Когда ты мимо проходил по комнате

…Его разбудил мягкий ветер ровно за мгновение, как в его покоях оказался он. Цзинь Юань отнял руку от мокрого лица как раз тогда, когда Блейд перемахнул через окно откуда-то сверху. Он, качнувшись дугой на деревянной балке, бесшумно приземлился в середине комнаты и замер, хищно по-совиному поворачивая голову на звук еще до его рождения. Яньцин, вяло сокращая пальцы, словно перехватывая рукояти мечей, едва-едва сжался во сне и растекся в неге. Вздохнул сладко и совсем по-детски причмокнул розовыми губёшками. Он спал возле ног Цзинь Юаня, положив голову на перекрещенные руки, сползая с пододвинутого к кровати низкого табурета. Блейд выпрямился, с неопределенным выражением лица рассматривая ребенка: без явного отвращения, но и без ласковой теплоты и умиления, какое часто ловит на лицах, обращенных к ученику, Цзинь Юань. Как на… что-то. Вообще-то, он смотрел так почти на всех, исключая из этого списка только Кафку и седую бандитку с геймпадом. Генерала, как и в первую встречу, когда дружище из прошлого чуть не прирезал мальчика под действием бушующей Мары, мелко передернуло. Едва ли Блейд помнил себя из прошлой жизни во всех деталях, и еще более маловероятно, что, будь оно так, хотел бы оставаться при памяти. Но белая копна струящихся волос, подвязанная подпаленной под нужную длину лентой… Вызывало дежавю. Вызывало же? Цзинь Юань, все еще не дыша, словно боясь спугнуть дикого зверя, стыдливо мечтал, чтобы Блейд думал именно об этом. О том, как неслучайно получилось, как и-ро-нич-но вышло, что воспитанник Цзинь Юаня, горячо любимый и опекаемый как родной, как-то совершенно беспардонно оказывается зеркалом Блейда с эффектом омоложения на лет эдак несколько тысяч назад. Ему было совершенно все равно, что последовало бы в конце этой логической цепочки. Его бы ударили по лицу? Вполне вероятно, он этого заслуживал. В конце концов, у них не было возможности выпустить пар и подраться — сейчас таковой тоже нет, но кто знает, хватит ли в опустошенном марой разуме мечника выдержки. Блейд взметнулся взглядом от мальчика выше; Цзинь Юаня выдало вырвавшееся с последним образом возможного исхода событий дыхание. Мужчина смотрел на ребенка неумело, нарочито отстраненно, с напускным равнодушием, как не смотрят на детей, и тем более детей своих бывших-настоящих-бесконечных. Но стоило ему обнаружить бодрствующего А-Юаня на расстоянии вытянутой руки перед собой, взгляд его стал невидящим, почти жалобно растерянным. Почти как у живого. Он пошатнулся вперед в два неуверенных шага, снова остановился, а после вихрем метнулся к Цзинь Юаню; тот едва успел развести руки, как сверху в него впечатался мужчина, нервно загребая колючими пальцами волосы, плечи и ткань рубашки. Наверное, это благое, что он решил попрощаться так, а не мечом в грудь. Наверное, стоит сказать «спасибо». Цзинь Юань напряженно покосился через широкое плечо на ученика — тот, отвернутый к ним головой, все еще спал. Руки потянулись к темному затылку, по очереди прошлись по волосам. Боже. Это такая мука — трогать его, шершавого и большого, спотыкаться пальцами о контрастную текстуру волос. Инсин, помнится, позволял плести ему косы, если не торопился в свою святая святых ковать очередную дюжину мечей. Блейд тут же отстранился, вырастая над ним. Не ясно, всколыхнулись ли в нем воспоминания о том, какое мягкое существо обитало в этом теле до их общей трагедии, или он просто решил, что им достаточно. Цзинь Юань почти усмехнулся вслух, как шустро тот изменился в лице, но мужчина зашипел на него сквозь сомкнутые губы. — Это ты называешься «Лофу в надежный руках»?! Разваливающийся от дуновения ветра ты и мелкая дрянь с зубочисткой? — И тебе здравствуй. Это ты о… — Ты знаешь, о ком я. Переучивай пацана обращаться с мечом правильно. Быть может, у этого несчастного корабля будут хоть какие-то шансы протянуть еще пару лет, если он, сражаясь, будет держать его не за лезвие. — Я не желаю выслушивать твою грязь про моего Яньциня, — Цзинь Юань нахмурился, громко зашептав. В комнате предательски запахло озоном, — Он в одиночку встал против тебя и Дань Хэна. …И выстоял, между прочим. Блэйд недобро оскалился, заискивающе склонил голову на бок. — Дань Хэна? Ах, да. Как я мог запамятовать… — он резко поднялся, вырываясь беспощадно из чужих рук и остался сидеть на краю кровати повернутым спиной. Цзинь Юань понуро отнял руки, складывая их на груди. Его бывшие товарищи просто отвратительно часто оказывались недотрогами! — Как ваше свидание? Слышал, он ради тебя поднял со дна чуть ли не континент. — Не прикидывайся охотником до слухов. Я почти уверен, что ты не отказал себе в удовольствии лично понаблюдать за нами. И ни разу не помог, мерзавец. — Удовольствии? — Блейд не шелохнулся. По голосу неясно было, ехидно улыбается ли он или злится еще сильнее, — Поверь, лицезреть вашу беготню из пункта А в пункт Б, если через каждые два метра вы тормозите, отбиваясь от шавок Яоши… Это не лежит в одной плоскости с удовольствием. — Эта девочка… Подруга Дань Ф-ф… Хэна. Умница, да? В какой-то степени она тебе, — Цзинь Юань распрямил одеяло и деловито сложил на нем руки в замок, дипломатично улыбаясь, — …Падчерица, значит? Блейд развернулся так резво, что на секунду Генералу показалось — ну вот за сим они и раскланяются; сейчас проснется Яньцин и им обоим придет конец. Если про разрешение той битвы своим милостивым «ступайте с моего корабля к чертовой матери» ему еще предстоит оправдаться в глазах ученика долгим разговором, то после этого… Вряд ли у него вообще будет шанс. Пацанское доверие в этом возрасте хрупкое, как цветное стекло бутылки из автомата с газированными напитками, и Генерал проверял его на прочность слишком много раз, чтобы оно не рассыпалось сейчас. Но Яньцин не проснулся. — Фантилия что, избила тебя настолько сильно, что ты окончательно двинулся головой?! — О, так ты и за этим наблюдал— — Заткнись, — шипяще рявкнул Блейд. За окном взвыл и затих ветер, — О чем ты, наконец? — Стелла… Насколько мне известно со слов самой Кафки, ее гены состоят на двадцать пять процентов из генов твоей соратницы. В каком-то смысле, она единственное существо в этой вселенной, что может считаться биологической матерью Стеллы. — Девчонке месяц отроду, а она уже хамит своей матушке, — неясно было, решил ли внезапно Блейд неумело пошутить, или это была некая дополнительная информация для портрета Кафки, о ее материнских переживаниях; все-таки «коллегам» она могла говорить вещи гораздо более сокровенные, чем дознавателям на допросах. Спросить Цзинь Юаню все равно не позволили, Блейд коротко его перебил. — И? — Я просто подумал, что раз вы вместе, то… Блейд вскинул брови. У него чуть заострились и приподнялись уголки губ — он практически смеялся, хоть и на его вечно опечаленном, мрачном лике это выглядело неестественно. Цзинь Юань не продолжил и с готовностью расцвел, практически виляя метафорическим хвостом. — Что? — выпалил он, заглядывая в чужое лицо. — Ничего. Ты старый дурак, — Блейд автоматически отодвинулся, когда к нему приблизились, и скосился на спящего возле мальчика, — И мне еще пытаешься предъявить за провальное отцовство. Это… — он кивнул на Яньцина с некоторой долей опаски, — …откуда у тебя отпочковалось? — И где в твоих глазах я опять провалился, можно спросить? — хохотнул мужчина, но его резко перебили с неожиданно честным ответом. — Детям… не сдалась твоя война, А-Юань. Она даже тебе не сдалась в его возрасте, но тебя об этом никто не спрашивал. Так почему опять? — Дети быстро учат понятия «обстоятельства» и «долг», Блейд, — Цзинь Юань не дрогнул, стойко увиливая от справедливого обвинения. Вот только преступники его еще не отчитывали, приехали. — Бред. В таком случае, они уже перестают быть детьми. Эти понятия несовместимы с детством. Он это серьезно сейчас? — С каких это пор ты стал так заинтересован в защите прав ребенка?! — С таких, что у меня, по твоим же словам, уже месяц есть падчерица. Моя крошка Стелла. — О, да прекрати! Ты даже ее имени не знал, пока я тебе его не сказал! — А вот и знал. — Не знал! Если бы знал, хотя бы не угрожал ей мечом… — на вопросительный взгляд со стороны Цзинь Юань горделиво тыкнул пальцем в потолок, на его лице появилась довольная кошачья улыбка, — Фу Сюань мне рассказала, хе-хе! — А, — Блейд смягчился, расслабил напряженные плечи в воинской выправке от упоминания маленькой предсказательницы. Неясно было, его успокоил факт наличия этой женщины рядом с бывшим другом, но он не собирался объясняться. — Эта розоволосая властолюбивая леди Генерал определенно имеет влияние на тебя. — …И ты мне это говоришь? — Цзинь Юань вздохнул и откинулся на постеле, устало отворачиваясь к окну. Браниться не получалось даже из-за своих женщин, а это уже уровень в их случае. Чуть погодя он пробормотал, медленно моргая в пустоту, — …Такая тоска. Блейд закатил глаза на старческую невнятную жалобу, но стойко промолчал, не съязвив. — Мне все говорят, что времена меняются… Но в глубине души у меня живет подозрение, что всё это — лишь общие волевые усилия к самоубеждению. Тебе так не кажется? — казалось, это была завуалированная мольба от отчаяния не найти единомышленника в таком же долгожителе поневоле. Блейд смотрел на него, не мигая, с нечитаемым выражением лица. И после жестоко отчеканил. — Понятия не имею, о чем говорит Генерал. Цзинь Юань крякнул и суетливо приподнялся на локтях, чтобы сесть в кровати повыше. — Ладно-ладно, как скажешь. Я и не надеялся, что ты поймешь, — это была ложь, и ее четко услышали оба. Мечник устало окинул взглядом бывшего товарища и, сморгнув, щадяще добавил чуть тише. — …Возможно, для тебя это так, потому, что отказываешься меняться только ты один. Цзинь Юань замер, боясь шевельнуться. Бывшие друзья — причем оба, — убеждали его в том, что негоже искать в них даже ничтожные останки тех, кого так нещадно опекал в своих воспоминаниях Генерал. У них получалось; это стало причиной появления гадкого чувства вины перед ними за собственное эгоистичное желание жить как раньше. Насильно привязать их к стульям и поить байцзю, делая вид, что все так, как должно быть. Хотя он понимал, что Блейд снесет стол и метнет его в Генерала, а Дань Хэн утопит глаза в стакане с водкой и будет тоскливо жаться, не понимая, чем он настоящий заслужил расхлебывать грехи себя прошлого… С собой он ничего не мог поделать. Осознав, что он молчит дольше, чем позволяют рамки приличия, Генерал сипло посмеялся, качая головой чуть лихорадочнее, чем должен был. — Я? Нет-нет, не потерплю издевательств над моим преклонным возрастом от тебя, это уже совсем непростительная наглость… Блейд встал с кровати и, одернув вниз кирасу, беспощадно, но беззлобно усмехнулся. — А не пошел бы ты, А-Юань? — Вон отсюда, — Цзинь Юань лениво отмахнулся, обеспокоено уставившись в угол комнаты и улыбнулся почти жалобно, — …Чтоб я тебя и твою спутницу больше не видел на своем корабле. Мечник иронично отвесил поклон. — Да, мой Генерал. И ушел. Так же, как и вошел — через окно. Это было нелепо и немного смущающее — Цзинь Юань должен был оставаться на языках своих подчиненных персоной, к которому в окна лезут лишь красавицы со всех уголков вселенной, но никак не мрачные мечники. Оставалось лишь надеяться, что Блейд решил не мстить на прощание новыми слухами о Генерале и скрыл свое присутствие, уйдя незамеченным. Он бы мог пережить этот удар от него под дых. В конце концов, он не оставил дружеского прощального подарка, кроме возможности около двух месяцев быть героем самых разгоряченных споров в вечерних кабаках. Даже у слухов есть срок. Поднимись они сейчас — утихнут быстрее, чем выветрится запах крови и поганых покойничьих красных лилий с его рубашки. И снова будет спокойно. Народ на корабле под искусственным светом мощного вечного «солнца» мучительно скучал. Они проводили свою размеренную, тихую вечность, гадая о том, какие подробности утекут на сей раз из чужих покоев. Он невозможно разбаловал жителей этого места; раньше о таком не могло быть и речи — субординация была не пустым словом, а строгим негласным законом при общении с подчиненными и теми, кто находился на его территориях. Раньше вообще было много чего нехорошего. И хорошего тоже было много. Цзинь Юань приподнялся в кровати, подтянул сопящего Яньцина под подмышки и бережно уложил на свое место, накрыв одеялом. Мальчик не проснулся, лишь поворочался во сне, находя более удобное положение. Какой сладкий, глубокий детский сон. Невиданная роскошь. В прежние времена Учитель смело бы могла оттаскать Цзинь Юаня за уши, если бы тот чутко не подскочил, хватаясь за копье, от одного только шага возле его комнаты. И была бы, вообще-то, права. Дань Фэн бы потом жалобно качал головой на его «боевое» ранение в виде раскрасневшихся оттопыренных ушей, прикрывая стыдливо длинным хвостом еле сдерживающийся за зубами смех. Инсин бы сдержанно сжал губы и учтиво отвернулся, прыснув, Байхен бы хохотала в полный голос. …Он собрал волосы в хвост и вышел из спальни в поисках Фу Сюань. Кажется, последний человек, кто еще не ругал его за безрассудство в последнем бою, была она. Нужно было непременно восстановить мировую справедливость, выслушав часовую лекцию с пристрастием от крохотной женщины о том, какой же он старый ишак. Только сейчас, распрощавшись с Блейдом, он понял, что безумно соскучился по ней. А Яньцин спал, сморенный тяжелым днем, и спокойно проспал вплоть до ужина.