Погибающие цветы

      Ему нравились её волосы. Волосы цвета созревшей пшеницы. Цвета ярких солнечных лучей. Они были мягкие и такие приятные на ощупь, что хотелось вечность трогать их, пропуская сквозь пальцы. Когда-то давно он, самолично сорвав два цветка интейвата, прорастающего только в Каэнри’ах и теряющего цвет и лепестки, стоило ему оказаться в дали от родины, вплёл в волосы девушки. Она не высказала никаких эмоций, лишь мягко ему улыбнулась, положив руку на щеку, легонько погладила пальцем по его щеке.

***

      Её глаза, смотревшие на хаос, охвативший умирающее государство наполнялись слезами и гневом. Гневом, направленным на божеств, на Архонтов, на весь мир, что ничего не сделал, когда нация, что так энергично процветала без Бога, умирала. Зрачки дрожали, в груди что-то начинало болеть и надламываться. Она совсем недавно в этом мире, еще не успела всего познать, узнать всё о нем. Она попала сюда ровно в тот момент, когда Каэнри’ах охватили пламени огня, красные кубы, плавно двигающиеся к столице, поглощали все живое, превращая их в чудовищ, которые увидев себя в отражение, падали на колени, кричали. Все эти звуки, все эти крики о помощи, до сих пор стояли в ее голове. Она слышала, чувствовала их боль, их ненависть, их отчаяние. Но… Не могла ничем помочь. Разве может обычный мироходец спасти нацию от восставших против нее богов? Разве может остановить бой, кровопролитие, этот хаос? Разве все это ей под силу?       Она упала на колени, прижимая к груди руки, сжатые в кулаки. Так страшно и так знакомо. Она уже видела такое, видела как умирают люди, как уничтожается не просто нация, а целый мир. Как он гниет изнутри, из самого ядра, выбрасывая всю ту дрянь, которая зародилась, наружу.

***

      Дайнслейф поднял руку, коснувшись плеча девушки, лежавшей на земле. Она приоткрыла глаза, перед ней все расплывалось, то ли от еще не отогнанного сна, то ли от слез, что катились по щекам. Сумеречный меч аккуратно убрал ладонь, слегка нахмурив светлые брови. — Снова видела близнеца? Мучают кошмары о нем? — его голос звучал ровно, но даже так она смогла расслышать в нем сожаление, она закрыла глаза, поджав губы.       Ее брат, ее старший братец сейчас был неизвестно где. Она никак не могла его найти, сколько бы не бродила по миру, по этому чертову Тейвату. Никто не знал о таком человеке, никто его не видел. Даже Архонты, к которым она искала способы найти подход, не могли ей ответить. Она видела, что они не лгут. Но боль никак не унималась. В груди навечно застыло щемящее чувство. Без него она чувствовала себя потерянной, словно без части себя, без сердца.       Говорят, близнецов нельзя разлучать, они связаны невидимыми узами, которые невозможно разорвать. И если один умирает, второй непременно почувствует эту боль, и найдет способ найти другого. Но она не чувствовала этого, вообще ничего. Словно ее брата никогда и не было, словно он исчез, растворившись в тех кубах. Она не знала, что случилось после того, как ее поглотило божество, видела лишь испуганные глаза Итэра, дрожащие зрачки и крепко сжатые кулаки. Возможно, он, как и она, был выкинут на другой конец Тейвата, без сил, без памяти.       Люмин удалось восстановить воспоминания, восстановить былую силу. Но заплатила она не малую цену, оставляя в каждом из семи регионов часть своей души. Девушка качнула головой, принимая сидячее положение. Она взглянула на спутника, сдерживая слезы, которые никак не хотели прекратить катиться из глаз. — Я не знаю, где его искать, его нет здесь, его нет в этом мире, не мог же он… — Люмин запнулась, так и не окончив то, что хотела сказать. Но разве Дайнслейф нуждался в продолжение, чтобы понять мысль спутницы, с которой не первый год? Конечно же, нет. — Он не мог погибнуть, не думай об этом, возможно, он, снова погрузился в сон, как и тогда, — он присел на одно колено рядом, смотря в золотые глаза, — мы найдем его. — Конечно… — Люмин еле смогла выдавить из себя улыбку, она подала колени и посмотрела наверх, перед глазами предстало звездное небо. Редкие звездочки падали, оставляя красивый белый цвет позади себя. — Знаешь, мы ведь так же путешествовали, беззаботно, пролетая сквозь миры, как звезды, — она повернула голову к Дайну, присевшему рядом, — мы видели бесчисленное количество миров, культур…я так хочу увидеть его вновь.

***

      Сжимая в руке меч, от которого исходило зловещая аура, девушка направляла острие оружия на горло Дайна. Она выглядела как никогда собранной, в глазах полыхал гнев. Дайн развел руками. — Ненавидишь меня? — Ты…мой враг, — как бы не хотел Дайн этого слышать, он все же почувствовал в ее голосе жалость, она не хотела так говорить, ведь сердце считало иначе. Но разве могла она в такой момент слушать свое израненное сердце, которое то и дело кровоточило, словно в него раз за разом вонзали сотни мечей. — Враг? — Дайн поднял брови, оставаясь спокойным, но как же сложно ему было сдерживаться, что не подойти в плотную, не прижать эту загнанную в угол девочку. Хотя «девочка» не совсем подходящее для нее слово. Она уже давно не ребенок. И это не только из-за возраста, который Дайн так и не узнал, возможно ей пара столетий, а может пара тысяч, кто знает?       Люмин сглотнула, сжав рукоять еще сильнее. Ее меч лежал в руке, как влитой. Тот самый — золотой, с гардой в виде полумесяца и королевским узором, высеченным искусным кузнецом. Девушка смотрела неотрывно в голодные глаза напротив, на нее то и дело накатывалась злость. Он ведь должен ее понимать, он тоже должен стремиться спасти свой народ. — Так почему ты ничего не делаешь?! Почему ты просто смотришь, как их убивают! Почему ты молчишь и прячешь?! Как ты так можешь? — она выговаривала все это на одном дыхание, — ты же из опора, ты — рыцарь! Ты должен их спасать! Так почему ты стоишь сейчас передо мной и останавливаешь? Почему не знаешь сделать то, на что у тебя не хватает сил?! Почему ты…       Она замолчала, сдерживая подступившие слезы. Ее всю разрывало от злости и боли. Она не понимала почему тот, кто давал клятву защищать свой народ, сейчас ей препятствовал, говорил, что это бесполезно, и возражать Каэнри’ах нельзя. — Неужели боишься, что я не справлюсь с богами? Что я не скину их из этой чертовой Селестии вниз? Не выброшу их на самое дно Бездны? — Люмин, — он тихо ее позвал, как звал всегда, когда она была готова сдаться, но сейчас она была собрана и холодна, — ты им не поможешь, не спасёшь. Не ты, не я не можем им помочь. Лишь сделаем хуже. Проклятье, что нас сковывает не снять. — Может потому что ты и не пытался? — она говорила прямо, все то что было в душе, наконец спустя годы вырвалось наружу, давая ей какое-то успокоение. Она и так потеряла части себя. — Пытался, столько раз, я делал все, чтобы понять, как спасти свой народ. Как видишь — результата нет, — он свел брови вместе, неотрывно смотря в глаза Люмин. — Я все равно найду способ, нет ничего невозможного. Я смогу им помочь.

***

      Она наконец его увидела. Она не подошла, лишь смотрела сверху на него, как он побеждает ее слуг. На душе стало легче, сестра увидела брата. Пусть они и не поговорят, не встретятся сейчас, но все же она смогла на него взглянуть. Люмин отошла от края, лишь обернувшись чтобы глянуть на поднявшего глаза вверх брата. Он ее почувствовал. Близнецы всегда чувствуют друг друга. Люмин коснулась указательным пальцем кончика носа, улыбнувшись. — Я обязательно с тобой встречусь, но не сейчас. Пока что ты не понимаешь, что мной движет и что я делаю. Но ты обязательно поймаешь это, когда пройдешь мой путь.

***

      Нащупав на голове интейват, девушка вздохнула. Раз за разом этот цветок напоминал ей о Каэнри’ах и о цели, которую она поставила. Люмин помнила кто ей его подарил. Помнила с каким выражением лица и с какой нежностью он на нее смотрел. Как касался, какие были его губы. Теплые, мягкие, совсем не похожие на губы рыцаря, закаленного кровью. Она помнила все, что между ними было. Но нисколько не жалела, что сейчас они по разные стороны. Он идет против Бездны, а она ее возглавляет, ведет за собой в лучшее будущее, какое сможет дать.       Этот цветок, погибающий в дали от родины, никогда не завянет в ее волосах. Сколько бы времени не прошло, и как далеко она бы не ушла. Он не завянет, его нежные лепестки не опадут. Интейват чувствует ее волю и желание, поэтому принимает Люмин за свою родину — за Каэнри’ах. Для него она — дом, в котором можно цвести и никогда не умирать.       Он погибнет лишь, когда ее душа, наконец сможет развеяться, и обрести покой, но случится ли это? Никто не знает. Если она сама, сойдя с ума, не убьет себя, вряд ли найдется тот кто сможет это сделать. Для Божества павшего мира нет преград. Она сломает их все, достигая цели, даже если придется идти по головам.

***

      Цветок все же завял, окрасились кровью носителя. Но даже умирая, на ее лице была улыбка и не было ни капли сожаления о сделанном. Она возрадила родину, возрадила Каэнри’ах. Принцесса спасла свое королевство, пусть и такой ценой.