Why would you let me die?

— Почему ты не спас меня, Кенши.? Мне было безумно больно. Уже в течении нескольких дней Кенши не мог нормально спать. С того дня, когда они пошли ловить Колдуна прошла куча времени, но совесть до сих пор мучила японца. Он впервые, наверное, в своей жизни спасовал. Он не стал помогать Кейджу и принцесса Внешнего мира просто разорвала его на куски. Джонни Кейдж. Почему Такахаши не помог ему? Почему струсил? Из-за личной неприязни? Но ведь он никогда не ненавидел его. Да бывает они бесили друг друга, а иногда были на грани того, чтобы завалить друг друга и искренне расцеловать. Но теперь этого больше никогда не будет. Он убил его своим бездействием. Убил остаток своей веры в себя. Убил мечту о том, что клан Тайра больше не будут бандитами. Он загубил всё. За последнее время мысли о самоубийстве всё чаще и чаще посещали голову азиата. Беря в руки нож, он подносил его к своей шее, венам, но не решался. Эта ночь была не исключением. Такахаши просто пялился в потолок, не позволяя себе опустить веки, ибо его тут же начинал преследовать образ и голос Кейджа. Однако всегда вскакивая с кровати он замолкал. Но не сейчас. В этот раз всё было несколько иначе. В очередной раз борясь с тем, чтобы закрыть глаза, Кенши услышал голос и хождение по комнате. Однако вскочив с кровати ни голос, ни образ не исчез. Перед якудзой был изувеченный Джонни Кейдж, погибший от рук Милины. Кенши не верил. — Кенши. Больно. — шептали серо-фиолетовые губы, окрашенные кровью. Безрукий полуживой труп стоял прямо посередине комнаты. Он звал его так пронзительно и так жалобно. — Ты моя галлюцинация. тебя нет. Оставь меня в покое. — шептал мечник в полумраке своей комнаты, моля чтобы галлюцинация его оставила. Кровь была снова повсюду. Джонни еле как полз к кровати Кенши, что бы вновь его увидеть. Кенши одними губами как какую-то мантру повторял: — Тебя нет тебя нет тебя нет тебя нет тебя нет. Но в один миг свет в комнате включился. Не ярко, но чтобы просто увидеть лица друг друга. Мгновение и вместо крови и всей грязи в комнате оказался уже здоровый Джонни. Та самая рубашка, брюки, массивный ремень. Даже запах такой же. — Прошу. давай поговорим. — привстала фигура, глядя на испуганного азиата, — Как же ты себя извел, Кен-долл. Весь бледный. Ты вообще спишь? Убрав руки от собственной головы Такахаши повернулся на голос. — Джонни. это правда ты.? Такого ведь не может просто быть. — поверил уже несколько дней не спавший разум японца. Якудза выглядел действительно паршиво. Щеки впали, кожа потускнела, а под глазами были синяки от недосыпа. Да и сам он как будто за эти пару дней скинул пару килограмм. — Кенши, спокойно. тише. Он тут же поправил его волосы, гладил его по щеке, мило и так невинно улыбаясь. Кенши дрожит. Он не верит тому, что видит. Рука Джонни коснувшаяся его щеки такая теплая. — Конечно это я! Кто же еще может быть. Твою мать, ты выглядишь так болезненно. Ты почему не спишь, дурашик? И я так вижу, что не ешь. Тебя ударить или как? — он сильно нахмурился и потрепал его по волосам, — Выглядишь как живой труп В этот момент свет моргнул и на секунду лицо сменилось. Сломанный нос, кровь, бледная кожа и серые безжизненные глаза. Кенши дернулся, прижавшись к стенке. Нет. Может ему изначально всё приснилось. Не было того судного дня. Может это был лишь бесконечный кошмар и всё было на самом деле хорошо? — Кенши?! Ты чего? — Джонни осмотрел испуганного друга. Он тянет к нему руку, будто пытаясь наладить контакт, — Что-то не так? Актер дотрагивается до чужой ладони и аккуратно поглаживает ее тыльную сторону. — Спокойно. Дыши. Кенши беспокойно дышит, почти вжимаясь в стену, понимая, что он просто не может быть жив, однако все касания, дыхание и слова его были такими живыми, теплыми. — Почему ты здесь? Зачем ты пришёл?! — он одергивает руку, на ней всё ещё остаётся ощутимое тепло, но реальное ли оно? — Спокойнее, самурай. — Кейдж тут же чуть отодвинулся, что бы не пугать Такахаши, — Я лишь пришел с тобой поговорить. Я соскучился по тебе. Давно не видел своего друга. Кенши, это правда я. Ты можешь до меня дотронуться. — О чём? Ты мертв! Тебя больше нет! Не трогай меня! Он хотел добавить: «Иначе я прикончу тебя», но осекся. Мужчина ведь итак уже мертвый по идее, а если бы и был живой. Поднялась бы у якудзы рука снова лишить своего друга жизни? Он касается его русых мягких волос. Такие же как при жизни, с такой же идеальной укладкой. — Джонни. — шепчет Кенши, чувствуя как глаза наливаются кровью, — Я не должен был так поступать с тобой. Джонни лишь улыбается на его всплеск эмоций. Ни капли сарказма и ни одного подката. Сейчас он вел себя как настоящий кот. — Кенши. Ты не виноват. — он бесстыдно ластится к чужим татуированным рукам. Они такие прекрасные. Он берет лицо Такахаши и с улыбкой твердит, глядя в глаза, — Все хорошо. Видишь, я живой. Со мной все в порядке. Ты не убил меня. Он перевел чужую ладонь на свою щеку, начиная медленно елозить по ней, пока Кенши сидел как заворожённый, повторяя: — Я не убил тебя. Он просто не мог поверить, что это правда. Ведь он так отчетливо помнил реки крови, куски мяса, крики и предсмертные стоны. Личный ад Такахаши, который оказался лишь ночным кошмаром в несколько дней, ведь всё так? — Почему ты постоянно пытался меня поддеть, даже зная, что для меня часть твоих шуток уж слишком оскорбительна? — Ты же меня знаешь, Кенши. Я идиот, который не думает о последствиях. Кенши. Мне так нравятся твои губы. Он провел большим пальцем по чужим пухленьким губам, подсаживаюсь ближе. — Я всегда любил черты твоего лица Такахаши был очарован речами Кейджа, наивно внемля каждому лестному слову и касанию. — Знаешь. Ты мне всегда нравился. Всегда и во веки веков. Сначала да, я тебя явно недолюбливал, но потом. Потом я понял, как ты дорог мне. И твои глаза, я так беспокоился о тебе. Я так боялся тебе сказать что-то про свои чертовы чувства— актер снова начинал трогать Кенши где только позволял якудза, — Кенши Такахаши. Как же властно звучит. Так люблю твое имя. Сладкие речи с каждой минутой всё плавили и правили утомленный мозг. Теперь манипулировать им было слишком легко. Его тело и сознание расслаблялось под воздействием слов и рук. Эта слепая любовь и сожаление. Ещё при жизни он не знал как донести до Кейджа свои чувства, чтобы тот его не отверг. Ведь это Джонни, мать его, Кейдж. Обольститель женских сердец, а он Кенши Такахаши. бандит, воспитанный быть лишь инструментом в руках вышестоящих людей. — Я тоже всегда любил тебя. Свет моргнул и стал холодным, как и тело Кейджа. Вместо горячих и широких ладоней на спине Такахаши оказались изувеченные руки от плеча до предплечья. Без кистей. Это ощущалось так пугающе! И голос. Голос Джонни. Он был таким хрипящим, словно его сейчас душат. — Тогда. почему ты не помог мне? — его обнимал живой труп! Джонни буквально разваливался на куски! — Почему.? Кенши прошиб холод. Повсюду был трупный запах, который свербил в носу. Дурнее всего стало, когда по спине вместо ладоней прошлись торчащие из культяпок кости. И голос. Предсмертный хрип, из его кошмаров наяву, умоляющий помочь. — Я хотел помочь! Но я просто не мог! — расцепив руки, Такахаши оттолкнул от себя труп. Рассудок японца стал снова падать. Вот только свет снова моргнул и вернулся Джонни Кейдж. Живой. С руками. Спокойно обняв друга снова — А? Что случилось? Ты чего снова весь дрожишь? Кенши уже запутался в том, что было правдой, а что иллюзией. И то, и то было слишком реалистичным. Казалось, что его истинные воспоминания перемешались с ложными. Ему казалось, как будто его поместили в банку с чем-то ядовитым, медленно разъедающим его душу, мозги, и сознание. Он просто не мог уже смотреть ни на «живого» Джонни, ни на мертвого. — Ты должен уйти. мы никогда не должны были встречались с тобой. если бы не Сенто. всё было бы по-другому. Я бы не тронулся умом. — Кенши. Пожалуйста нет. — Джонни тут же начал паниковать и пытаться привести якудзу в чувства, — Пожалуйста посмотри на меня. Прошу! Руки задрожали. Мужчина тут же взялся ладонями за моську Такахаши. — Я не хочу уходить! И пока тот не сказал, что-то снова, Кейдж тут же втянул его в резкий и непонятный поцелуй. Однако японец не мог на него ответить. С каждой секундой Такахаши всё сильнее терялся. Теперь всё было сплошным кошмаром. С одной стороны изувеченный труп, а с другой сладкий кошмар. Кенши просто не мог броситься в объятия того кого предал, кому не помог. И Джонни понимал, что он не может ответить на поцелуй. Ему было крайне жаль, что он все испортил. — Прости. Мне правда стоит уйти. Мужчина с тяжелым вздохом приподнялся. Он целует лоб Кенши и собирается на выход. — Пожалуйста сходи покушать. Живи ради меня. Я. Я бы не хотел, чтобы ты умер. Такахаши лишь смотрел ему вслед, касаясь пальцами собственных губ. Сейчас он уйдет и возможно никогда не вернётся. Но это ли не есть хорошо? Возможно если образ Джонни не будет постоянно мельтешить перед его глазами, он когда-нибудь смирится со случившимся. Глаза защипало, покатились слезы, в горле ком и он шепчет: — Прости, Джонни. ты действительно не заслуживал такой учести. Кейдж грустно улыбался. Он подошел к нему и стал утирать чужие слезы. — Не плачь. Пожалуйста. Ты же знаешь, что я ответно заплачу. — мужчина снова поцеловал якудзу в лоб, — Может. Ты последуешь за мной? — Пожалуйста. забери меня из моего кошмара. я больше не вынесу этого. Джонни гладил мужчину по волосам, успокаивая. — Я могу вытащить тебя. Тебе нужно лишь. — он достал раскладной нож-расческу, — Просто убить себя. И мы воссоединимся. Все будет хорошо. Это недолго и не больно. Актёр улыбнулся и поцеловал его в щеку, подначивая. Кенши безэмоционально посмотрел на оружие, нервно смеясь. Он знал, что Джонни бы никогда не сказал ему нечто подобное. Он бы никогда не предложил убить себя, чтобы освободиться. Но. теперь якудзе было всё равно, он слишком устал от своих душевных терзаний. А этот Иудин поцелуй лишь добавил решимости прервать свои земные страдания. — Хорошо. Понятное дело раскладной расчёской-ножиком будет тяжело убиться, но у Такахаши было и другое орудие для этой цели. Он хранил в ящике хорошо заточенный нож, на случай если он перестанет вывозить эту суровую реальность. Положив нож-расческу в ящик, он взял настоящий, острый как новая бритва нож. Он смотрел на него, на рукоять ножа, на своё полумертвое отражение в нём, а затем на того, кто притворялся «Джонни» с грустной, почти отчаянной улыбкой. Такахаши крепче сжал нож. Теперь всё уже продумано до мельчайших деталей, осталось только выполнить механические действия. В последний раз полоснуть ножом как можно глубже — и никакого сожаления. Два трупа на пути к идеальному будущему. Разве цель не оправдывает средства? Такахаши хихикает прежде, чем его смех переходит в истерический. Его улыбка, мягкая, какой её помнил Кейдж, деформируется в что-то совершенно дикое, неровное, будто бы вырезанное ножом. Взгляд, обычно немного отрешенный, меланхоличный, задумчивый, сейчас становится по-настоящему безумным. И кажется, будто бы это и не он вовсе, а его злой двойник. Его движения совсем рваные, фальшивые, будто бы он марионетка, которую дергают за ниточки. — Сделай же что-нибудь, прошу тебя, — рычит Такахаши, — Скажи, что ненавидишь меня. Джонни подходит ближе, одной рукой держа за запястье с ножом, с трепетом глядя в глаза, отмечая, что японец невероятно податливый, сломленный — кажется, что скажи ему что, он сразу убьет не задумываясь. Ведь, ничего им уже не будет как прежде, да и какая разница, если какая-то часть Кенши уже кофейной чашкой разбилась о кафельный пол. — Выглядишь неважно, — усмехается Джонни, проводя рукой по щеке мужчины. Он не может устоять и надавливает на один из синяков у губ японца, заставляя его зашипеть от боли и отстраниться, — Вот, так-то лучше. Хочу знать, что ты осознаешь всё, что происходит. Давай, Кенши. Ты сможешь. Как же это бесит его, заставляет сомневаться, но зачем? Ведь всё продумано до мельчайших деталей, осталось только выполнить механические действия. Хоть вынырнуть из собственных мыслей невероятно сложно — это огромное болото с черной, как смоль, водой. Оно затягивает, заволакивает глаза, закладывает уши и губит нехваткой кислорода. Джонни стал для него глотком свежего воздуха. Тем, кто был на него не похож, но по-своему понимал его. — Я смогу. я сделаю это. это будет конец. Актер понимает, что эту фразу Кенши говорит не ему. В живот вонзился нож, чью рукоять держал Кейдж, а потом отходит от японца. Кенши скулит, оседает обессиленно на пол.Его плечи подрагивают. Он кричит, плачет, ненавидит себя. — Это твоя вина, землянин. — обращается протяжный голос к японцу. Азиат поднимает голову. На месте Кейджа перед ним стоял Шанг Цунг. — Так это был ты. Тот лишь улыбнулся и рассеялся, а Кенши взялся за рукоять ножа, торчащего из его желудка и стал вонзать снова и снова. Реки благородного красного цвета, крупными струями продолжили с новой силой катится из ран и рта. А потом он, наконец, выбился из сил и также рухнул. Руки Такахаши не дрожали, когда он делал это, теперь то он падает замертво, его кровь незатейливым рисунком разукрашивает деревянный пол. Теперь утром японец уже не проснется, не выпотрошит на стол аптечку, не заварит кофе и не раскусит собственную губу до крови, пока будет давать нескольким горьким таблеткам растаять на языке, не облизнет окровавленную губу и не запьет это горьким кофе. Ничего не выйдет — внутри вновь непроглядная тьма. Вновь нечем дышать. «Надеюсь когда-нибудь ты сможешь простить меня. Джонни.»