takin' what's not yours

      Утро началось с появления Пола на пороге его входной двери. На его плече криво-косо болтался чехол с инструментом.       Мими каждое утро субботы направлялась в магазин, чтобы купить продуктов, что и положило фундамент для регулярных встреч Джона и Пола после трудных будних дней. Не всегда им удавалось спонтанно перехватить друг друга, а договариваться никто из них двоих не умел. Да и не хотелось-то, в общем.       Зачем договариваться много раз о встречах, если можно однажды превратить их в привычку?       И, даже не удивляясь иногда тому, как быстро они стали рутиной друг для друга, Пол уже не первый час сидел на кровати Джона, перебирая струны на гитаре, пока всё вокруг освещал золотистыми лучами солнечный свет, настойчиво пробивающийся из-за оконных занавесок.       — А вот эти строчки я написал сам, представляешь? Не мог из головы во время урока выкинуть, только вот мелодию пока ещё, ну, не до конца придумал, а ещё...       В один момент, Джону показалось, что он не сможет вынести еще несколько минут безустанной болтовни Пола о музыке, поэтому он отложил свою гитару и, под непонимающий взгляд его друга, пошарил под подушкой.       — Чё ты там ищешь? Мы разве не будем играть?       — А ты ещё не наигрался? - Джон вытащил из-под простыни и подушки фляжку, откручивая крышку и делая из нее глоток. — И так каждую субботу: приходишь с утра пораньше, врываясь в моё утро со своим «Джон я то, Джон я это!...».       В той манере, с которой Джон произносит эти слова, нет ни намёка на обиду или злость, но для Пола это только становится ещё одним поводом получить легальную причину на то, чтобы толкнуть его в плечо. Лицо Джона украшает нелепая улыбка, пока он делает ещё один глоток.       — Ты сдурел, точно тебе говорю, — Пол тоже убирает гитару со своих колен, поставив её рядом с кроватью. — А иначе какой адекватный человек будет ни свет ни заря напиваться? А ну дай сюда...       Маккартни неаккуратно выхватывает у друга из рук фляжку, проливая содержимое себе на джинсы. Он решает не заострять внимание на растёкшуюся жидкость на штанине, рискующую превратиться в пятно, а отпивает на пробу, морщась, почувствовав горький вкус на кончике языка. Джон усмехается его реакции, успевая забрать то, что принадлежит ему, обратно.       — Фу! Ты что туда налил, идиот? — лицо Пола искривляется от отвращения. Он почти что на физическом уровне ощущает, как его рот борется с искушением сплюнуть прямо на ковёр. Так тебе и надо, Джон. Отсоси. Хе-хе.       Джон, кажется, доволен такой картиной, поэтому он просто продолжает пить, разглагольствуя, будто ничего не произошло.       — Ну я так, знаешь... — он делает вид, что сосредоточенно думает над словами Пола, прежде чем выдать. — Пивка, для научного рывка.       — Это что за пиво такое? Ты его в туалете сварил, да? Сомневаюсь, что это пиво, потому что на вкус оно как кошачья сса-       Пол, не успевая завершить свои причитания, которые Джону, в принципе-то, не всрались, снова потянулся за фляжкой, но тот толкнул его локтем, мол, сиди на жопе ровно и не ёрничай, придурок, заставляя тем самым его моментально заткнуться.       — Будешь много пиздеть — вообще ничего не получишь, понял? — он слегка отворачивается от друга, продолжая пить.       — Ну дай.       Джон его как будто не слышит. Он так и сидит, присосавшись к горлышку, видимо, представляя французский поцелуй с любовью всей его жизни.       — Джон! Ты знал, что пить в одиночку — первый признак алкоголизма?       Джон продолжает игнорировать присутствие Пола Маккартни. Получается плохо, потому что на его губах, пусть и занятых куском нержавеющей стали, играет предательская улыбка. Поэтому Пол решается на очередную провальную попытку забрать фляжку, в которую Джон крепко вцепился пальцами.       Борьба за алкоголь наступает слишком скоро, заставляя мальчиков играть в несколько интересную вариацию всем знакомого "перетягивания каната", интригуя при каждом резком движении, на кого же из них в один момент безжалостно опрокинется всё содержимое.       Пальцы Пола касаются пальцев Джона. Джон думает о том, что это продолжается слишком долго, потому что он больше не может выносить тепло рук Пола на его собственных. Это несколько смущает его, учитывая, как крепка до дури мальчишеская, собственническая хватка настойчивого Маккартни, будто он в запале с девочки скорее юбку сорвать пытается.       — А я сейчас ещё и закурю. И с тобой не поделюсь, не-а. В лицо тебе дым выпущу, а? — произносит Джон заговорщически, пытаясь напугать сияющие глаза напротив. — Так-то, пассивное курение. Вреда меньше. Я ж знаю, что у тебя своих нет. Если твой старик увидит у тебя сигареты, он или заставит тебя их выкурить все разом, что ещё не так плохо и выполнимо для тебя, или, при первом подвернувшемся удобном случае, запихает тебе прямо в задницу.       Пол смотрит слегка ошарашенно. Его глупые круглые брови ползут наверх, а с лица исчезает игривая улыбка. Он медленно убирает руки, словно услышав мысли Джона, и Джону кажется, что без их тепла становится как-то холодно. Потускневший взгляд Пола бросает его в дрожь.       Пол отводит взгляд, цепляясь им куда-то за пустоту, и отодвигается от Джона. Он садится на край кровати, скрещивая руки на груди, всем своим вопиющим видом говоря: «Я обиделся!».       Джон ошарашенно на него смотрит, не зная что и думать. Да, зря он конечно не придержал язык за зубами. Шутки шутками, но кто просил его так всё усложнять? Теперь Полу обидно. Хотя Пол сам это всё начал!       Или нет?       Джон пододвигается ближе, держа перед Полом, почти над его коленями, дурацкую фляжку, из-за которой рисковал так тупо поссориться. А ведь Пол его самый близкий друг. Никто так больше не понимает Джона. Никто, но Пол, будь он проклят, Маккартни — единственное, что заставляет цвести жестокий мир Джона, будто его душу расписали масляными красками, рисуя на ней мягкой кисточкой самые яркие цветы.       Пол опускает свои большие глаза, глядя на руку Джона перед ним, предлагающая ему отвратительную жидкость вместо извинений. Пол кладёт свою ладонь поверх, снова обхватывая пальцы Джона. Но ни Джон не думает отпускать фляжку, ни Пол не стремится её поскорее забрать. Они просто сидят так какое-то время, пока Джон не начинает размышлять вслух:       — Прости, Пол. Я иногда такая скотина.       Голос Джона звучит тихо, и Пол в ответ так же тихо усмехается. Они оба как будто боятся разрушить эту интимную атмосферу: с теплом и в руках, и где-то в районе груди.       — Да, ты часто така-ая скотина!       Джон смотрит на него, двигаясь ещё ближе.       — Эй, это так не работает. Ты должен был начать доказывать мне обратное. Чё-то типо «ну я всё равно тебя люблю», всё такое.       Пол смотрит в ответ. Сердце в его груди стучит так, что он слышит его в ушах. И Пол уверен, что Джон его чувствует тоже — считывает прямиком из-под кончиков пальцев.       — Я всё равно тебя люблю, ага. Усёк?       Пол наконец забирает фляжку, а Джон понимает, что на досуге он подумает о том, почему прикосновения и слова Пола заставляют его чувствовать такое непонятное тепло в груди.       — Усёк...       И тогда Пол делает глоток. Его лицо расслабленно.