Одноклассница

Вова сначала её даже не узнал. Амина запомнилась ему нескладной девчонкой с мышиной косичкой, вечно сидящей на последней парте и пытающейся «не отсвечивать». Прошло два года с момента его мобилизации в Афган, столько же они и не виделись. Столько же он о ней и не вспоминал, если бы не утро того дня, как он впервые за два года вошел в свой отчий дом, вернее в подъезд. Амина с матерью как раз поднимались по лестнице, а Вова с Маратом спускались вниз. Лифт, как часто бывало, сломался, и женщинам пришлось тащить продукты до квартиры самим. Уставшая, вспотевшая, в уродливой зимней куртке, с шапкой, которую она тащила уже в руках, Амина и не заметила, как навстречу ей вышел парень, которого на районе все называли Адидас. Сам Адидас же, увлеченный разговором с младшим братом, не заметил соседку, тащившую на себе два пакета продуктов. И конечно, как и в любом клишированном фильме, им суждено было столкнуться на лестничной клетке. — Твою мать! — Выругалась она, столкнувшись с Вовой. — Смотри, куда прешь! Продукты, как и полагалась киношному клише, рассыпались по всей лестничной клетке, а яблоки, которые мать Амины тщательно выбирала минут пятнадцать, попрыгали по лестнице вниз. — Отставить ругачку! — Неожиданно произнес незнакомец, в грудь которого и врезалась Амина. Голос его был будто бы знаком девушке, но вспомнить имени молодого человека она все равно не могла. — Щас все соберем. Маратка, а ты у тети Алины лучше пакеты возьми, нечего женщине тяжести таскать. Амина уже склонилась, чтоб собрать вывалившиеся продукты в пакет и побыстрее дойти до квартиры, но у молодого человека, судя по всему, были другие планы. — Мой косяк. — Коротко пояснил он, отодвинув руку Амины от пакета, бережно складывая капусту и хлеб обратно. — Ой, Маратик, Вовка, спасибо вам большое, мальчишки! — Тут же расплылась в улыбке мать Амины. Только в этот момент Амина вспомнила Вову. Он ей никогда особо не нравился. Да, они росли в одном дворе, ходили в один садик, в одну школу, но он никогда не упускал возможности подшутить или просто задеть Амину. То зубы у неё кривые, то волосы сальные, то ноги кривые, то что-то ещё. Сейчас она бы на него даже внимания не обратила, но в детстве это было действительно обидно, иногда даже до слез. — Спасибо. Сама справлюсь. — Произнесла девушка и взяла в руки пакеты, заметив, как Адидас-старший пытается их поднять. — Вовка, возмужал-то как! — Продолжила мать, обняв только-только демобилизовавшегося соседа. — Из Афгана вернулся! — Сказала мать, посмотрев Амине прямо в глаза. Та лишь усмехнулась. — Да хоть из Герцословакии, мне то что. — Равнодушно произнесла она, вставая у двери их квартиры, расположенной аккурат напротив квартиры Суворовых. — Откуда? — Искренне удивился Суворов-средний, нахмурив брови. На лице его младшего брата тоже появилось такое же удивленно-задумчивое выражение. Амина усмехнулась, ничего не сказала, и, дождавшись, когда мать откроет дверь, первая юркнула внутрь квартиры, оставив обоих Адидасов стоять на лестничной клетке и провожать её взглядом. — Я уж и забыл про неё. — Сказал Вова брату, все еще держащему часть пакетов в руках. — Ты чего, братан, как можно такую забыть? Она даже мне иногда снится… — Многозначительно пошевелил бровями младший брат, за что тут же получил подзатыльник от старшего. — Мальчишки, ну вы чего стоите? Проходите! — Позвала мать Амины, приглашая их войти. — Момент, теть Алина! — Сказал Марат, ловко поднимаясь вверх вслед за старшим братом. — На кухню несите, мальчики. — Попросила женщина, закрывая за ними дверь. Когда оба вошли в кухню, там у холодильника уже стояла Амина, быстро раскладывающая покупки по полкам холодильника. Одета она была в короткое черное платье с длинными рукавами и белым воротником, а ещё тонкие колготки черного цвета. Вова, сам не заметив как, оперся о кухонный стол, и начал наблюдать за копошащейся на кухне Аминой. Колготки, кстати, оказались чулками. Он это подметил, когда соседка потянулась к верхней полке холодильника, и платье её чуть приподнялось, обнажив кружевные края чулок, слегка врезавшихся в нежную кожу бедра девушки. Вова понимал, что так рассматривать чужого человека, тем более девушку, — некрасиво, но поделать ничего не мог. Больно она стала красивая, и к тому же он два года ни с одной женщиной даже не разговаривал. — Мальчишки, а вы на ужин приходите сегодня, а? — Вдруг предложила мать Амины, присоединившаяся к беготне по кухне. — У нас папа из командировки приезжает, ты вот тоже из Афгана вернулся. И родителей берите, мы давно вместе не сидели. Амина, закончившая домашние дела, начала распускать волосы, собранные в тугой хвост, и будто бы куда-то засобиралась. — Ой, мамуль, я не смогу сегодня с вами поужинать, наверное. — Начала она, наконец-то распустив волосы. От мышиной косички не осталось и следа, теперь у неё была почти грива светло-русых, будто слегка выгоревших на солнце волос. — Я ж с инязовцами в театр иду, помнишь? — Напомнила девушка, стоя уже у выхода из кухни. — Ты в таком виде по морозу собралась до театра чапать? Ты так себе все придатки застудишь… — Влез в разговор матери и дочери Вова, явно намекая на чулки Амины. И усы у него дурацкие, вдруг пронеслось у неё в голове. — Тебе-то какое дело, придатки же не твои. — Раздраженно парировала девушка, вытащив из небольшой сумочки флакончик духов и попрыскавшись ими. В комнате запахло чем-то приторно сладким. Марат демонстративно сморщил нос, а Вове даже понравилось. — Меня брат однокурсницы заберет. — Доченька, ну ты уж постарайся успеть, пожалуйста. Папы месяц дома не было, он соскучился. — Все же попросила мать, продолжая хлопотать на кухне. — Хорошо, хорошо, попытаюсь. Но ничего обещать не буду. — Ответила на просьбу матери Амина, и, чмокнув пробегавшую мимо дверей мать в щеку, напоследок сказала. — Спасибо за помощь, Маратик. — Демонстративно проигнорировав Суворова-среднего, поблагодарила Суворова-младшего она. — Да пожалуйста! You welcome, как говорится. — С резавшим слух акцентом произнёс мальчик. — Правильно будет «You’re welcome». — Поправила она, прежде чем исчезнуть в коридоре квартиры, а затем уйти, не удостоив Вову даже взглядом.

***

Ближе к вечеру, Суворовы, как и обещали, пришли на ужин всей семьей, а Вова даже надел наградной китель. Мать Амины суетилась теперь в гостиной, в которой был накрыт круглый стол, снуя туда-сюда то с салатом, то с мясным. Дочери все ещё не было, и она уже начинала беспокоиться, что Амина вовсе не придет на ужин, как и говорила. Вова тоже начинал беспокоиться, ведь, хоть и не подавал виду, но все равно хотел увидеть бывшую одноклассницу. Отец Вовы и отец Амины же что-то активно обсуждали, громко смеясь и чокаясь, пока все не услышали звук ключа, поворачивающегося в замочной скважине. — Какие люди в Голливуде! — Шутя произнес отец Амины, увидев дочь, появившуюся в дверях. — Папа! — На лице девушки появилась улыбка, и она, подбежав к отцу, обхватила его руками. Отец обнял дочь в ответ, поцеловав чадо в макушку. — Все с инязовцами своими гуляешь? — Спросил отец, быстро чокнувшись рюмкой с Кириллом. — Мы по учебе ходили, вообще-то… — Ответила дочь, пододвигая к себе тарелку с мясом, и накладывая немного салата вместо гарнира. — Маратик, налей мне «Буратино», если тебе не сложно. — Попросила она. Суворов-младший тут же открыл бутылку, стоящую рядом с его стаканом, и налил немного шипучей жидкости в стакан Амины. Поблагодарив мальчика, Амина сделала глоток лимонада, и, наколов на вилку небольшой салатный лист, начала жевать. — С каких это пор поход в театр — это по учебе? — С беззлобной усмешкой спросила мать, шушукавшаяся до этого с матерью Вовы и Марата. — Ну вообще-то мы ходили на «Ромео и Джульетту». У нас скоро будут занятия по Шекспиру. — Ответила Амина, отрезав кусочек мяса. — Вот лучше б Вовку с собой взяла, а то целыми днями только с этими инязовцами гуляешь. — Сказала мать. Так вот к чему они клонят, догадалась Амина, все ещё игнорируя присутствие Вовы, сидящего прямо напротив неё. Сватать их будут. Только этого ей не хватало. Вовка ещё со школы произвел на неё не самое лучшее впечатление: он постоянно подшучивал над ней и другими девочками, «щемил» других школьников, иногда хамил учителям. И даже если «щемил» другую шпану он чаще всего заслуженно, за то что те били детей помладше, отбирали у них игрушки или обеды, но Амине это все равно казалось ненормальным, она привыкла решать проблемы словами, а не кулаками. Суворов-старший казался ей проблемным, но родители её его обожали. Амина же прекрасно знала, что несмотря на некоторые положительные качества Адидаса, такие как трогательная любовь к младшему брату и желание справедливости, от него все равно нужно было держаться подальше. — Да он же даже не знает, что такое «Ромео и Джульетта»… — Посмеялась Амина, выпив ещё немного лимонада и доложив салата в свою тарелку. — Вообще-то знаю. «Быть или не быть», это же оттуда? — Насупился Вова, на минуту перестав жевать мясо. — Это «Гамлет», Вов. «To be, or not to be, that is the question: Whether 'tis nobler in the mind to suffer.» — Тут же процитировала уже его мать, указав сыну на ошибку. — Ну «Гамлет» и «Гамлет». Вот с Аминкой в театр сходим, сразу начну «Ромео и Джульетту» от «Гамлета» отличать. — Ни с того ни с сего заявил Адидас, до этого сидевший тише воды, ниже травы. Амина, не выдержав, рассмеялась. — Мечтай. — Сказала она, как отрезала. — Ну ладно тебе, дочур. Вовка хороший парень, Родину защищал, не то что друзья твои, которые при любой возможности удочки в Америку смотают. — Замолвил словечко за него отец Амины. — А ты тоже в Америку хочешь? — Спросил Вова у неё. — Ну допустим хочу. А что с того? — Спросила девушка, накалывая на вилку кусочек помидора. — А то, что они духам в Афгане оружие поставляли. — Ответил Вова. — Ну и что? А СССР поддерживал КНДР во время Корейской войны, считай один народ на части расколол вместе с американцами. Никто не хороший. Политика — грязь. — Отбрила его Амина. Все замолчали, ожидая, что будет дальше. Вове до этого никто не перечил, и даже он был удивлен, лишь утерев усы рукавом тельняшки. — Мамуль, а доложи ещё салатика, пожалуйста? — Как ни в чем не бывало попросила Амина. Остаток ужина прошел в полной тишине, изредка прерываемой клацанием бокалов и звуками ножей.

***

После ужина Марат с родителями отправился домой, а Вова сказал, что ему нужно на пару минут отойти. Пошел он перетереть с Кащеем за Амину. Чем живет, что о ней говорят, были ли за ней косяки. Выяснил он, что никаких косяков за Аминой не было, но на улицах она вообще особо не появлялась, много времени проводила в институте, в библиотеке и дома. Дружила в основном с девочками, с парнями её никто никогда не видел. Удовлетворенный словами старшего, Вова решил идти нахрапом. План в его голове созрел почти сразу, и Вова решил не откладывать его на завтра. Амина тем временем сидела у себя в комнате, увлеченно читая очередной детектив и рассасывая леденец со вкусом дюшеса. Она ещё не знала, что задумал Адидас, но мысли её, к недовольству самой Амины, возвращались к нему. Усы Вовины ей больше не казались такими уж и дурацкими, а его попытка помочь им с матерью донести покупки из магазина даже показалась джентльменской. Она прекрасно понимала, что ей нужно держаться от него подальше, но всё равно начинала что-то к нему чувствовать. Размышления её прервал звук снега, разбивающегося об стекло. Сначала ей подумалось, что просто показалось, и она продолжила читать, стараясь сосредоточиться на содержании книги. Потом звук повторился. И потом ещё раз. И опять. Амина была готова поставить все деньги мира на то, что под окном стоит именно Вова. Слава богу хоть не камнями кидался, подумала она, открывая окно, чтобы пообщаться с нарушителем спокойствия. — Ты чего пришел? — Спросила она, стараясь не сильно повышать голос, дабы не привлечь внимание родителей, сидевших в гостиной. — Поговорить хочу. — Ответил он с абсолютно невозмутимым выражением лица. — И с чего ты решил, что я тебя впущу? — Спросила она, смотря на соседа сверху вниз. — А я буду тут стоять, пока не впустишь. — Ответил на её вопрос Вова. Амина не видела выражения его лица в темноте, но была уверена, что на лице у Вовы красуется все то же самоуверенное выражение. Амина на это ничего не сказала, закрыв окно и выйдя из комнаты, направляясь в ванную. Там она посмотрелась в зеркало, поправила волосы и подвернула рукава свитера, а также нанесла немного бальзама на губы. На пути обратно она заглянула в гостиную, где её родители даже не посмотрели на неё, увлеченные происходящим на экране телевизора. Удовлетворенная ситуацией, она вернулась в комнату, и, выдохнув, выглянула в окно. Вова все ещё стоял там. Амина была немного удивлена. — Ну че? — Спросил он, когда Амина вновь открыла окно. — Ладно. Залезай. — Разрешила она, протянув руку Адидасу-старшему. Лезть, к слову, было недолго, и уже через пару секунд Вова стоял в ее комнате, сняв шапку и повесив куртку на деревянный стул, стоявший в центре комнаты. — Господи, а это откуда? — Спросила она, заметив небольшую царапину у него на левой щеке. — Да так, с Кащеем по-дружески в спарринг встали. — Объяснил Вова. — И с каких пор спарринг включает в себя поножовщину? — Продолжила допрос она. Вова уже хотел что-то сказать в ответ, но она прервала его. — Так, ладно. Садись на стул. Я сейчас вернусь. — Приказала она, вновь исчезнув в темноте. Пока Амина бегала по квартире, Вова уселся на стул, с интересом рассматривая комнату девушки. На стене висел, как и в любой Советской квартире, ковёр. Кровать была небольшая, но вдвоем бы они все равно на ней уместились. На шкафу, вернее на его дверце, висело сегодняшнее платье и чулки, а на столе были разбросаны различные тетради. Амина вернулась через пару минут, держа в руках бутылочку перекиси, парочку ватных дисков и бутылек раствора бриллианта зеленого. — Придурки, блин… — Беззлобно, но с укором произнесла девушка, налив немного перекиси из бутылька на диск. — Будет щипать. — Предупредила она, будто бы он не знал, прикладывая вату к щеке. Жидкость вошла в реакцию с кровью, и кожу противно защипало, но Вова никак на это не реагировал, вместо этого используя ситуацию как возможность рассмотреть бывшую одноклассницу поближе. Больше всего ему понравились губы: мягкие, без единой трещинки, они манили, и он уже хотел было поцеловать её, но вовремя остановился, чтобы не отпугнуть Амину. Та же уже заканчивала обрабатывать рану, нанеся на неё небольшой слой зеленки. От рассматривания губ девушки Вову отвлекло случайное столкновение их коленей. Амина уже собиралась отойти от него, но рука Вовы вдруг легла на её колено, вернее под её колено, притянув её так, что коленом этим она обоперлась о его бедро, чтобы не упасть. Воспользовавшись моментом, Вова обхватил её обеими руками за талию и усадил к себе на колени. Только оказавшись в непосредственной близости к Вове, Амина заметила, какие у него длинные ресницы, и как красиво они обрамляют его темные глаза. Взгляд её упал на его губы, и будто бы тугой узел начал затягиваться внизу её живота. Она прекрасно знала это чувство, преследовавшее её одинокими ночами. Судя по Вове, чувство это ему было знакомо тоже. Прекрасно понимая, что произойдет дальше, Амина поднялась с Вовиных колен, встав перед ним. Тот, не очень понимая, зачем она это сделала, без лишних слов наблюдал за девушкой. Она же тем временем вновь распустила волосы, которые русой копной упали ей на плечи, а затем принялась и за одежду. Первым на пол упал бесформенный серый свитер. Лифчика на ней, конечно же, не было. Следующими были шорты, оказавшиеся в одной куче со свитером. Амина стояла перед Вовой абсолютно голая, за исключением простых черных трусиков, и внимательно смотрела на него большими глазами. Он даже не знал, что сказать. Перед ним стояла уже не серая мышка, а красивая девушка. Замявшись, Вова сначала чуть подался вперед, губами коснувшись плоского живота девушки, а затем поднялся со стула, обхватив её талию обеими руками и наконец-то поцеловав Амину уже в губы. Поцелуй этот был нетерпеливым, и губы у Вовы были обветренные, но Амина все равно была на седьмом небе. Аккуратно толкнув Вову, чтобы он сел обратно на стул, и залезла на него сверху и поцеловала сама. Что-то твердое вскоре уперлось ей между ног; она сразу же поняла, что. Вова, не выдержав, тихонечко застонал, но тут же прикусил губу. — Да не переживай ты. Они уже спят. Мамка под снотворным спит так, что её даже криками не разбудишь, а батю и без таблеток хрен разбудишь. — Заверила Амина, помогая Вове избавиться от тельняшки. — Давай только в кровать, а то как-то не по-людски на стуле этим заниматься. — Попросил Суворов, похлопав её по ляжке и махнув головой в сторону кровати. — Трусы с меня сам снимешь? — Спросила она, покорно выполняя просьбу Вовы и ложась на небольшую кровать, на которой до этого лежала только одна. Вова тем временем избавился сначала от брюк, а затем и от трусов. Амина не успела рассмотреть его голым, так как тот, не теряя времени, юркнул под одеяло, нависая над ней и снова целуя в губы. Целовались они недолго, хоть и страстно. Губы Вовы скользнули вниз, сначала к подбородку девушки, а затем и к шее девушки, оставив там небольшой засос, как и на ключицах. Когда его горячее дыхание обдало её грудь, Амина невольно начала дышать быстрее. Пальцы его аккуратно сжали её левую грудь, а губы сомкнулись вокруг правого соска. Впервые застонав, Амина тут же закрыла рот рукой, наблюдая за Вовой, опускавшимся все ниже, пока лицо его не оказалось напротив её промежности. К её удивлению, Суворов зубами зацепился за ткань её трусиков, и, когда она догадалась приподнять бедра, быстро раздел её до конца. В руках его откуда ни возьмись появился серебряный фольгированный пакетик, который он с шуршанием открыл. — Я тебя потом научу его надевать. — Пообещал он девушке, но Амина почему-то так засмущалась, что даже смотреть на это не стала. Вова же раздвинул ее ноги пошире, и, устроившись поудобнее, толкнулся бедрами в неё. Амина вся сжалась, но не сопротивлялась, чувствуя, как он входит в неё сантиметр за сантиметром. — Посмотри на меня. — В полуприказном тоне попросил Вова. Амина, с щеками, розовыми, будто она только что с мороза, посмотрела на Вову. В уголках глаз её блестели слезы, и Вова, прежде чем продолжить, смахнул их, не двигаясь и давая ей время, чтоб привыкнуть. — Теперь ты только моя, поняла? — Продолжил говорить он, держа её за бедро и все еще не двигаясь. — Увижу кого-то с района, ухлестывающим за тобой, или с института твоего — заставлю его землю жрать… Амина утвердительно кивнула, чувствуя, как тело её начинает постепенно привыкать к нему. Вова, видимо, тоже это почувствовал, поэтому начал аккуратно двигать бедрами, положив ей руку на низ живота. — Закрой глаза. — Сказал он, поцеловав её в плечо. — Закрой глаза и просто дыши. Щас будет хорошо. — Пообещал Вова, продолжая двигать бедрами и целовать ей все, что только мог: шею, грудь, губы, щеки. Он не соврал. Боль вскоре утихла, а внизу живота у Амины вновь начал затягиваться узел. Стенки её сжались ещё сильнее, и, Вова, не ожидавший этого, застонал и вышел из неё, стянув резинку и излившись ей на живот. Тяжело выдохнув, Вова упал на кровать рядом с Аминой, тут же притянув её к себе и поцеловав в макушку. Амина, видимо, все ещё не отошла от случившегося, уткнувшись ему носом в грудь. Вова убрал немного волос с её лица, ещё раз поцеловав Амину в лоб. — А что за татуировка? — С интересом спросила Амина, заметив одну у него на руке. На руке у Вовы красовалось слово дар и какой-то рисунок. — Демократическая Республика Афганистан. — Ответил он, накинув на неё одеяло, чтоб Амина не мерзла. Услышав эти слова, Амина закатила глаза. — Действительно, не роман Набокова же… — Усмехнулась она. — Чего? — Вновь не понял Вова. — Ничего. Отдыхай. Я тебя потом до двери провожу. — Пообещала она, зевнув и снова уткнувшись ему в грудь. — Да спи, я с утра уйду через окно, прежде чем родаки твои проснутся. — Пообещал он, перебирая её волосы. Так Амина и уснула в руках Вовы. Утром она проснулась в пустой кровати и с открытым окном, а на столе лежала записка. «Ты теперь моя. Запомни это.» Внизу стояла подпись. Вова Адидас.