faces.

      Глубокий вечер. Гуляющие неподалёку люди кратко оборачиваются в поисках места для того, чтобы сесть. Родители с детьми веселятся на детской площадке. Вокруг лёгкий сумрак, на небе постепенно загораются тусклые звёзды в поисках должного для себя внимания. Вскоре из-за горизонта выйдет и луна, что осветит собой мерклый вечерний город, наполненный лёгким чувством эйфории.       Не имея представления о своём будущем, на качелях качаются дети, катаются с горок и задорно кричат. Родители с широкими улыбками наблюдают за своими чадами, приглядывая за тем, дабы мелочь никуда не провалилась или, ещё хуже, и вовсе пропала. Завуалированная атмосфера спокойствия, в какой-то мере, даже внушала некое недоверие к тому, что происходит вокруг. Человеческие чувства столь разнообразны, что изредка ты и сам понять не можешь, что чувствуешь на данный момент. Стоит тебе совместить три чувства воедино – и ты не можешь описать то, что ощущаешь на данный момент.       То же самое чувствует и Чонгук. Спокойствие, умиротворение, лёгкое чувство непонятной паники и ненавязчивой тревоги. Скорее, это чувство связано с мраком вокруг, окутывающим части тела лёгким, прохладным ветром, вызывая мелкую дрожь в теле, от какой не спасали даже водолазка и тёплое пальто.       С крайней осторожностью взор оглядывает местность по периметру возможностей периферии зрения, руки складываются друг на дружку на груди. Он глубоко вбирает в свои лёгкие воздух сквозь чёрную маску, сглатывая вязкую слюну. В руке находится небольшая коробочка бананового молока, явно греющего душу в столь комфортный вечер после тяжко проведённого дня.       Чонгук явно не рассчитывал на то, что будет находиться здесь, однако, желая проветриться от гнусной офисной работы, вышел на улицу в порыве поиска собственного умиротворения. Единственное, что сейчас мешало полностью расслабиться – явное чувство дискомфорта. Шестое чувство говорило о том, что что-то должно пойти не так.       Тут же, после данной мысли, где-то неподалёку с ног сваливают девчонку, явно и десяти нет. Та заливается горькими слезами, плачет навзрыд, явно получившая боль, стирая свои колени в кровь, волочась по асфальту в поисках своих родителей, которые, в скором времени, подбегают к малышке, отряхивают её и берут на руки, словно маленькую принцессу, унося на близлежащую лавочку.       Однако, относительное спокойствие нарушило медленное, нарастающее оглушение. Опускает голову, бегая глазами по тротуару, явно не имея возможности избавиться от данного чувства, от которого быстро заболела голова.

Что-то знакомое. Давно забытое.

      Моментом в глазах всплывает размытие, заставляя явно постараться, чтобы сфокусировать его обратно, Гук поднимает голову и оглядывает всех людей в поисках немой помощи, ведь сейчас он явно выглядит немощным, но.

В их лицах он не видит сожаления или желания помочь.

      Оглядев абсолютно всех, замечает, что взгляды устремлены лишь на него. Он не успел и заметить, как всё замолкло вокруг, стало тихим. Одна лишь давящая тишина наполняла мысли несуразными догадками, множество из которых были исключительно лишь отрицательными. Стало некомфортно от чувства того, что все взгляды устремлены на него, хоть он и испытывает это почти каждый день, но здесь... Чувства были другими. Страх, полученный в итоге несуразных взоров в его сторону. Нервозные клетки начинают заигрывать, словно прыгать по телу, заставляя одновременно онеметь и кратко вздрагивать. Ненавязчивое чувство опасности.       Лица людей, устремлённые в сторону Чона, состраивали неодобрительное выражение, смотря на него. Впоследствии смотрели с отвращением и явной неприязнью. Всё бы хорошо, ему не привыкать, но спустя лишь пару минут лица людей начали искажаться.       Глаза становились шире, словно впадали в череп, зрачки сужались и не позволяли увидеть те глаза, что были лишь несколько секунд назад. Радужка сужается к зрачку, белок глаза заполняет 3/4 от всего глазного яблока, а улыбка неестественно расширяется, уголки губ становятся острыми и, если бы это было материальным, могло бы порезать одним лишь касанием. Стремятся к вискам, пока зубы равносильно заостряются, начиная внушать ещё большую опасность. Смотря на это зрелище покажется, словно ты в настоящем хорроре. Но дело в том, что Чонгук сейчас в реальной жизни, и не имеет возможности не лицезреть это.       Срываясь со своего места, коробка с напитком падает на асфальт, и в порыве адреналина не замечает, как ступает на эту коробку и та негромко лопается под его ногой. Мужчина ни много ни мало, но со временем бежит прочь, не смотря под ноги. Взгляд цепляется за чужие лица, что искажаются равносильно тем, что были в парке. В панике запинается, падает на колени, сдирая колени сквозь брюки, но поднимается и бежит дальше, не имея идеи остановиться.       Вокруг всё стесняется, становится беспространственным. Паника учащается. Словно у него развивается клаустрофобия. Сильная одышка даёт о себе знать, но Чонгук не останавливается до последнего, бежит из последних сил, падая и снова поднимаясь, начиная задыхаться от нехватки воздуха. Из окон выглядывают искажённые лица, широко улыбаясь. Глаза их то наливались кровью, то и вовсе закатывались под веки, пугая с особой силой, заливаясь чернилами, оставляя на месте глаз мрачные впадины. Падая на колени в очередной раз, он не имеет более возможности подняться.       Сильная одышка не позволяет глубоко вздохнуть, а ком в горле напоминает о себе и своём существовании как то, что не даёт и глотка сделать. Губы в надежде хватают воздух сквозь маску, засасывая кратким потоком. Сейчас он словно рыба на суше. Не может дышать, лишь мелкая дрожь и чувство непреодолимого страха. Хватается за свою грудную клетку, в дрожащий кулак сжимая свою одёжку, не прикрывая губ, когда пытался вобрать в себя воздух. Но тут всё прерывает неожиданное касание к плечу. Гук-и замирает, даже не дрогнув, и медленно поднимает глаза. Перед ним стоял парень, явно на вид моложе него, что был спокоен, однако, в глазах его читалась тревога.       — Вы в порядке? — голос со стороны спокоен, даже не дрогнул, но глаза выдают своё. На вид мальчишка довольно таки прилежный, да и явно не смог бы пройти мимо в такой ситуации. Стоит только Чону кивнуть, как незнакомец шепчет тихое ругательство и закатывает глаза, делая такое выражение лица, словно его это взбесило.       — Вижу же, что что-то не так. Поднимайтесь, сядем на лавочку.       Он не смеет противиться. Это единственный человек, что сейчас может помочь ему. Повинуясь движениям неизвестного, словно завороженный данным зрелищем, поднимается с тротуара, явно не с лёгкостью, ведь сбитые колени не позволяли ему спокойно двигаться. Доковыляв до близлежащей лавочки с помощью своего нового помощника, что взял его под руку, Чонгук буквально уваливается на неё, откинувшись назад, медленно, но верно приходя в себя. Ничего не сдавливало вокруг.       — Что произошло? Почему вы были так напуганы, смотря на меня?       Парень садится рядом, смотрит на Чонгука и, видя, как тот пытается отдышаться, уверенно тянет свою руку к маске на лице, желая снять её, чтобы помочь полностью восстановить дыхание после столь панической ситуации. Однако, не успев и докоснуться до неё, рука Гука препятствует чужой, преграждая ей путь, от чего неизвестный тут же отстраняет ладонь и сглатывая, слабо кивает, поняв всю ситуацию с ходу.       — Всё в порядке. Вам не стоит обо мне беспокоиться, — отвечает мужчина, явно не желающий, чтобы новый знакомый волновался по этому поводу. У Чона на его сегодняшнюю ситуацию были самые худшие догадки, которые только могли быть.       — А я хочу беспокоиться. В таком случае вы тоже станете запрещать?       Неосознанно дерзит, хотя явно понимает, что это совершенно не к месту. Гук-и мягко, слабо улыбается, глядя на незнакомого юнца, что смотрел на него с некой опаской, ведь, во-первых, сказал немного лишнего, а во-вторых, глядя на состояние Чонгука, ему явно не позавидуешь, хоть его улыбка и была скрыта за тёмной маской, не позволяющей вглядеться в лицо Чонгук-и полностью. Но улыбке здесь не было места.       — Не стану, — доносится кратко и локанично, законченно. Не смеет сдерживать улыбки с его слов. — Вы довольно добры ко мне. Но стоит ли это того, милый незнакомец?       — М? — переспрашивает, явно желая услышать вопрос ещё раз, хоть и полностью услышал своего партнёра по красноречивым фразам. — Стоит оно того или нет, вы были напуганы обстановкой. Я увидел неописуемый страх в ваших глазах.       Гук-и опускает голову с улыбкой, не имея возможности сдерживать её, находясь рядом со своим попутчиком. — Сейчас всё хорошо. Благодарю вас за содействие, — поднимается на ватных ногах, отряхивая пыльные колени от мелких камней и чувствуя хоть и пронзающую, но слабую боль сквозь брюки. Он предполагал, что не отделается слишком просто от того, что с ним произошло. А наблюдающий со стороны парень лишь тяжело вздыхает. Не имея возможности и желания остаться в стороне, поднимается, становясь рядом с Гуком.       — Вам стоит идти домой и хорошо отдохнуть. Надеюсь, вас ничего больше не потревожит.       Голос незнакомца смягчился, словно тот разговариват не с неизвестным себе человеком, а с кем-то родным, давно знакомым и столь близким. Не имея представления о том, в чём заключается данная доброта, Чонгук-и вновь улыбается, что видно лишь по его глазам. Слабо сощуривается, показывая в ответ равносильную нежность. — К слову. Моё имя – Ким Тэхён.       — Я Чон. Чон Чонгук, — представляется, но не тянет руку для рукопожатия. Глядя на своего нового знакомого, кивает, и удаляется прочь от злосчастного места.       Ким смотрит ему вслед, и не имея возражений, движется туда, куда ему давно стоило подойти, растворяя на своих губах лишь небольшую, но родную улыбку. — До скорой встречи, Чонгук-а.       Кажется, Чону на некоторое время пора позабыть о своей спокойной жизни, несмотря на то, что даже до этого она не считалась таковой. Хотя, скорее, он сам так не считал.       Луна охватывает близлежащие окресты. Многовероятно, сегодняшний вечер подарил Чонгуку то, о чём тот с трудом смог позабыть, но именно сегодняшний вечер перевернул всё с ног на голову. Именно эти мысли встречали его на пороге собственной квартиры. С усилием верхняя одежда небрежно падает на вешалку, кажется, держась из последних сил, а обувь оказывается чуть ли не в самом дальнем углу прихожей. Ватное тело буквально падает на кровать, веки предательски смыкаются, но мысленно явно понимает, что не сможет уснуть сейчас. Лишь это мнение держит его в сознании.       При снятии брюк обнаруживается проблема, которая была очевидна – сбитые в кровь колени. Ткань частично содрала кожу, ссадины и гарантированные синяки, что уже виднелись, завтра станут ещё более тёмными. Только эта мысль упрекает и заставляет сорваться с губ тяжёлый вздох, который проносится вслед тишине комнаты. Ему не составит труда привести это в порядок, но боли будут докучать ещё на протяжении нескольких дней, а то и вовсе всю оставшуюся неделю. Это единственное, что заставляло огорчиться в данной ситуации. Мрачная обстановка квартиры наколяла атмосферу. Помещение было словно стянутым, будто стало меньше места. Некомфортные ощущение настигали с головой, заставляя погрузиться в сумрак окружающего пространства.

***

      — Можно записаться к тебе на приём?       Телефон стоит на громкой, лёжа на краю прикроватной тумбы. Чон сидит на краю постели, явно знающий ответ того, с кем разговаривает сейчас: ему не могут отказать. Никогда не отказывали. Не имеют ни возможности, ни желания.       — Чонгук. Ты же понимаешь, что то, что произошло с тобой сегодня, снова будет мучить тебя на протяжении нескольких лет? — доносится голос, мужской, низкий и несколько грубый, однако, для него тот был достаточно нежен, ведь этот человек знает его всего. Собирал его осколки, кажется, на протяжении чуть ли не десятка лет, подбирал каждый, что откалывался, и ставил на своё законное место, абсолютно полностью поддерживая своего уже с давних времён друга.       — Понимаю. Но как такового выбора у меня нет. Разве не так, сонбэним?       Сколько бы времени не прошло, он продолжает называть так своего коллегу – Намджуна, хоть они и работают в абсолютно разных индустриях и на разных местах, профессиях. Изначально это была лишь шутка, ещё со времён того, как Чонгук был подростком, ведь с самого начала был исключительно один план – они будут идти по одному краю, поддерживая друг друга. Но их видения разошлись, а это прозвище до сих пор осталось за Джуном.       — Для тебя просто хённим. Хотя, зная, сколько мы общаемся... Почему бы тебе не называть меня по имени?       Предлагает Ким, а через его голос прослеживается явная улыбка. Это заставляет улыбнуться и Чона. Нередко услышишь Намджуна, что улыбается. Хотя, зная причину на это, его можно понять. — Так вот. Я могу принять тебя в 16:00 завтра. Полтора часа, так уж и быть, я тебе уделю.       — Спасибо... Намджун, — с некой неловкой паузой тянет, а в трубку ему слышится довольный смешок. Это – единственный знак, который заставил его расслабиться сейчас. Обращение по имени – явно не то, о чём так мечтал Чон.       — Увидимся завтра, Чон Чонгук.       Но не успевает он ответить, как трубку сбрасывают. Привычное дело, но из-за того, что они слишком долго не созванивались, начал отвыкать. Последний раз они разговаривали, кажется, при встрече у компании, в которой работает Чон, хотя, даже там не сказать, что был полноценный диалог. Жизнь и телефон явно отличаются, хотя, Джун и в жизни уходит так же резко и неожиданно. Стоит только оглянуться – поблизости уже никого нет. Это огорчало, но зная то, насколько занят Намджун, становится понятна причина на это.       День, кажется, полноценно подходил к концу. Больше не было возможности выбраться из тёплой постели, и лишь желание укутаться в сумраке хоть как-то освещает дикий смрад непристойных мыслей.

***

Темнота.

      Лёгкий сумрак, окутывающий босые ноги. А самое главное – желанная тишина. Не та, что есть в реальной жизни. Это – пространство времени. Пространство, где Гук находит собственное уединение с собой. Даёт волю мыслям, размышлениям, неопровержимым словам. Одно лишь осознание пустотелого места, без верхов и низов, без существования стен, начал и концов. Место, где он никогда не находил себе подобных. Пространство, где не существует ничего, кроме него самого.       Сон. Прекрасное место для устранения собственных недугов. Область, несущая за собой умиротворение и покой, куда хочется возвращаться. Но сегодня здесь что-то не так. Нет ощущения одиночества. Словно существо, что пробралось к нему в видение, а может, оно и вовсе не одно. Даже запах стал другим, несмотря на то, что это пространство не имеет его. Он стал грязным. Помутнённым. Поглощающим. Лёгкое, непонятное чувство страха необъяснимо обнимает за плечи. Объятия нежны, но не для Чонгука. Для того, кто находится впереди или сзади.       — Чонгук-а, — раздаётся негромко.       Заставляет раскрыть глаза, вглядываясь в вечность, сплошь покрытую гнусной темнотой. Ничтожество.       Одна лишь мысль пробирается в голову. — Мерзость. — Но не смеет огласить. Молчит. Делает глубокий вдох грудью, вбирая в лёгкие.       — Ты не поверил, когда я сказал, что ты не избавишься от меня.       Голос приятный. Манящий. Но стоит отозваться – попадёшь в его оковы. Обволакивающую пустоту, доводящую до дикой дрожи по спине. Стоило один раз поддаться ему – вся жизнь пошла крахом.       — Ты уже материализовался? — не задумываясь вбрасывает вопрос Гук. Ведёт пальцами по переносице вниз, по носу, обводя гортань ниже, спустив пальцы.       — Скажу больше. Ты знаешь меня, — сгусток темноты формируется вблизи. Совсем рядом. — И я хочу увидеть тебя снова, Чонгук-а.       Гнусно. Но столь приятно. Невозможно отказать.       — Это приказ.       По первому зову Чон поднимает голову, смотря в невесомую пустоту. По меркам реальности – вверх.

— Не смею ослушаться, мой ангел.