дверь, в которую по своей же воле и зашла. Наверное, она ждала пока та отворится и явит ей божественный золотой свет полей Иалу, по которым она будет идти, позабыв о всех невзгодах мирской жизни. БАМ! Что ж, дверь действительно открылась. Точнее — слетела с хлипких петель. И на пороге стоял вовсе не прекрасный Ра в сияющих доспехах, и не Анубис, ждущий её душу в свои объятия. Исфет! На пороге стоял Эпистат собственной персоной. Точнее, невероятно злой Эпистат, прожигающий взглядом их скрюченные на полу фигуры. Хватка на горле ослабла, Реммао с ужасом смотрел на Амена. Это был идеальный момент! Эва больше не мешкалась и молниеносно вытащила кинжал. — Это тебе за Исмана, — не своим голосом прохрипела она и вонзила лезвие в грудь бывшего наставника. Она успела сделать это трижды, прежде чем Эпистат стащил с неё тело мужчины. Глаза Эвтиды застлала кровавая пелена, кровь шумела с таким гулом, будто могла сотрясти почву под ногами. Она не сразу сообразила, что стискивает в руке кинжал, а Амен возвышается над ней и тянет руки к её лицу. Вот и конец: она убила человека. За такое преступление было одно наказание — смерть. Как несправедливо обошлась с ней судьба! Никогда никому не нужная и неприкаянная, везде чужая Эвтида обретала и неумолимо теряла то, что успевала едва обрести. Цеплялась за надежду в лучшее, что рано или поздно будет кому-то нужна, а в итоге осталась совсем одна, в окружении фараонских гончих правосудия. А правосудия ли? — Не подходи! — Эвтида вскочила на ноги, едва не упав, и вжалась спиной в стену. Рука по-прежнему сжимала кинжал. Смешно. Амен, наверняка, такими ножичками в зубах ковыряется — не сможет она его даже ранить. Хотя, собиралась ли она? — Вот и всё, господин. Выжидал, пока я оступлюсь? Готово. В лучшем для тебя виде. Одна ночь — минус две проблемы, да? Голос охрип, в глазах стояли слёзы: не должно оно так заканчиваться, только не так! Эва не успела сделать так много, не увидела своими глазами те чудеса, о которых рассказывали караванщики на базаре, не попробовала изысканных блюд из далёких стран. Не любила и не была любима в ответ. Верховный эпистат стоял напротив и внешне казался совершенно спокойным, хотя брови его и были сведены к самой переносице. Строгий и холодный, просто стоял и смотрел. Знал прекрасно, что она, Эва, слабачка, и ничего ему не сделает. — Отдай кинжал, — сказал он наконец недовольным тоном, — не ровен час ещё поранишься. — Стоишь, победой упиваешься? — девушка злилась и тянула время, ждала от него хоть каких-то действий, потому что сама была не в силах перехватить инициативу. Она запуталась в этой игре и своих чувствах, но одно она знала точно: никто не смеет решать, как ей умереть. — Эвтида, — его голос был напряженным и жестким. Не с напускной суровостью, когда обещал ей наказания за дерзость, не усталый, не смешливый. Таких интонаций девушка от него ещё не слышала и потому успела истолковать по-своему — дай мне кинжал и мы поговорим. Он медленно протянул ей руку и сделал маленький шаг вперёд. Вторая рука его была приподнята в успокаивающем жесте, будто он пытается успокоить дикую кобылу или степного пса. — Врёшь, господин, — девушка дернулась, отступая от него дальше вдоль каменной стены. Бесполезно: она с ним будто в клетке заперта, ничего не успеет сделать. Разве что…— Не будет меня в твоей пыточной, не доставлю я тебе такого удовольствия. И кричать тоже не буду. И на столб свой позорный, ты меня будто скотину не подвесишь! Эва повернулась к верховному Эпистату спиной и, зажмурившись, направила кинжал острием к себе, намереваясь вогнать его в сердце. Чтобы не страдать и не висеть на главной площади на потеху толпе, как Дия; чтобы больше не бояться и не прятаться, как Реймсс. Просто чтобы боль и страхи ушли. Кинжал вонзился в плоть, словно в тёплое масло, не встретив сопротивления. Или ей так показалось? Резко стало очень тепло, словно на Эвтиду накинули тёплый плащ. Прямо над ухом раздалось возмущенное шипение и окружающую тишину нарушил звенящий звук упавшего на каменный пол кинжала. Она разлепила глаза и увидела обнимающие её руки Амена. Та, которая лежала на её груди — кровоточила. — Глупая-глупая Неферут, что же ты творишь? — он прижался широкой грудью к её спине. Слишком близко. Слишком горячо. — Решила, что можешь скрыться от меня в Дуате? Я бы спустился в Загробный мир и самолично вырвал бы тебя из лап самого Анубиса. О чём ты только думала? Он развернул её к себе и взял за плечи, смотря в глаза. Эвтида, будучи в уязвимом состоянии, всё равно гордо вздёрнула подбородок и посмотрела Эпистату в глаза. Как и всегда — дерзко, с вызовом. — Что сделаешь со мной, господин? — хоть и пыталась храбриться, но голос дрогнул к концу вопроса. — О тебе думал весь вечер. Беспокоился, — Амен и сам старался скрыть, что сердце его удар пропустило, когда она занесла клинок, намереваясь самолично оборвать свою жизнь. Одному только Незримому известно, как он испугался. — Знал где будешь, сразу сюда пошел. Услышал, что Исмана он убил и понял, что и тебя сейчас та же участь ждёт. Амен не мог поверить, что успел спасти её. Сейчас только осознал, насколько близко эта девушка подобралась к его сердцу. Он переместил руки с хрупких подрагивающих плеч и обхватил ладонями её лицо. Провел большим пальцем по нижней губе, очертил скулу и прислонился своим лбом к её. Впитывал тепло, аромат. — Г-господин? — Эвтида была сбита с толку этим нетипичным поведением верховного эпистата, но отстраняться не спешила. Голова продолжала болеть, пережитый шок и страх всё еще терзал её маленькое сердце, но она поймала себя на мысли, что чувствует себя в безопасности. Она — черномаг, лично отдаёт себя в руки охотника и совершенно об этом не жалеет. Лишь тихо-тихо всхлипывает и накрывает его руки — такие большие — своими маленькими и расслабляется. — Уведи меня отсюда, прошу. Я куда угодно пойду, только бы здесь больше ни минуты не находиться. Амен без лишних слов взял её на руки и понёс подальше от дома бывшего наставника. Туда, где девушка точно позабудет о невзгодах этой ночи. Ночи, которая ещё не закончилась.

***

Дверь его жилища с грохотом отворилась, когда Амен пнул её ногой. Эва всё ещё была у него на руках и видят Боги — эта ноша была самой желанной из всех. Эпистату было наплевать видел ли их кто-то из местных или нет. Пусть интерпретируют как хотят, но своё он больше не отпустит. Эва, хоть и притихла, но была в сознании. Не стала возражать и возмущаться, когда мужчина усадил её на собственную кровать. Амен же при виде смятых простыней мысленно вернулся в свой сон и поджал губы: вид голой Эвы из сладкого сновидения нисколько не помогал его самоконтролю. — Я попрошу слугу разогреть воду в купели, тебе нужно отмыться от грязи, — Эвтида была ему благодарна, что он не сказал «от крови Реммао». — Постой, господин, — девушка увидела порез на его белоснежной руке и кровавые борозды засыхающей крови, — это я тебя так? Нужно обработать. Она подскочила, но тут же осела обратно от нахлынувшей слабости и головокружения. Потянула руку к виску и почувствовала комок слипшихся волос. На пальцах осталось красноватое пятно. Видимо, о тумбу она приложилась сильнее, чем показалось. О недавней схватке насмерть напоминала лишь ноющая скула, головная боль и легкое першение в горле. — Моя заботливая Неферут, — Эпистат приподнял её за подбородок и посмотрел в глаза. Исфет! Лучше бы он этого не делал. В сидячем положении голова девушки была аккурат напротив его паха, и картина в его голове уже сложилась определённым образом. Сновидение не желало отпускать Амена из своего плена, но он в очередной раз собрался с духом, — всегда благополучие других ставишь превыше собственного. Я улажу возникшую проблему и вернусь, только дождись меня. Сегодня мой черёд заботиться о тебе. Сказав это, он нехотя выпустил её и вышел наружу. Девушка окинула взглядом спальню и мысленно вернулась в тот день, когда была вынуждена скрываться под кроватью. Перевела взгляд в гостиную, где стоял стол и в памяти следом возник другой образ: как она натирала ароматным маслом спину и торс Эпистата. Как касалась его твердых и подтянутых мышц, как хотела зарыться пальцами в белоснежные волосы и почувствовать его дыхание на своей шее… — Боги Незримые, — прошипела девушка самой себе, — и о чем я только думаю?.. Входная дверь, за которой недавно скрылся мужчина, тихонько отворилась и на пороге появилась женщина. Она молча прошла мимо спальни и скрылась в глубине дома. Вероятно, горячая вода для купели была её заботой. Эва окинула взглядом кровать позади себя и увидела смятые простыни. «Его постель!» Она робко провела рукой по жестковатой перине и подхватила белоснежную ткань, что служила одеялом. Вздохнула её свежий аромат и представила, как верхновный Эпистат мечется в ночи, преследуемый кошмарами. Или то были вовсе не кошмары? — О чём же ты думаешь перед сном, мой палач? О чём мечтаешь? Эвтида почувствовала, как вновь распаляется, ведь чем меньше стараешься о чём-то думать, тем стремительнее оно тебя настигает. И вот она снова сидит на коленях Амена, обхватывает его бедра своими и ластится к нему, словно кошка. Эвтида из воспоминания не переживает о приличиях и статусах — она берёт то, что хочет. Без сомнений и сожалений. К тому моменту, когда Амен возвращается к ней с бутыльком спирта и чистыми бинтами, девушка уже сама не своя. Раскраснелась и отвела взгляд, когда он сел рядом и уставился на неё. — Ранена я, так что в этот раз на мои коленки пора тебе присесть, господин, — сморозила она, прежде чем подумала. А впрочем, ничего нового. Эпистат, сперва опешивший от внезапной смены настроения Эвы, рассмеялся. Впервые за долгое время — совершенно искренне. «Рассмешила?» — опешила девушка. Он подхватил её словно перышко и усадил на себя. Их лица теперь были примерно на одном уровне, но Эва кинула мимолётный взгляд вниз и тут же залилась краской: так бесстыдно она себя не чувствовала даже когда они целовались. Отсутствие вина играло роль — теперь она смущалась от любых мыслей. Теперь её тело реагировало на жар его и совсем не так, как хотела сама девушка. Сердце бешено заколотилось, а горело теперь уже не только лицо. Между ног заныло и Эва инстинктивно попыталась сжать колени, но лишь приблизилась к Амену сильнее. Он улыбнулся и раскрыл спирт за её спиной, будто намекая, что они здесь не за этим. По крайней мере пока. Кое-как вылил содержимое бутылочки на чистый бинт и приблизил руку к виску Эвы. — Жечь будет, — прошептал, — потерпишь? Она кивнула, но зрительного контакта не прервала. Зажмуриться захотелось лишь на секунду: ранка отозвалась острой болью, когда к ней приложили лекарство. Но она вытерпела, лишь слегка нахмурилась. Амен аккуратно вытер кровь, провел пальцем по скуле. Его взгляд потемнел, когда опустился чуть ниже — на шею девушки. — Ничьи больше руки тебе вреда не причинят, — с досадой прошептал он, нежно обводя алеющие отметины от неудавшегося удушения на смуглой коже. — Даже твои, господин? — также тихо прошептала она, перехватывая его ладони. — Эти руки готовы дарить тебе только истинное удовольствие. Если решилась моей быть. Эва опустила голову и осмотрела рану, которая осталась у него после её отчаянной попытки покончить с собой. Повезло, что каким-то волшебным образом лезвие не вошло в плоть полностью, а лишь по касательной. Видимо Амен успел правильно выставить локоть и минимизировал вред. Рана была нестрашной — достаточно было обеззаразить и плотно замотать. И вот они снова там же, где и закончили в прошлый раз: спальня, его колени, рана и их общая близость, что пьянила не хуже лотосового вина. Тогда оно было нужно, чтобы подтолкнуть их друг к другу. Сейчас же всё было иначе. Эвтида плотно затянула повязку на руке эпистата и потянулась к его лицу. Прильнула своей грудью к его, прижалась бедрами ещё теснее. Ощутила его желание. Это не отпугнуло, а лишь раззадорило: ей хотелось большего. Амен же, слегка опешивший от её смелости, вновь передал инициативу, желая увидеть в её обычно испуганных глазах отголоски того же желания, что преследовало его каждую ночь. — Я готова, — жарко прошептала Эвтида, когда он провел пальцами по её животу и спине, — готова твоей стать. Она поцеловала его жадно и смело, больше не боясь, что он отпрянет или остановится. Амен ответил со всей страстью, которая копилась все эти дни и долгие ночи. Податливые губы девушки раскрылись, впуская его внутрь. Он был готов сорвать с неё те тряпки, что едва прикрывали прекрасное тело, и взять её прямо здесь и сейчас, наплевав на то, что она вся в чужой крови. Но затуманенный похотью разум сопротивлялся и словно кричал о чём-то очень важном, что было упущено. Эпистат распахнул глаза и попытался вырваться из сладостной неги удовольствия, что дурманила рассудок. Попытался анализировать и понять, что было не так. Эва только приглушенно застонала и продолжила водить руками по его спине, положив голову на плечо, не предпринимая больше никаких попыток раздеть его или повалить на кровать. Как же он раньше этого не замечал? — Неферут, ответь, — Амен взял её раскрасневшееся лицо в свои ладони и заглянул в глаза, — ты уже делила ложе с мужчиной? Девушка смотрела на него настолько виновато, будто исписала все чистые папирусы Верхнего Египта своими каракулями. Помотала головой и закусила губу. — Нет, Амен. Я еще не была ни с одним мужчиной. Всё, что между нами было и происходит — я испытываю впервые. Эпистат выдохнул, пораженный открывшейся правдой. Исфет! Это же всё объясняло. Сердце в груди забилось ещё быстрее от нахлынувшей ответственности и счастья. В этот момент от твердо решил, что больше ни одни руки не коснутся Эвтиды, кроме его собственных. Ни один мужчина в мире не посмеет одаривать лаской эту женщину. Его женщину. — Пойдём со мной, — каких невероятных усилий ему стоило вновь взять себя в руки и успокоить собственное возбуждение. Амен поднялся с постели, все ещё с Эвтидой на руках, и направился в комнату, где была купель. Комната дыхнула на них жаром, едва они подошли. Огромная глиняная ванная с красивой отделкой занимала почти всё помещение и стыковалась с задней стеной. На широких бортах стояли всевозможные баночки, аромамасла, тряпки и молчалки. — Я сделала что-то не так? — в голосе девушки послышались нотки разочарования, когда он поставил её на ноги перед белоснежной купелью, доверху наполненной горячей водой. — Ты передумал? Он прижался своей грудью к её спине. Провел руками по оголённым плечам, достал сдерживающие тёмную копну локонов шпильки из причёски, спустил бретели шёлкового топа: сперва один и следом другой. Одежда плавно скатилась вниз к её ногам, и девушка тут же стыдливо прикрыла оголившуюся грудь руками. — Права я теперь не имею передумать, — Амен смотрел на её спину, представил, как будет любоваться ею, когда возьмёт Эву сзади. Член в очередной раз за день среагировал на постыдные образы и оттянул ткань штанов — Почувствуй, что делаешь со мной. Эвтида охнула, когда Эпистат развернул её к себе лицом и вжался своими бёдрами в район её живота. Почувствовав его твёрдость, она залилась краской, но собралась с духом и робко накрыла выпуклость ладонью. Амен стиснул зубы и резко втянул воздух. — Больно? — спохватилась девушка и одернула руку, поднимая взор к его лицу. — Нет, Эва, мне не больно, — мужчину рассмешило её искреннее беспокойство за его изнывающий от желания член, — но если ты не хочешь, чтобы мы закончили едва начав, лучше так не делай и полезай в воду. Она кивнула и отошла от него, не прерывая зрительный контакт. В глазах зажегся озорной огонёк, когда девушка, помешкав, сняла с себя шелковые шорты и предстала перед Эпистатом совершенно нагой. Он усмехнулся. — Смутить решила, моя Неферут? — он стянул с себя штаны и с вызовом наблюдал, как девушка покраснела ещё больше, когда опустила взгляд с его торса чуть ниже. «Исфе-е-ет, — мысленно взмолилась Эвтида, погружаясь в воду, — и как это должно в меня поместиться?» Она опустилась на колени и, всё ещё прикрывая грудь руками, отклонилась назад, чтобы намочить голову. Сзади послышался всплеск и уровень воды в купели опасно подобрался к бортикам. «Ну и громадина, — подумала Эва и хихикнула про себя, — во всех местах» — Иди ко мне, Эвтида. Она обернулась через плечо: Амен вальяжно сидел, прислонившись спиной к бортику ванной и раскинул руки по обе стороны от себя. Девушка неуклюже подползла и вопросительно уставилась: мол, куда садиться то? Цокнув, Эпистат раздвинул колени и подтянул её к себе, усадив перед собой спиной. Она вновь почувствовала, насколько сильно он желал ёё. Мужчина взял в правую руку мягкую мочалку и растёр специальный воск, вкусно пахнущий кокосом. — Убери руки, — Эва повиновалась и заодно перекинула свои волосы на левое плечо, открывая ему полноценный обзор на её округлые груди. Он провёл по ним мочалкой, и смыл остатки крови с её шеи, нежно прошелся по рукам и бокам. Левая рука гладила и выводила на коже непонятные узоры. Эвтида расслабилась и откинулась назад, положив голову ему на грудную клетку. Смотрела снизу вверх на его красивое лицо, любовалась правильным профилем. Он опустил руки под воду и повернул к ней голову. Потянулся за поцелуем и она ответила со всей страстью, на которую была способна в таком положении. Она почувствовала, что его ладони оглаживают её бедра и подбираются всё выше. Амен достал из воды левую руку и накрыл ею грудь девушки, правая же легла на лобок. Один из пальцев нащупал чувствительный бугорок и потёр — Эва втянула воздух от неожиданной ласки и прервала поцелуй, теряясь в новых ощущениях. Эпистат продолжил: раздвинул двумя пальцами половые губы и помассировал с еще большим нажимом. Пальцы левой руки поймали затвердевший сосок и легонько сжали, чередуя легкую боль с удовольствием. Эвтида продолжала стонать и извивалась в его руках: тело требовало большего. Она совершенно потерялась в страсти и всё, на что была способна — это бессвязно шептать его имя. Амен от подобной картины едва не лишился рассудка. Как же долго он ждал этого момента, как долго воображал, при каких обстоятельствах они сольются в этом страстном танце любви. Он поднял девушку на руки и усадил на край широкого каменного борта. От небольшой смены локации она пришла в себя и увидела его лицо прямо напротив своей… — Ты… ты что делаешь? — смутилась Эва, но слезать не спешила. Она, конечно, слышала, что некоторые мужчины любят пробовать своих женщин на вкус в буквальном смысле, но не ожидала, что верховный Эпистат окажется одним из них. Старшие при храме частенько делились с младшими подробностями своих эротических похождений, поэтому Эвтида была готова, что когда-нибудь ей придется испытать подобное со своим мужчиной. — Хочешь, чтобы прекратил? — Амен хитро прищурился, и просунул обе руки под колени девушки, притягивая ещё ближе. — Нет, я просто.., — договорить Эва не успела, мужчина ухватился ладонями за её ягодицы и притянул к своему лицу. Провел языком по промежности, вынуждая замолчать и жадно хватать ртом воздух. Не успела она отойти от страстных поцелуев и ласки руками, как вновь потерялась в новых ощущениях. Амен абсолютно точно знал, что и как делать, чтобы она была на грани потери сознания от удовольствия. Его движения языком то замедлялись, то ускорялись — она едва успевала анализировать то, что происходило с её телом и как оно реагировало. От этих бесстыдных звуков посасывания и причмокивания у Эвтиды снесло голову. Не зная, куда деть руки, она положила одну из них на затылок мужчины и тут же одернула испугавшись, что он такую вольность не оценит. Вопреки ожиданиям, Амен самолично вернул её на место и оторвался от своего занятия, чтобы хитро посмотреть в глаза девушки. Казалось бы, куда смущаться ещё больше, однако Эва от этой бесстыдной картины была готова провалиться под землю. Могла ли она представить, даже в своих самых смелых фантазиях, что сам верховный эпистат будет стоять перед ней на коленях и так самозабвенно вылизывать? — Прошу… хочу тебя, — слова давались ей с трудом. В животе тянуло, она хотела ощутить его в себе целиком и полностью, чтобы мужчина взял её здесь, в спальне, на столе, на всех удобных поверхностях, которые только можно было использовать для получения удовольствия. Амен поднялся и снова взял девушку на руки. Эва с готовностью обвила ногами его торс, почувствовала промежностью его большой и твердый член. Её руки вновь зарылись в шелковые серебристые волосы, пока она тянулась за поцелуем, совершенно не смущаясь того, где был его язык минуту назад. Она прижалась к нему сильнее, пока он перешагивал борта ванной и, наплевав на полотенца, шёл к кровати. Сил сдерживать себя было всё меньше, Амену не терпелось скорее оказаться внутри девушки, ловить губами её стоны и слышать собственное имя, срывающееся с них во время этой безудержной страсти. Член болезненно ныл и доставлял дискомфорт, но он не мог позволить себе сорваться и испортить её первый раз. Он опустил Эвтиду на кровать и навис сверху. — Прекрасная, — поцелуй в лоб, — невероятная, — снова поцелуй, уже в шею и плечо, — моя Неферут. Ничего не бойся. — А я и не боюсь, — дерзко прошептала Эвтида, по привычке дернув подбородком. — Просто… будь нежнее со мной. Сказав это, она обняла Амена за шею и вновь потянулась за поцелуем. Знала, что сейчас всё случится и пыталась немного отвлечься. Мужчина ответил со всем трепетом, на который был способен в такой ответственный момент. Обуздал непреодолимое желание взять её жестко и резко, как он привык. Но нельзя. Сейчас всё было по-другому. Она — это другое. Эвтида извивалась под ним, тело подводило и требовало своего. И хотя ей и вправду было волнительно, она точно знала на что шла и с кем. Она обвила ногами бока мужчины и почувствовала, как в промежность уткнулась горячая головка его члена. Амен медленно потерся, распределяя её влагу и слегка вошёл, давая девушке привыкнуть к ощущениям. Она качнула бёдрами в знак того, что можно продолжать. Дышала глубоко и часто, но глаза не закрывала. Эпистат плавно двинулся дальше, отвлекая её поцелуем. Он оперся на свою левую руку и продолжал мягко продвигаться внутрь, целуя и поглаживая её грудь. Эва застонала, когда он вошёл в неё полностью. Остановился, подумал, что больно сделал, но девушка сама начала скользить вверх-вниз, задавая темп. Самое страшное было позади. Амен выдохнул с облегчением и наконец стал двигаться, потихоньку отпуская вожжи самоконтроля. Когда она прошептала его имя и попросила не останавливаться — он не мог поверить своим ушам. Эвтида обхватила его за плечи, вцепилась в волосы и начала стонать. Сперва тихо, позже — всё громче. А ему было глубоко плевать, что их могут услышать. Пусть все знают, кому она отныне принадлежит. Мужчина опустился к её шее и прикусил тонкую кожу, оставляя свою метку. Припомнил, что абсолютно все наряды в гардеробе девушки — чаще всего с открытой шеей и плечами, поэтому тут же втянул кожу на плече. Оставил ещё несколько алеющих отметок и остался доволен. Теперь никакие Пеллийские врачи на неё засматриваться не посмеют. Тело заныло, требуя сменить позу. Амен отстранился, устраиваясь поудобнее и закинул стройную ногу девушки себе на плечо. Открывшаяся картина только подстегивала его желание: груди Эвтиды покачивались в такт их движениям, лицо её было румяным, а глаза пошло и без стеснения взирали на него снизу вверх. Он опустил взгляд ниже, где их тела соединялись и едва не кончил от одного только вида погружающегося в её лоно члена. Сейчас всё казалось таким правильным и само собой разумеющимся, словно сама судьба свела их в тот день в храме. Он сбавил темп, чтобы дать им обоим отдышаться. Эвтида потянулась к нему руками в попытке обнять и снова поцеловать. Амен опустил её ногу и притянул к себе, усаживая на колени. В такой позе они долго не протянут, но она сразу почувствовала, что теперь ощущает Амена еще лучше. Ближе. — Вошла во вкус, моя непокорная? — Эпистат запустил руки в её темные волосы, слегка сжал и потянул назад, открывая себе доступ к шее. — Не слышу ответа. — Да, господин, — шепчет Эва, теряясь в ощущениях. Ей понравилось, каким нежным он был с ней в самом начале, но в глубине своих фантазий, она представляла, каким эпистат бывает грубым. Не только в жизни, но и в постели. Девушки в храме рассказывали ей разные истории о разных видах удовольствия и о разных способах для его получения. — Так-то лучше, — Амен вновь начинает двигаться, девушка с легкостью чувствует заданный темп и не отстаёт, насаживаясь на его член со всей отдачей, на которую была способна. Она пытается сосредоточиться на ощущениях и испытать ту эйфорию, о которой ей рассказывали. Как развязывается тугой комок в животе и мир блистает мириадами звёзд. Но у неё плохо получается: ноги в таком положении слишком быстро затекли. — Я хочу кое-что попробовать, — Эвтида берёт лицо Амена в свои ладони и делится своим желанием. — Всё, что пожелаешь, — он аккуратно выскальзывает из её лона и сажает рядом, переводя дыхание. Наконец она может рассмотреть его целиком, без накидок, одежды и кхм… штанов. Волосы на лбу слиплись от интенсивной нагрузки, мужчина весь покрыт испариной, а его грудь тяжело вздымается. Эва опускает глаза ниже, проходится по широкой груди и кубикам пресса, по которому стекают капельки пота — в комнате и вправду было душно. Дальше шла тоненькая линия из белесых волосков, которые плавно переходили в лобок. Он, кстати, тоже был покрыт этими белоснежными волосками. Девушка наконец может рассмотреть его мужское достоинство поближе. Про них храмовые девушки тоже рассказывали много интересного. Член эпистата был красивым и крепким, подстать хозяину. Вены на нём вздулись и образовывали причудливый узор. — Если ты продолжишь так пристально на него смотреть — я заревную, — Амен смотрел на девушку смешливо, с любопытством. — Точно хочешь этого? Эвтида кивает и покорно поворачивается к нему спиной. — Была бы ты всегда такой послушной — цены бы тебе не было. — Наскучила бы тебе быстро, господин верхновный эпистат, — девушка игриво улыбается, пока ведомая его уверенной ладонью, встаёт на колени и упирается руками в перину. Однако вся смешливость улетучивается, стоит ему провести головкой члена по её промежности. Амен снова сдерживается, снова даёт привыкнуть, ведь угол проникновения совсем другой и девушке без подобного опыта может быть очень больно. Он возбудился ещё сильнее от одного только вида её голой спины, округлых ягодиц. Как он и думал. Эва удивительно быстро адаптировалась и вновь начала двигаться взад-вперёд, постанывая в предвкушении. Подружки не врали: в этой позе все ощущения обострились. Толчки ощущались гораздо острее и настойчивее. Амен слишком быстро начал вдалбливаться в её тело, наваливаясь почти всем своим весом. — Незримые Боги, Эва, что же ты со мной делаешь? — его вопрос был риторическим, но девушка застонала сильнее, вцепившись в простыни. — Только я могу обладать тобой и больше никто. Мужчина потянулся к ней и потянул на себя, вынуждая девушку привстать и прильнуть своей спиной к его груди. Он по-хозяйски одной рукой взял её за горло, слегка сжав, а вторую руку положил на лобок, пробираясь пальцами между складками половых губ к самому чувствительному месту. — Скажи, что я буду единственным, кто будет обладать тобой, Эвтида. Единственным, кто будет брать тебя, любить тебя, касаться и целовать. Скажи это. — Да, — выдыхает, изнывая от сладостной муки. Она чувствует, чувствует, что близка к развязке, что комок удовольствия внизу её живота вот-вот лопнет и она ощутит то незабываемое удовольствие, о котором шептались знакомые. — «Да» кто? — Амен прижал её к себе еще сильнее и замедлился. — Да, господин. — Хорошая девочка. Моя девочка. Мужчина вновь ускорил темп, вновь стал водить пальцами меж её половых губ, массировать клитор. Круговые движения сводили Эву с ума и, зажмурившись, она почувствовала, что ей стало так хорошо, как не было никогда. Мир заиграл новыми красками, между ног сладко ныло. Ноги нещадно задрожали, и она вернулась в исходную позу. Руки также перестали её держать, подрагивая, и она просто уткнулась лицом в белоснежные простыни. Амен, почувствовав приятное давление сокращающихся мышц, сделал еще несколько интенсивных толчков, вытащил член и кончил в край одеяла. — Иди сюда, — эпистат подполз к подушкам и притянул к себе тяжело дышащую девушку. Она с готовностью обняла его и по-хозяйски закинула ногу. — Как ты себя чувствуешь? — Очень хорошо, — сонно пробормотала Эвтида, улыбаясь. — Если бы я раньше знала, что это так приятно, то… — … то ты бы всё равно ничего бы не делала и ждала бы меня, верно? — Верно. Мужчина ещё немного понаблюдал за спящей на его груди девушкой и сам провалился в сон. В сон, в котором снова была она.