Луне от солнца

Чем больше у тебя сил и возможностей, тем быстрее становится скучно, не к чему стремиться. Это больше не пугало, Он наоборот желал уйти от суеты и забыться там. Пропасть так же как и его религия — в никуда и без остатка. Она Его желаний не разделяла. Сарйи любила жизнь, мелких людишек, радовалась животным и растениям. Она это всё сотворила сама. Не привлекала Её возможность быть вдвоём в гармонии, как раньше. А Он без Неё не мог. Вдали от Сарйи сердце пробирала тоска, минуты растягивались в часы, а маленькая планета, с множеством прекрасных цветов, не приносила радости. Все эти кристаллы кидали разве-что бесконечные идеи безвозвратно умереть, но даже такое желание не имело смысла. Не позволено Ему. Жизнь ускальзывала из-под рук. Единственные кому Он соизволил открыться умерли где-то тысячелетие назад, но не хотелось даже навещать их в Наамаде. Те люди, что решили как-то воспитать симбиоз Его и Алексея, сейчас вызывали только жёсткое отвращение. Люди! Эти самовлюблённые существа думали что изменят высшего архонта и божество! Какой абсурд! Ядро в груди резко вспыхнуло, заставляя оболочку-камень начать кипеть и розжариваться. Захотелось выжечь и терраформировать тут каждую песчинку, но, от понимания кому был посвящён этот кусочек в мультивселенной, стала эта мысль противной. Он не может поступить так с любимыми цветами Сарйи. Не с ними, не с ней. Камень остыл, лава почернела, утрачивая яркость, а потом Он перешёл в наислабейшую оболочку — чёрный сгусток. Место ничего и никуда, которое каким-то немыслимым образом обрело самосознание. Зависать так, в метре от земли, было приятно. Можно было разглядывать цветы, их блеск на солнце, пока они не начинали становиться живыми. — Мойрон! Как ты тут? Твои друзья всё ещё переживают… — Хватит! — не было у него друзей, только Она, такой же вид, то же существо. Упоминание этих «друзей» резко взбесило Его. Он развернулся, обрёл форму и заслепил долину резким голубым светом, как Беллатрикс, его любимая звезда. — Сидеть. — Она даже не шелохнулась, зная что не посмеет тот применить силу. Мойрон начал быстро остывать, волосы и трещины стали красными, а там и совсем почернели. Он спустился ей в ноги, послушно целуя ладонь. — Чего же ты всполыхиваешь на меня, сверхновая? — Извините меня, мой саопас, я не имел права. — Что тебя так расстроило, звёздочка? — Я зашёл за четвёртую стену и общался с создателем. — Снова?! Я просила тебя не рушить повествование! Даже слушать не хочу! — Она была очень категорична к таким встречам, ведь знание будущего это буквально нарушение действия времени, тоесть нарушение её творения. — Скоро будет конец. — Что? — Создатель сказал что Аллаль воссоединится и тогда всё будет ничего. — Тогда пусть так оно и будет. — Она была огорчена. Сознание Сарйи крепко привязалось к маленьким смешным организмам, особенно на Земле. Они были такими жалкими, но в то же время уверенными в своём господстве что смотреть без умиления было невозможно. — Саопас, я знаю что тебе не хочется расставаться и знаю как избежать. — Правда? Подожди, нет, я не буду открывать врата в пустоту, нет гарантии что ты выберешься. — Я не хочу выбираться. Я бы пожертвовал всем, чтобы уберечь тебя, но ты так не сделаешь, поэтому я хочу пожертвовать собой. — Что ты такое говоришь? Не валяй дурака! Хочешь — оставайся сдесь, но этого не будет. — Тогда скажи мне почему ты их так любишь? — В них много добра. — Но они злы и чёрствы! — Я знаю! Я знаю. Но я не хочу их убивать. Они будто второе творение из глины, лучше чем первое, хуже чем третье, но при этом ни одно из них не хочется выбрасывать. И там ведь дети. Светлые души. — Дети тоже не без греха, просто он мал. — Но такие хорошенькие. — Тебе напомнить что они делали? Во что вырастали? Один из таких светлых детей в тысяча девятсот тридцать восьмом отрезал мне крылья и вшил вместо хребта колючую пластину с мыслью «всё во имя науки». Другой заставил меня жрать киллограмы радия перед смертью, что бы я не мог востановиться, с мыслью «всё ради благополучия Советского Союза». — Хватит. — Третий разбил мне рёбра и вытащил сердце, что бы взять в подчинение, с мыслью «всё реди немецкой нации» и это только моя последняя органическая жизнь. — Хватит! Не переубеждай меня. — Хорошо, мой саопас. — Хорошо. Прекрасно. Больше я про это не заговорю. Удачи тебе, хаос. Цветы снова стали кристаллами. Он смотрел в точку пространства, видя лишь космос и планету. Сегодня Он, похоже, перегнул палку. Сарйи была другой и отдельной, такой далёкой и желанной… Но единственное что Она любила — свои творения, а Мойрон в этот список не входил. Он просто не имел права и давно перестал пытаться. — Нужно будет навестить Наамад…